Глава семьдесят третья: Венера

Глава семьдесят третья: Венера

— Я не буду обманывать вас и говорить, что ситуация… штатная.

Мы с Олегом сидим на диванчике в новеньком медицинском центре, где вот уже несколько дней я изображаю послушного подопытного кролика, давая делать новые порции снимков, выкачивать из себя литры крови для анализов и безропотно терплю разные, иногда противные процедуры.

Как сказала одна из медсестре, которая приставлена ко мне, чтобы курировать этот процесс: «Ваши эти итальянцы такого понаписали - странно, что вас не в гробу привезли после их «компетентного заключения».

Спорить я не стала, потому что за все время в итальянской клинике ни разу не чувствовала себя ни униженной, ни подопытной. Чего, увы, не могу сказать сейчас. Но что еще мне остается, если я собственными ушами слышала слова Олега, что его жену должны обследовать на двести процентов и отыскать любую возможность как можно быстрее поставить ее на ноги. Он говорил это, сидя рядом, держа мою руку в своей, но как будто в этот момент физически я была где-то на Марсе.

— Это все, что вы можете сказать? - Олег слегка подается вперед - и я рада, что сегодня он не в духе с самого утра, поэтому не корчит примерного мужа и садится немного в отдалении. Его разрушительная энергетика настолько мощная, что вызывает новую волну ломоты во всем теле. - Три дня постоянных «важных анализов» - и вы заявляете, что ситуация нештатная?!

Доктор, который сидит перед нами - Роман Сергеевич Вершинин, один из лучших специалистов в своей области. Когда я сказала Ольче, что именно он будет заниматься моими ногами, сестра сразу сказала, что мне очень повезло и я в надежных руках - половину клиентов, которые ходят к ней на лечебный массаж, на ноги поставил именно Вершинин. И добавила, что даже просто на консультацию к нему очередь расписана на несколько месяцев вперед. И снова добавила, как мне повезло, имея ввиду, конечно, связи и деньги моего мужа, без которого не случилось бы это чудо.

— Олег Викторович, - доктор терпеливо ждет, пока с Олега схлынет первая волна негодования, - я понимаю, что вам могут быть крайне неприятны мои слова. Поверьте, вы не единственный пациент, который, наслушавшись отзывов о моем чудодейственном лечении, рассчитывает на более… позитивный итог.

— Да, черт побери, именно на это я и рассчитывал. - Муж немного успокаивается и снова откидывается на спинку дивана, изображая что-то отдаленно похожее на терпение.

— Не в моим правилах кормить пациентов ложными надеждами. - Говоря это, Вершинин смотрит уже на меня, и я безошибочно угадываю в этом некий намек готовиться к худшему. - Потому что ситуация очень и очень сложная. Полагаю, Вероника не первый год в балете и должна иметь представления о рисках и профессиональных травмах балерин.

Я сдержанно киваю. Все мы, конечно же, знаем, но каждая надеется, что именно ей повезет отделаться легким испугом. А некоторым, как мне, «прилетает» и по второму разу.

— Хотите сказать, что диагноз итальянцев - окончательный? - Олег все-таки не в силах держать рот закрытым. Он всегда и все держит под контролем, в том числе - тон любого разговора.

— Хочу сказать, что операции не избежать, - спокойно констатирует мужчина. - Сложной операции, которая все равно не даст никаких гарантий на полное восстановлениес. Вы понимаете, Вероника?

Мы несколько резиново-длинных секунд смотрим друг на друга и я, едва заметно, согласно качаю головой.

Говорят, молния не попадает дважды в одно и то же место. Но в меня она оба раза попала прицельно точно. Первый раз я выстояла и не сломалась, но я ведь не молния, чтобы повторить тот же самый фокус?

У меня было достаточно времени подготовиться к самому плохому прогнозу. Еще с первого дня в итальянской клинике, когда я своими глазами видела и опухшую ногу, и посиневшее колено, было понятно, что ситуация серьезная. Потом были анализы и неутешительные выводы о необходимости оперативного вмешательства. Итальянцы сразу сказали, если я захочу делать это в их клинике, они все равно не дают никаких гарантий. Потом я вернулась домой, не имея ни малейшего представления, что буду делать дальше. И, казалось, именно тогда ко мне пришло смирение - мне больше никогда не танцевать на большой сцене. Но я продолжала верить, что смогу хотя бы ходить самостоятельно.

