Сквозь миллион лет человечества

Глава 22

Как же я заебался…

Это было, кажется, первым, о чём я подумал, когда спускался на плотный снег, объятый вековым, а может и тысячным морозом.

На данный момент моя сверхсистемная страна — Объединённая Федерация, защищается от Империи Шальтце. Гордые и до ужаса жестокие, что даже я, ни в какое сравнение не стою рядом с ними.

Они закрыты и неизвестны. Попытки вызнать что-либо о них заканчивались провалами и, если изначально мы им предоставляли информацию в виде сотрудников, то позже, когда поняли, что уж не стоит рисковать, отправляли левых людей без права выбора и выхода.

Диктаторы славно постарались в прошлом, оттягивая момент начала войны, за неимением достаточных сил как для отпора, как и для обороны. Но сейчас, когда прошло чуть более века, если не больше, мы уже можем отстаивать, по словам нынешнего Диктатора, собственные границы. Именно это он и сказал, выступая в прямом эфире в столичном колодце. Эта трансляция передавалась на все планеты и станции Федерации, тем самым показывая масштабность всевозможных проблем.

Хрен знает, чего он хотел этим добиться. Может он долбанулся, или… просто идиот, в чём я, конечно же, не сильно уверен, но всё же да проскальзывает временами эта мысль, потому что вслед за обращением настало годовое волнение.

Касаемо моей службы, то я был контрактным офицером, где моей задачей было продвижение небольшого отделения поддержки на планете тысяча пятьсот восемь, и, если не на официальном, а на обычном — Легранно-Тегг. Наверное, я был единственным в своём роде, ведь я ни разу не слышал из рассказов как солдат, так и от других офицеров о том, что они прибыли по тому же принципу, что и я.

Большую часть войск составляли жители близлежащих планет. Все они были выбраны по возрасту и здоровью, дабы устоять или, по крайней мере, протянуть какое-то время в обороне, доблестно погибая на землях, где они уже будут никому не нужны. Это было вынужденной мерой, дабы уже к другим системам успели перекантоваться флотилии и транспортные точки, гружённые солдатами.

Кто-то был наивен и туп, кто-то нейтрален и придерживался позиции здравого смысла, а другие либо улыбались и старались держать мораль, либо заливались смехотворным, и в некотором смысле, безумном хохоте, потроша и выбивая море крови разрывая мозги на землю у противников.

Я же был никем, точнее, не убивал ради удовлетворения, как и не старался поддерживать своих.

Когда сначала ты знакомишься с разными людьми, и со временем притягиваешься к ним, стараешься узнать получше или просто поговорить по душам, то потом, во время очередной затяжной осаде извне, где ты неумолимо стараешься оттянуть врагов и наконец спасти тот самый мирняк, что не успел эвакуироваться изначально, видишь, как задыхаются твои товарищи, горят, визжат, орут слепым благим матом или вспоминают свою мать, где они чуть ли не хором раздают своими телами громкие хрусты то ли костей, то ли хрящей и суставов, где они обрызгивают всё и вся своими мозгами… то ты начинаешь иначе смотреть на всё происходящее, что вертится вокруг и вне тебя.

И то ли опыт, подаренный в детстве отцом, где он рассказывал, что такое смерть, показывая это на примере некоторых лиц, из которых я позже узнал насильников и педофилов, то ли простое осознание собственных действий и отбрасывание моральных принципов помогли мне остаться в своём уме.

Эти вырванные ногти, ноги, руки… прожжённые глазные яблоки и вырванные до основания языки вместе с залитым кипятком или кислотой в ухо, в рот… оторванные гениталии и…

Это был пиздец.

Моей психике.

Мне до сих пор неизвестно, да и вряд ли бы я узнал, как я не сошёл с ума. Не упал в безумие и не поехал крышей. Однако бесследно для меня всё это не прошло, ведь… Что такое наркотики? Для многих они губительны и оттого резко отрицательная оценка вполне логична и объяснима. Для других же они приятны и лишь редкое употребление даёт им некое подобие удовлетворение. А для последних это апофеоз наслаждения и рая, которого нет.

Я был из числа четвёртых, кто начал этим пользоваться, когда хотелось поскорее отвлечься от не лучшего бремени, и оттого мне грустно. Грустно понимать, что я вот, стою здесь, на твёрдом снегу и гляжу в небо, где по краям ровного круга выступают серые горы, набитые снегом. В стороне стоит мой робот, что не спешит, или даже не рискует предпринимать меры для контакта со мной.

