Сосны

Глава 3 фрагмент 4

Утро третьего дня смены началось как по маслу. К девяти часам под голубым безоблачным сводом у флагштока на линейке собрались все жители лагеря. Пока Егор прокладывал удлинитель от домика медсестры до микшерного пульта, Зимин в неизменно белых шляпе и пиджаке расхаживал перед отрядом вожатых взад-вперед, явно их раздражая.

— Еще пять минут, — пробубнила Морозова под нос.

Старшая обернулась и шикнула на Катю.

— Еще пять минут, — укор не сработал, и вожатая выдала предупреждение целиком: — И вместо флага болтаться будет он.

Ксения хотела отреагировать жестче, но сказанное явно срезонировало с ее собственным желанием, ответила:

— Терпи. Максимум десять минут и забудем о нем до закрытия.

Левый уголок губ Кати дернулся вверх — первый раз за смену услышала от подруги хоть что-то приятное.

Павлов выполнил задание; физрук кивнул и поочередно запитал оборудование от блока розеток. Колонки по краям сцены ожили, и не самым приятным образом — свист будто насквозь прошел через голову каждого в радиусе пяти метров от них.

— Твою же… — успел сказать Зимин и тут же осекся, услышав свой голос троекратно усиленным.

Старшая вожатая махнула рукой, и физрук запустил плеер на ноутбуке. Под звуки инструментальной композиции, Зимин вышел на край сцены и начал заготовленную речь:

— Дорогие друзья! Вот и настал тот день и час…

Егор смахнул выступивший на лбу пот и, пригнувшись, прокрался к пед. отряду. Благодаря росту, парень не просто пристроился к коллегам, но и явил публике свою лучезарную улыбку.

Под громкие аплодисменты к флагу вышел командир последнего отряда и в динамиках заиграл гимн. Спина ровно, правая рука к сердцу — так стоял каждый человек на линейке, пока капитаны медленно поднимали хлопающий на ветру флаг Российский Федерации.

Последний припев был спет, и Зимин обратился к жителям лагеря с финальным напутствием. Катя незаметно спрыгнула со сцены, прихватив командира своего отряда.

Ксения прочитала по глазам Егора немой вопрос и ответила:

— В столовую они. На открытие и закрытие дежурить доверяем только старшему отряду — у них больше шансов уложиться ко времени.

Егор кивнул и вернул внимание на Зимина:

— Первую лагерную смену объявляю открытой! — с легкой улыбкой сказал тот. — Отряды стройся, расходимся по корпусам! Увидимся в столовой!

Физрук запустил музыку повеселее — на его вкус, конечно — и гудящий рой детских голосов покинул линейку.

Павлов еще раз взглянул на флаг, затем на высоченные сосны, окружившие площадку, и глубоко вдохнул лесной воздух.

— Дорогой товарищ, может поможешь? — с намеком поинтересовался физрук. Видя довольное лицо Егора, он на мгновение поддался ностальгии, но груз дел моментально развеял мысли о прошлом: — Я тоже есть хочу. Софья ждет нас в актовом.

Подкинув веток в костер, мужчина погладил черную с седыми клоками бороду и продолжил помешивать бурлящую однородную массу в походном котелке. Ветер сменил направление, пришлось изловчиться — уходя от назойливых клубов серого дыма, свободной рукой отодвинуть раскладной стул, — чтобы не прерывать важнейший ежедневный ритуал — приготовление завтрака.

Убедившись, что направление дыма плюс-минус в схожую с ним сторону, мужчина расслабленно сел на стул и поднес ко рту окруженную густым паром ложку. От первого с ней касания губы начали часто сжиматься и периодически складываться в трубочку, выпуская потоки остужающих выдохов.

Волосы на затылке поднялись, будто кожу обдал порыв холодного ветра. Ложка неслышно упала в траву; голова мужчины резко запрокинулась и, в сопровождении хриплого выдоха, побелевшие зрачки устремились в чистое голубое небо. Опять. Видения посещали его на протяжении уже восемнадцати лет, и каждый раз при совершенно неподходящих обстоятельствах.

Мужчина свалился со стула и только по воле случая голова при этом не встретилась с торчащим из земли массивным корнем дуба. Веки дрожали, дергалась шея — все тело сопротивлялось хоть и привычному, но по-прежнему противоестественному для него явлению.

С той же молниеносностью, с какой напало, видение отпустило разум мужчины; и тотчас он жадно глотнул воздуха и вскочил будто ошпаренный. Осмотрел себя и окружающий мир — снаружи все осталось прежним, а вот внутри: с его памятью что-то произошло. В ее уголках обнаружились новые фрагменты, и они настойчиво требовали к себе внимания.

