Сны на студёном ветру

Порато, баско

Отыграв эпизодическую роль в истории рабочего движения, я перебрался в город Диксон, на белый свет, а до этого случайно проживал в чуме.

Чум трепетал под ударами норд-оста, а внутри, за меховым пологом, тратили воздух семнадцать бойцов Союзморзверпрома. Распорядок дня сочетал чрезвычайные происшествия с преступлениями по халатности. Один землепроходец оленёнка загрыз, другой — полную наволочку гарнира сварганил, а у третьего сын, короче, попал под амнистию. Наварим алкоголю для аппетита. Танцы, забористые шутки, разоблачение культа личности. В ледоколы из нарезных ружей палим, именинников в проруби моем.

Эх, кортики-зюйдвестки, посвист ветра в вантах…

Из лопнувших труб сочится тёплая кровь. Лёд под ногою пружинит, колышется. С хряском и шуршанием льдины трутся своими краями. И, в ус не дуя, произвожу метеорологические наблюдения. И лишь годы спустя, во сне, когда не могу себя контролировать, кричу неведомо кому в душную полночь:

— Пидорасы!!!

Светская жизнь имеет свои преимущества.

Дом-красавец. Потолки изумительные. Во дворе интернат для немых азербайджанцы отгрохали.

Не скрою, раблезианствую. Приду с ДНД, сопли под краном пожулькаю, умиротворённый. И смех, и грех, праздники детства. Хочешь — в лифте нагишом на гашетку нажимай, устал — хору ветеранов в мусоропроводе внимай. Покурю, похаркаю, выйду в лоджию освежиться.

Вот она, Северная Земля! Раскатисто дышит студёное море, стонут гагары, чайки. Цветёт тундра, пахнет. Звери больших зубов грызут богатую натрием почву. У полярного зайца ногти облазиют.

Порато, баско.

«Повезло дурню, — думаю. — За что уважили, кому магарыч ставить?»

Воспою осанну шествующим по гибельному краю, обезножевшим, ночующим в полынье, чифирящим, жующим голенища, сосущим картечь, болящим, кашляющим нехорошо, знающим цену пресной оладье, аршину сукна и цибику чая, в чьих жилах пульсирует вьюга, на сердце — золото, а в голове — ртуть…

Неужто, хлопцы, жизнь удалась?

А як же!!!