Сны на студёном ветру

Боец

Высотную гостиницу «Караван-сарай», по слухам, возводили японские военнопленные.

От умеренной пищи с обгоревших самураев клочьями полезла пуленепробиваемая шкура. Начальник караула Сучков запретил писать на ней объяснительные записки домой, хозяйственно собирал в безразмерную наволочку и каждую декаду списывал по статье.

Ровно в полдень, когда зной достигал своего апогея, над курилкой, словно шампур, унизанный варёными солдатскими спинами, в дрожащем от нетерпения воздухе материализовывался один и тот же мираж: носатая приземистая буфетчица насыщала запотевшие кружки пенной струёй. Первую кружку Сучков осушал залпом, вторую — короткими перебежками и тут же, угрожая гранатой, снова расталкивал очередь: «Повторить!»

Пленные не одобряли местное пиво. Им было жаль убивать время на эту драгоценную выдумку…

Плечом к плечу, они трудились над кладкой, то и дело наклоняясь за подсобным материалом. Так сами собой западают клавиши на механическом пианино.

Стройка продвигалась стремительно. Пленные, вызывая невольное уважение, обладали даром тощими ладошками колоть кирпичи на аккуратные доли и перемещать носилки с песком усилием взгляда.

— Не слышу песен, — укорял их сверхсрочник Попов, недоумевая. Среди пленных прошёл слух про славянский обычай ослеплять строителей, поработавших от души. Плохо работать они не умели. Поэтому им, обречённым, не пелось.

Осип Архипович Охрипов частично овладел чуждыми языками.

— Солнце, встающее на востоке, — переводил он оторопевшим бойцам арию китайской оперы из репродуктора, — делит Великую стену на три неравные части: А-прим, В-прим и С-прим, где А — жажда борьбы, В — терпенье вола и С — неотвратимость. И части эти меняются местами в течение дня, как заворожённые, пока не приходит абсолютный покой.

Охрипов одним из первых узнал о печали, поселившейся в японских душах.

— Эх, вы… Индейцы… — заплакал Осип и полез за кисетом. Передумав, пристегнул к автомату диск. И опять принял другое решение. Поднял с пола кирпич и, сжав до боли в татуированном кулаке, сокрушил в прах.

— Вы свободны. Под мою ответственность. Шагом марш!

Подчиняясь команде, Угрюмые пленные перестроились в колонны по 25 единиц и побрели на юго-восток шагом дракона.

Последние этажи Осип Архипович достраивал в одиночку.

— Осади, — предупреждал он по-хорошему солдат и шахтёрских женщин, пытавшихся тайно принести пользу его работе.

Жара сменялась дождями и пыльными бурями. Пал снег. Вода в бадье промёрзла до дна. Боец давился снегом, проталкивая его языком внутрь себя и, тужась, перерабатывал на тёплую воду.

Вскоре снежный покров в округе был съеден, а свежих осадков не предвиделось.

8 января Осип замесил бетон кровью своего сердца.

Строительство окончилось к майским праздникам.

Стоя на вершине последним напряжением зрения Осип разглядел японских граждан, переходящих границу.

— Привет папе римскому! — успел закричать Осип Архипович Охрипов и поднял над головой орден Красной Звезды.