Мужчина залез в палатку и на дневной свет вернулся уже с фотоаппаратом на шее и записной книгой в руках. Потрепанным корешкам последней, ее поблекшим и местами пожелтевшим страницам, наверняка, уже было не меньше десятка лет.

Сев к костру, мужчина мельком глянул на бурлящее над огнем варево, и открыл разворот книги ближе к середине.

«Июнь 2002-го. Не знаю, что тот старик из горной деревушки сделал с фотографией Маши и моей кровью, но через два дня у меня начались припадки. Ничего не помня, я раз за разом просыпаюсь в лазарете и, кроме подозрения на эпилепсию, в качестве диагноза врачи мне ничего поставить не могут. В конце недели вылетаю на Родину, нужно уладить дела… похороны Машеньки. Только с таким диагнозом теперь я и Родине не помощник. Вообще не знаю, что теперь делать с этим смердящим остатком жизни…»

Огрубевшие пальцы опустились через абзацы записей к июню две тысячи восьмого. Полоски морщин от уголков глаз расправились, а сами глаза забегали по рукописному тексту.

«Владимир Сотников. Старший лейтенант, человек, которой сражался на Ближнем Востоке за свою страну и мирное небо над головой. Теперь он — я просто Вова, 38 лет, охранник продуктового магазина: с тем количеством приводов по синьке, кроме палки колбасы сторожить мне больше ничего не доверят».

Пропуская короткие фрагменты дописок, Сотников остановился на той, что началась со слова «Видение».

«Вот, что это такое. Стоило отлипнуть от бутылки и нате — картинка заиграла. Причем так ярко, что я было подумал: крыша громко туту и отправилась с путей дальнего следования. Еще бы! В припадке увидел огонь: как он набросился на молодую девушку с пионерским платком на шее и повалил ее на асфальт. Рядом хнычет маленькая девочка — подумал, Машенька моя, но — нет, у моей-то рыжие кудряшки были, а тут — короткие белые волосы. Потом, гляжу, а это все происходит на парковке того же злосчастного лагеря «Сосны» — вижу, как после вспышки пылает вывеска, потом появляются какие-то люди и мой… как назвать-то его — я вижу все, что происходит, его глазами, — бежит прочь… В интернете пишут: действительно, на парковке ДОЛа «Сосны» произошел загадочный взрыв: ни осколков, ни следов взрывчатки, и, спасая Катю Морозову, так звали девочку, погибла ее вожатая, Алла Дымова. Вот уж действительно, нет дыма без огня.

Начавшийся после взрыва пожар уничтожил добрую половину лагеря, теперь его наверняка закроют — легче новый построить. Да и вторая смерть за шесть лет…»

«Что же со мной сделал тот старец? Наш отряд спас их деревню от разбойников, старик так радовался — ну не мог он сделать мне худо. Я ведь цел, да и картинки за время службы видел похуже. Помню, ночь после того, как связист сообщил о… Машу нашли в паре км от лагеря. Старик разбудил меня двумя словами «Маша» и «месть», и, пока остальные и носом не вели, окропил карточку дочи — я заснул с ней в руке — кровью из моего пальца. Месть. Это что же, я вижу глазами убийцы: что он творит?»

«Июнь 2014-го. Видение застало меня во время вечернего приема товаров. Из-за моей выходки разлетелся вдребезги ящик пива и, как следствие, моя зарплата. Вижу, значит, сосновый лес, всё темным-темно. Потом поляну, и на ее крае несколько деревенских домов с желтыми квадратами окон. И опять же вижу чьими-то глазами. Думаю, водка растворила все остатки мозгов в моей дырявой башке. Разум играет со мной злую шутку, и я банально — шизофреник. Так на форумах пишут — докатился, форумы читаю, — что такое вполне возможно. А все видения: я что-то видел или читал до припадка, а потом мозг выдает это за какое-то озарение. На дворе уже 2014-ый, никакой магии не существует! 2014ый — снова через шесть лет, вот же…»

«Такое происходило и раньше. Потратил на расследование несколько дней (меня уволили за прогулы), подергал за ниточки старых связей и увидел поле боя с нового ракурса: по всему выходит, что это какой-то серийник. Каждые шесть лет в округе лагеря «Сосны» — и задолго до него — пропадают люди, дети и взрослые. Тела то потом находят, но никаких признаков насильственной смерти на них — сами, типа, раз и того. Товарищи из полиции сказали, что этот вывод — орудует серийный убийца — притянут за уши. Я, видите ли, просто выбрал происшествия с промежутком в шесть лет и назвал это серией. На отсутствие следов насилия они просто забили и посоветовали мне сделать тоже самое. Нет следов — нет насилия. Кровь и прочее чисты — послали меня короче. Напоследок спросили только, с чего я вообще решил, что это как-то связано? Реакция на мой ответ: «Я потерял дочь и теперь каждые шесть лет меня посещают похожие на эпилепсию видения» была слишком очевидна, чтобы его произносить. Теперь я сам по себе. Мне нужно быть ближе к месту событий».

