Сны на студёном ветру

Обед

Слава коку Игорю Середе и артельщику Фрынку! «Нэ сгинэют» мясные блюда: сердце с вермишелью и брыжейка с ракушками! «Рот фронт!» синим и зелёным киселям!

Первыми к столу слетаются мухи. За ними — командировочные. Последним причаливает старпом. Он потребует:

— Два вторых!

Но даже на его аппетит не распространяется эта льгота.

Если щи горячи, я крошу в них кусочки хлеба. Так когда-то поступал мой отец, и не мне обсуждать, хорошо это или дурно.

… Дом о двух этажах на два подъезда, сработанный из случайного материала в одну из зим середины века, разделяет неброскую судьбу своих близнецов, общим старанием составляющих переулок имени Шверника. В столице Отчизны архитектор-идеалист посредством линейки предусмотрел всё для качественного проживания: по чердаку, облегчённой копии Павелецкого вокзала, гуляло эхо, а антресоли поддерживались вмурованными в стену вакханками. Дабы домоседы не делали под себя, был запланирован совмещённый с подоконником нужник.

Но не подвезли оцинкованных труб для системы водопровода. Да и канав, признаться, никто не копал. И, конечно, не выдали в руки оробевшим новосёлам фаянсовую сантехнику.

Рыбацкие снасти, стопки этюдов и побуревших газет. В кастрюльке на плите бурлят супы из пакетов. На второе — арбуз. Он киснет, его надо доесть.

Отец вспоминает войну.

— До танка оставалось 145 метров… 142… Рядовой Шафибуллин, отец шестерых детей (поэтому и тянулись к нему новобранцы), вооружённый пипеткой с горючей жидкостью, ползёт наперерез вражеским танкам, догадываясь, что кому-то сегодня не поздоровится.

До танка оставался 131 метр…

В моём мозгу, раздосадованном указом о вручении бриллиантового ордена, происходит подмена. Сам престарелый Вождь бороздит мелкосопочник, усеянный репьями и битым стеклом от предыдущих сражений. Не сводя с танка тяжёлого взгляда (танк обречён). Вождь носком башмака педантично помечает на песке проползённые метры…

Возьмите меня в атаку!

Не склоняя упрямого лба с героическими залысинами, отец медленно поднимает заношенную нижнюю рубаху, обнажает рубцы под соском и рваные шрамы на белом глянцевом животе.

Так же неторопливо ломает пальцами сухари и крошит их равные доли в общую миску.