Слова Вершинина свистят в воздухе как замах топора, которым он немилосердно сносит голову моей последней надежде. Было бы глупо отрицать, что в эту минуту я не чувствую себя на грани отчаяния.

— Я хочу, чтобы моя жена снова ходила и вернулась на балетную сцену.

— Понимаю ваши чувства, - деликатно защищается доктор. Наверное, у него богатый опыт общения с людьми, которые забыли, что не все в этом мире продается и покупается. - Мне самому горько видеть такую молодую красивую женщину прикованной к инвалидному креслу. Я готов сделать все, что в моих силах, чтобы вернуть ей… некоторые шансы, но вы должны понимать, что медицина до сих пор не научилась творить чудеса.

— Доктор просто хочет сказать, что будет очень здорово, если я когда-нибудь смогу передвигаться самостоятельно, на своих ногах. - Я расшифровываю это для Олега, потому что он явно не настроен воспринимать реальное положение вещей. - О танцах можно забыть.

Муж поворачивается ко мне всем корпусом, в его напряженном взгляде - немой вопрос: «Кто разрешал тебе вмешиваться в разговор?»

Или… он сказал это вслух?

В моей голове до сих пор присутствует постоянный шум, и иногда в нем как будто проскальзывают отдельные голоса. Пару раз я уже переспрашивала сестер, когда говорила с ними по телефону, действительно ли мне послышало. Статистика оказалась пугающей, потому что иногда я принимала их слова - за шум, а иногда то, что казалось их словами - оказывалось шумом.

Сейчас я стараюсь не паниковать и просто жду, что Олег повторит свой вопрос, если действительно произнес его вслух.

Но он просто отворачивается.

— Ваша жена права, Олег Викторович, в данный момент речь идет о восстановлении ног. Это - программа максимум. Я редко делаю категоричные заявления…

— Я это уже понял! - перебивает муж и нервно закидывает ногу на ногу, как будто забыл, что сидит не в ночном клубе, а на приме у именитого врача. - А еще я понял, что нам нужен другой специалист!

— Я редко делаю категоричные заявления, - проявляя чудеса выдержки, продолжает Вершинин, - но в данном случае я вынужден это сделать - танцевальная карьера Вероники закончена. Потому что, даже если она снова сможет ходить, то вряд ли будет способна обходиться без трости.

Я смотрю в окно за его спиной.

Большое светлое окно, залитое ярким полуденным солнцем ноября - оно уже не греет, но продолжает светить так же, как и летом, в тридцатиградусную жару. Хорошая иллюстрация моей жизни - танцы никуда не денутся, если одна поломанная балерина больше не сможет вернуться на сцену. Я стараюсь не смотреть новости, но за всей этой историей с постановкой пристально следит Олег. Пару раз он уже обмолвился, что моя дублерша справилась на отлично - и ей уже передали все мои «контракты». Я закрываю глаза и на это, потому что…

«Это балет, детка, здесь всегда есть с десяток желающих занять место стреноженной лошади».

— Мы уходим.

Олег так резко поднимается, что я невольно отшатываюсь, в первую минуту приняв его порыв за выпад в мою сторону. Только через секунду доходит, что Олег все решил и подвел черту и под сегодняшним визитом, и под диагнозом, который отказывается признавать.

Мне остается только терпеливо ждать, когда он снизойдет вспомнить о моем существовании и пересадит в кресло-каталку. Если подумать, что ощущение немощности и зависимости причинят столько же боли, сколько и потеря последней надежды когда-нибудь вернуться на сцену.

Муж очень старается корчить заботу, но его движения слишком нервные, а в кресло он меня почти брезгливо стряхивает, чтобы побыстрее избавиться от неприятной ноши.

— Всего доброго, Олег Викторович, - вслед говорит Вершинин, но Олег в ответ не удостаивает его даже звуком.