У меня была ломка. Да, это было давно. Да, сейчас я более-менее здоров, не считая лютого крайняка от табака. Опиум и суфентанил — лютый пиздец во всех его направлениях. Это не просто плохо, и не ужас, это просто форменный кабздец, где тебя сначала накрывает психически, а после и физически.

Твои руки становятся неподвластны тебе, тело начинает ломить, будто тебя выкручивают позвоночником в обратную сторону. Ноги начинают трястись так, словно ты первая шлюха на районе, которая после сто за раз, а после нескольких кругов не в состоянии свести ноги. И да, я просто сравнил, никак не испытывал до этого я подобного.

Ладно там физическая боль, её можно вытерпеть, хоть и не игнорировать. Её вообще можно на определённой стадии просто перестать ощущать, так как она становится просто твоей частью. И я не говорю про то, что ты привыкаешь к ней, нет, ты просто вдруг перестаёшь чувствовать её после множественной агонии по всему телу, что продолжалась несколько минут, а то и часов. Но после неё начинается тотальный, полный всех пониманий и знаний, пиздец.

Психическая ломка.

Я… я просто промолчу, ведь меня сейчас вырвет…

Нескончаемые горы, горы и горы… Тянутся вверх, стараясь добраться до неба. Пусть они и до середины абсолютного максимума не дотягивают, но их количество и… так скажем, кучность, представляет из себя целую сборную скальных образований. Они даже до сюда достают…

И сейчас, мирно покуривая и прокашливаясь, я держал в руке навигатор и сверялся с точкой.

Сверился — повторил, сверился — ещё раз повторил.

Меня не покидает чувство, будто всё это какой-то сраный спектакль, дабы поизмываться надо мной ради… чего-то великого или низкого.

Это углубление… Нет, скорее вертикальный вход по типу промышленного лифта, способного выдержать массу нескольких наземных танков, а может даже дугового линкора в единичном экземпляре. В закрепление руками я сделал небольшое углубление, дабы дорыться до самой платформы, и…

Сталь. Неизвестная мне сталь. Скорее всего нержавеющая, но ею уже не так часто пользуются, предпочитая титапластали, или как на крайний, пластали. И подтверждая свою догадку, по крайней мере, уже начиная допускать истину к себе, я еле встал с колена и глянул на Патрика.

Так, пора действовать.

— Идём, — мой голос раздался эхом, создаваемым глубоким углублением в горизонталь, которая плавно перетекала к ангарным воротам.

Снаружи стояла ясная погода. Лёгкий ветер, к которому привыкаешь и не замечаешь. Звезда, нихрена не греющая тебя. И сырость, которая странным образом гуляла по моим ноздрям, не давая усомниться в правильности моих суждений.

Свет сюда не попадал от слова совсем, так что я одним щелчком включил большой фонарь и пригляделся к воротам. На них нашлось несколько длинных чисел, переваливающих за триллион, а также надписи и целые абзацы на неизвестном языке.

— Интересно… — пробормотал я, слегка потерев одну из нескольких отлично сохранившихся белых букв из одного предложения.

Странная латиница… Хотя, чего там судить? Сотни, если не тысячи языков написаны по её подобию.

— Тебе ничего это не говорит? — украдкой глянул я на Патрика.

Он промолчал ровно шесть секунд.

— Результатов не найдено, — заверещал он своим голосом.

— Весело…

Но была одна, очень маленькая, но в то же время охренительно серьёзная проблема… Ворота открываются изнутри. Да, вам не послышалось. Изнутри. Ведь, зачем нам нужны там всякие панели или просто замки… Да, нам нужны потайные ходы, потому что куда нам без них, верно?

Как же это охуительно…

Не проронив ни слова на то, что я заметно так сгорбился от своего кулака, Патрик подошёл ко мне и протянул режущий луч.

— Вы, Майкл, кажется, забыли это у себя в зоне отдыха.

— А-а… Да, да… Кажется забыл… — тяжело дыша положил я его в карман.

Ладно, надо перестать строить из себя невесть кого. Уже с самого начала, как мы приземлялись, и когда свет от судна освещал это место, то я невольно скользнул взглядом за небольшим выступом в виде одиночной двери в стандартных для человека пропорциях.