«Август 2017-го. Владельцы «Сосны» договорились с окружными властями и приобрели новый участок земли, неподалеку от старой территории лагеря. Сделка прошла довольно быстро, видел строительные бригады и технику, даже дорожников — видимо замешаны крупные деньги, раз брошено столько сил».

«Июнь 2020-го. В январе стукнул полтинник, такая цифра с моим то образом жизни, — вывел Сотников ручкой, что прежде лежала закладкой меж страниц. Задумался на мгновение и продолжил: — Наверное, это последний шанс разобраться во всем до конца: почему или по чьей вине восемнадцать лет назад не стало моей дочери.

Сейчас ей было бы двадцать шесть, а мне бы, возможно, уже выпало счастье стать дедушкой.

Годы не прибавляют сил — наоборот. И, раз видения посещают меня все чаще — я как никогда близок, и в этот раз должен дойти до конца. Прямо сейчас мне вновь привиделась Катерина, выжившая. Она о чем-то говорит с Софьей, дочерью погибшей вожатой».

Владимир отложил книгу на траву у ног и взял в руки фотоаппарат. Устройство моментально отреагировало на кнопку включения, и на крупном дисплее появился каталог сделанных снимков.

Сотников управлялся с техникой не хуже, чем с боевым оружием — через пару секунд перед глазами открылась фотография Катерины и Софии, сделанная им перед лагерным Домом Культуры. Взгляд остановился на лице библиотекаря. Глаза мужчины сузились; Сотников отпустил фотоаппарат висеть на шее, поднял записную книжку и принялся копаться во вложенных по страницам листочках и старых фотокарточках.

— Есть, — сказал он себе, отыскав нужный снимок. С немного помятой и выцветшей карточки на него смотрел, согласно подписи, третий отряд первой летней смены две тысячи второго года. Сначала мужчина ласково коснулся лица дочери, но тут же вспомнил, что не для этого искал фотографию, и устремил взгляд левее отряда — к вожатой, Алле. Книжка осталась на коленях; держа в левой руке отрядный снимок, а в правой — фотоаппарат, Сотников принялся сравнивать лица матери и дочери Дымовых.

— Потрясающее сходство. Не знаю, сколько тогда было Алле, но мне кажется, Софья сейчас одного с ней возраста. Так, отвлекся от дела.

Отложив снимок и фотоаппарат, Владимир вернулся к записной книжке.

«Алла умерла в огне — это наводит на мысль, что видения не от лица убийцы, точнее — не того убийцы. Я вижу глазами мстителя? Вполне возможно, старик повторял слово «месть» не один раз. Но, раз это мститель, почему на смерти Аллы — трудно поверить, что она причастна к смерти дочки — видения не прекратились? Акела промахнулся? Или причастна не она или не она одна?»

Раздалось шипение — содержимое котелка не удержалось в границах тары, и его вспененная часть бросилась на открытый огонь.

— Черт, черт! — выругался Сотников, дернувшись устранять последствия.

Котелок с возможной в этой ситуации аккуратностью был опущен на траву; бурча под нос и облизывая обожжённые пальцы, Владимир вернулся к записной книжке.

«Жертвами были как дети, так и взрослые. Если б в видениях была только Катя, то я бы предположил, что из-за мании преследования она так и осталась целью. Но в видениях каждый раз еще и София. Вдруг я все же вижу глазами убийцы, а мои видения — дар старца, чтобы его остановить? После расправы с Аллой — такой зрелищной — он мог осмелеть настолько, что решил поохотиться сразу за обеими девушками: София — копия сожжённой им Аллы, помешавшей его прошлым планам, и спасшаяся благодаря вожатой Катерина. Иначе зачем видения показывают мне обеих, разве что София появляется на свет только в компании Катерины, а цель — именно она? Бред. Или…»

Вожатник начался в девятом часу вечера, с задержкой минут в пятнадцать, так как директор лагеря сначала сообщил, что слегка опоздает, а потом и вовсе разрешил начать без него.

Лица ребят из старших отрядов подсвечивали дисплеи мобильных телефонов: за годы поездок в лагерь они прекрасно усвоили, что в случае отсутствия идей у вожатых есть запасная концертная программа — и именно за ней сейчас радостно следили их более младшие товарищи, но не они, конечно.