— Муж очень расстроен, - извиняюсь за него и потихоньку «рулю» в сторону двери. - Он всегда очень близко принимает к сердцу мои поражения. Считает их своими собственными.

Доктор кивает и встает из-за стола, чтобы меня проводить, хотя здесь всего несколько метров пути. Около полуприкрытый двери мы оба останавливаемся - и Вершинин привлекает мое внимание легким покашливанием.

— Вероника, я хочу, чтобы вы знали. - У него напряженный взгляд человека, вынужденного быть вестником плохих новостей, но который всей душой желал бы сбросить эту ношу кому-то другому. - Вы сильная девушка. Вы храбрая девушка. Я бы сказал - отчаянно храбрая. Я прочитал вашу карту и должен признать, что никогда в жизни не поверил бы в то, что человек с таким диагнозом снова сможет ходить и танцевать. Да еще как танцевать!

Он заносит ладони, чтобы сделать пару хлопков, но вовремя останавливается.

Наверное, замечает мой дрожащий подбородок.

— Все так говорят. - Я едва нахожу силы сказать что-то пристойное в ответ.

— Не подумайте, что я себя нахваливаю, - он кладет ладонь мне на плечо и легонько сжимает, - но через мои руки прошли многие пациенты, диагнозы которых были похожи на ваш. Многие встали на ноги. Некоторые до сих пор проходят терапии и вынуждены заниматься ежедневной болезненной гимнастикой ради того, чтобы снова ходить. Я уверен, что с вашей силой духа шансы снова поставить вас на ноги довольно велики, но вряд ли больше, чем пятьдесят на пятьдесят.

— Тридцать на семьдесят, вы хотели сказать? - позволяю себе каплю иронии.

— Ваш муж может попытаться найти другие мнения, но вряд ли вы услышите что-то более оптимистичное.

— О, я думаю, мы услышим! - уже откровенно издеваюсь я. - «Любой каприз за ваши деньги?» - так, кажется, это называется.

Вершинин грустно улыбается.

— Вероника, не хочу расстраивать вас еще больше, но с вашим диагнозом время тоже играет против вас. Постарайтесь, если это возможно, убедить вашего мужа не гоняться за журавлями, пока мы не… пока ситуация не…

Он мнется, подбирая слово, которое добьет меня окончательно.

— Пока не случилось девяносто девять к одному, - заканчиваю за него, киваю на прощанье и выезжаю в холл.

Олега здесь нет, так что, пользуясь передышкой, рулю в сторону кофейного автомата, чтобы взять себе моккачино, чтобы запить горечь последних минут. Приходиться повозиться, пытаясь встать из кресла, чтобы дотянуться до приемника денег - еще одно неутешительное напоминание о том, какой станет моя жизнь в ближайшее время. Точнее, уже стала.

Я украдкой проверяю телефон. Вчера и сегодня утром я написала Меркурию еще пару сообщений, на которые, как и на все предыдущие, он так и не ответил. Но на этот раз, слава богу, он написал!

«Прости, я был без связи»

«Жив, порядок»

«Как ты?»

Жив.

Спасибо тебе, боженька!

На какое-то время облегчение накатывает теплой волной избавления. Не болит ни голова, ни суставы, ничего, только в сердце сумасшедше сильно гремит: «Жив, порядок». Он написал это пару часов назад.

«Я очень очень очень очень (тут знак бесконечности!) переживала о тебе!!!»- пишу слишком эмоционально и дрожащими пальцами делаю кучу глупых опечаток. Исправляю только половину, потому что Олег может хватиться меня в любой момент.

«Я молюсь за тебя!»- добавляю следом. Пусть звучит словно я повернутая воцерковная тетушка, но это правда - молюсь каждый день, и надеюсь, что бог слышит эти молитвы, даже если их о чужом мужчине произносит чужая жена. Но вопрос как я, оставляю без ответа.

Стыдно признаваться, что теперь я… калека.

И страшно, что как только Меркурий узнает о моем «особенном положении», между нами порвется даже эта хрупкая связь.

Загрузка...