Именно поэтому я без зазрения совести просто разрезал края двери лучом, и вошёл в… ангар.

На глаза мне попались девять замороженных трупов, одетых по военному дресс-коду. У одного из них, что валялся ближе всех, головы нет, лишь шлейф на воротах намекает, куда подевались все мыслительные процессы данного индивида.

Я приставил винтовку к плечу и медленно, как бы осторожно, вошёл внутрь и пригнулся над одним, самым хорошо сохранившимся телом. Перевернул его на спину и заметил обуглившийся пуховик, под которым была заметна огромная дыра.

— Охренеть… — пробормотал я. — Что это за патрон такой?..

Нет, ну класс защиты здесь четвёртый, да и дыра аккурат в сердце, словно тот, кто стрелял имел либо военно-бионические глаза, либо программу, как у роботов, где твои синтетические руки автоматически наводятся в самые жизненно важные органы, сверяясь с глазами и всеми природными показателями, как ветер, плотность и температура…

— Что скажешь? — не поворачиваясь спросил я.

Тот подошёл и наклонив голову ответил:

— Вероятность присутствия искусственного интеллекта высока, но не максимальна.

— Тогда… — я даже не знаю, честно. — ты слышишь что-нибудь инородное?

— Слышал бы — сообщил бы я, Майкл, — спокойно ответил Патрик. — Не лучше ль просто уйти?

Я замер. Подобный вопрос впервые вылетел из его искусственного сознания, которое не так давно овладело полным самообучением, и впился в моё сознание словно боль от фугасной пули мелкого калибра. Хоть та пришлась мне когда-то в защиту и ничего мне не повредила, но то, как её осколки едва не прожгли мне шею, которая не была хорошо защищена, я отчётливо запечатлел на всю оставшеюся жизнь.

— С чего такой вопрос, Патрик? — медленно повернул я голову к своему временному приятелю.

— Безопасность я вам гарантирую, однако не хватит мне сил противостоять в столкновении, — по-электронному прогудел он. — Против своих собратьев с единичными лицами я готов стоять до отключения своей программы, но только стоит их количеству возрасти, как моих приводов может не хватить.

— Но… как же люди? — нахмурился я.

— В благоприятном случае я выдержу натиск одной четвёртой роты пехотной части по стандартам нынешней власти.

— Так это ж мало, нет? Человек… двадцать пять, если не больше.

— Отсутствует внешняя защита, — ответил Патрик. — Минимумом моим является космопехотное обмундирование. В дополнении к этому мне требуется крупнокалиберный ручной пулемёт Тяжёлых Рысей.

— Ты про их многоствольные пулемёты?

— Верно, — привычно прогудел Патрик.

Уйти, да? Отличный шанс отложить план по вторжению в эту подземную крепость. Уверен, она также располагается и в горе, намекая той самой стеной, которая очень выбивалась из общей темы.

Однако не в этом суть. У меня есть судно, есть весь нужный мне провиант на полгода, длинные тонны боеприпасов для винтовок и пистолетов, и само оружие. Есть всё, что мне только нужно, но есть одно, но.

Мне некуда деваться.

Зачем мне гружённое космическое транспортное судно, когда мне просто некуда как девать его, так и использовать в иных целях, отличных от моего плана на эту скромную обитель, на которую я мечу и в которой уже нахожусь.

Я снял перчатку на правой руке и сжал кулак. Не знаю зачем, не знаю почему, но мне просто захотелось. И я, кажется, принял единственно правильное решение касаемо меня и моего будущего. Я не ищу власти и чего-то там ещё, о чём любят говорить вышестоящие или лицемеры, которых на улице днём с огнём не сыщешь, но которые стоят надо всеми и ждут прекрасного шанса заявить о себе, показать то, что они до сих пор наблюдают за всеми. Даже за родными.

Поэтому я встал с коленей украдкой глянув на странный намертво примёрзший к бетону автомат, которого впервые увидел, и выглянул из-за угла.

На мгновение в кромешной тьме, отгоняемой моим фонарём, я отчётливо лицезрел металлического гуманоидного робота в пятидесяти футах (~16 м), что заметно отличался от Патрика, и который стоял ровно, глядя на меня своими яркими глазами.