Катерина по известным причинам присутствовала в зале лишь в качестве вожатой-зрителя. Это ее нисколько не расстраивало — наоборот. Особенно ей нравилось тайком поглядывать на Егора, помогающего вожатым за сценой и периодически мелькающего дурашливой ухмылкой то тут, то там. Девушка прокручивала в голове последние дни и часы в лагере, и от широкой улыбки ее отделяло только воспоминание о дне заезда: о словах Егора, которые отчего-то слишком глубоко засели ей в душу и сопротивлялись попыткам выдворить их оттуда.

Кроме внешности, девушка подчеркнула доброе сердце Егора, но не могла понять — найдется ли в нем место? Закончилась ли история с Олей? Если ответ «да», то готов ли он довериться другой. Например, ей. А почему бы и нет? Еще вчера эта мысль могла показаться ей совершенно дурацкой — минимум она еще не все ему высказала за его прошлую выходку. Но, видя, что парень старается, проведя ночь с мыслями об этом, она смогла побороть себя еще на чуть-чуть и искренне улыбнуться ему сегодня, на обеде в столовой. Во время него так же запомнился разговор с Софией. Подруга, на удивление, оказалась слишком словоохотливой, да еще и с непредвиденной тягой к сплетням. Когда она рассказала о своем возвращении на вечернюю репетицию, особенно подчеркнула слова Ксении: «Какой-то он (Егор) не собранный что ли, того-сего понемногу. Один фантик. Пустой он». Будто отговаривала Катю. При этом сама неприкрыто смотрела на Павлова и ловила его взгляд. Физрук ляпнул, что Егор навещал Софью на ночном дежурстве, но об этом подруга не удосужилась рассказать — неужто тихоня решила вылезти из кокона и вступить в игру? Что думает Ксения — ее дело, там еще какой-то Макс нарисовался — дамочку от телефона за уши не оторвать. Но тут уж нет, извольте подвинуться.

— Катюш, рядом свободно? — Софья будто из воздуха материализовалась.

— Вспомни солнце, вот и лучик, — с улыбкой кивнула Морозова.

— Подруга, подскажи пожалуйста, — начала София, сев рядом, на крайнее в ряду место.

Глаза Кати округлились — так подруга к ней еще не обращалась.

— Ксюша говорит, что у Павлова с бывшей совсем раздрай.

— Честно говоря, не в курсе. А с чего вдруг такой интерес? Он же пустой и все такое?

София улыбнулась и поглаживанием расправила юбку на коленях:

— Ну это Ксюша так думает.

«Откуда у нее такая короткая юбка? Бабушка связала?»

— Представляешь, в костюмерной нашла, — ответила девушка, будто считала вопрос из мыслей вожатой. — Пятнадцать минуть в стиральной машине и как новенькая!

София хихикнула, неожиданно встала и со словами: «ой, я тут кое о чем забыла» оставила вожатую с открытым ртом.

— Ты чего… вообще, — переваривая произошедшее прошептала Катя и в очередной раз посмотрела на Егора, несущего за сцену пару микрофонов. — Это что сейчас было?

Сотников скрывался в тенях сосен и, разрываемый сомнениями, хоть и держал в руках фотоаппарат, не сделал с начала концерта ни одного снимка.

«Что-то тут не так».

Следя, как София оставляет Катерину с удивленным лицом, Владимир продолжал размышления, пускай его записная книга и осталась в его лагере.

«За остаток дня она выходила только раз — на ужин».

На дорожке послышались шаги. Сотников инстинктивно задержал дыхание и с головой ушел в тень деревьев.

Директор лагеря, слегка сутулясь целенаправленно шел к Дому Культуры, когда шагах в пяти от Владимира, резко остановился и задрал нос, будто принюхался как пес.

«Что? И ты здесь? Столько лет прошло».

Директор вперил сощуренный взгляд точно туда, где стоял Сотников. У последнего от такого фокуса перехватило дыхание.

«Ты что, меня видишь? Но это невозможно».

— Андрей Афанасьевич, — окликнул кто-то издалека. — Товарищ директор!

Зимин резко изменился в лице и дружелюбно ответил:

— А, Михаил Семенович! Вечер добрый, — поприветствовав, он слегка поклонился и поинтересовался: — А где ваш верный друг?

«У меня к Вам, вопрос товарищ директор».

— Да опять поди гоняет поварского кота, шельмец, — на дорожке появился старик в униформе охраны и с бутылкой минеральной воды в руке. — Этот кружок наверну без него.

— А мне вот показалось, что он тут у ДК ошивается, — поделился Зимин наблюдением. — Кажется вон там!

И показал на прячущегося во тьме Сотникова.

Владимир понял, что пора валить: лучшей возможности — под разговор директора и охранника, отголоски и звуки ДК — может и не случиться.

— Идете на концерт — отлично. А я пока наведаюсь к Вам, — прошептал Сотников и покинул укрытие.