Спартакилада.

15

Нас утро встречает прохладой.

Просыпаюсь под оглушительный стук дождя по крыше. Отодвинув шторы, любуюсь буйством природы. До выхода из дома еще два часа, поэтому, пододвинув мягкое кресло к окну, смотрю на разверстые хляби.

Зелень умывается, причем обильно. Но вот парадокс, светит солнце, и мне не так грустно. Папа очень любит дождь, не знаю почему. Он всегда в это время бывает на улице. Смотрит и молчит, даже мама не может его растормошить. Иногда, он выходит под хлещущие струи и стоит. Наверное, напитывается энергией от беснующейся погоды, я не знаю, но эта странность у него всю жизнь.

Бабушка рассказывала, что в юношеском возрасте, они были в музее, и папу больше всего поразили картины, где был изображен дождь. Он даже описал свои ощущения словами взрослого, хорошо пожившего человека. Бабушка и дедушка удивились его впечатлению в тот момент, и не нашлись что ответить.

Отчасти, и я также реагирую, но все же меня больше завораживают молнии, мистические и пугающие, но такие невероятно притягательные.

Дождь смоет мою грусть, я знаю. Я хочу этого очень.

Неспеша собираюсь, причесываюсь и иду завтракать. На столе, в тарелке, заботливо прикрытые льняной салфеткой, меня ждут бутерброды. В пузатеньком чайнике свежая заварка. Странно, где все.

В кухню выходит деда, немного помятый и взъерошенный. Вопросительно смотрю на него.

— Дед?

— Ладусь, бабушка приболела, давай сама тут. — растерянно отвечает он.

— Ну, конечно, сама, мне что пять лет? — бурчу я — Я поднимусь к ней? Или знаешь, никуда я не поеду, буду сидеть с ней.

Дед оборачивается и хмуро осекает.

— А ну ка, быстро в универ! Я тебе останусь! И не поднимайся, у нее голова болит. Дал уже таблетку и холодное полотенце на голову положил. Я все равно сегодня дома работаю, так что все под контролем.

— Точно? — подозрительно спрашиваю я.

Сейчас дед мне наваляет.

— Иди уже я сказал.

Понуро сгребаю вещи, беру ключи от машины и плетусь на выход. Оборачиваюсь, дед в ванной, мышкой бегу на второй этаж, приоткрываю дверь в спальню, крадусь на цыпочках в кровати. Вот она, спит моя вещая Кассандра, дышит чисто, внешний вид вроде бы ничего так. Правда бледная она у меня и тени залегли под глазами, а так нормально.

Выдыхаю и крадусь на выход. Сталкиваюсь нос к носу с дедом.

— Ты еще здесь?!

— Нет! — впрыгиваю в кроссовки и улетаю во двор.

Вывожу свою машинку. Я скучала по ней, маленькая, уютная, маневренная, красненькая. Подарок родителей на мое совершеннолетие. Быстро ныряю в салон и завожу, слышу сытое урчание мотора. Дождь почти закончился. Вокруг стоит одуряющий запах, воздух, хоть ножом режь, до того он насыщен.

Дзынькает телефон. Бабушка….

«Я нормально, учись спокойно!!!»

Слава Богу! Камень с души падает, и я жму на газ.

Дзынькает телефон. Дед…

«Не гони!!!! «

Нет, ну вообще капец! Я им, что? Мне три года, что ли? Очумело качаю головой, ну что удивляюсь, надо принять, как должное, для них я всегда клоп с разбитыми коленками.

Чту деда и тихо еду за Машкой. Мини-купер слушается идеально. Плавно выкручиваю руль и паркуюсь, набираю Маше. Вот она, летит, как северный ветер. Тонкая, звонкая, счастливая, сверкает ослепительно белозубой улыбкой. Открываю ей дверь изнутри, а то снесет. Она впрыгивает в салон и бросается на шею.

— Ладусь, ну наконец-то, приехала! Я соскучилась. Как ты? Победила, умница моя, я не сомневалась. — сыплет она.

— Все нормально! Маша, как у тебя? Как Филатов? — спрашиваю я — Любовь-морковь?

Машка часто и молча кивает. Я вижу, как она окутана лихорадочной любовью, как счастлива и довольна.

— Лад, он такой хороший. Знаешь, он мне музыку написал, то есть для меня. Это такая красивая мелодия. Я еле дышу каждый раз, как ее слушаю. — делится со мной подробностями она.

Одобряюще смотрю на нее, рада, очень рада, что все так хорошо.

— А ты? Я знаю, что Архаров тоже был там. Тут Светка с ума сходила, что вы вместе попали. Все порывалась в Сочи сюрпризом к нему приехать. Трещала днем и ночью всем об их великой любви. Он тебя не доставал?

Выдерживаю театральную паузу. Знаю с детства, что, если Маше доверить какую-либо тайну, она никогда и никому не расскажет ни при каких обстоятельствах. Но даже для нее те слова, и та информация, которую я собираюсь сказать будет шоком. Набираю полную грудь воздуха.

— Маш. — и замолкаю.

Маша встревоженно смотрит на меня и как-то растерянно улыбается. Я прилипаю к ней взглядом и ищу поддержку в ее лице.

— Ты знаешь, я хотела сказать, что мы с ним..- запинаюсь я.

— Что вы с ним?

— Мы гуляли и много общались. Ты знаешь, он, оказывается может быть другим и вообще. — тихо говорю я.

У нас есть еще время до занятий, и я рассказываю ей все, что было на побережье, не утаиваю не единой подробности. Говорю о своих настоящих эмоциях, переживаниях и о том, отчего бегу, чего боюсь. Маша не перебивает, внимательно слушает, только ободряюще кивает. Я очень благодарна ей. За то, что не выспрашивает лишние детали, за то, что не проявляет ненормальный интерес, за то, что не осуждает. Поэтому это абсолютно моя Машка, поэтому я ее так люблю, потому что, что бы я не сделала, она никогда не будет вести себя, как курица на насесте.

Закончив рассказ, я смотрю в окно. Маша тихо вздыхает и почти не двигается.

— Что ты мне скажешь, Маша? — спрашиваю ее я.

— Ничего. — шелестит она. — Совсем ничего, Ладочка. Никогда ни о чем не жалей, если тебе было хорошо. Это все. А как дальше, ты же уже решила для себя. Так и делай. Никто не пройдет за тебя твой путь. Главное, делай то, что делает тебя счастливой.

В этом вся она. Я принимаю ее слова и мне легче.

— Ну что, закрываем разговор? Допиваем чай из фейхоа и едем? Больше не будем грустить, да? — спрашиваю я Машу.

— Конечно, нет. — салютует мне подруга пустым чайным стаканом и берет под козырек.

Мы улыбаемся и едем в универ.

Паркуем машину и выходим из нее. Я ставлю на сигнализацию и сую ключи в сумку. Перед универом стоят лавочки, где расположились студиозы. Людей море, все стоят отдельными стайками и щебечут. Между этими компашками деловито проходят профессора, доценты, поднимаются по ступенькам и исчезают в здании.

Мы идем неспеша, помахиваем сумками с учебниками, негромко общаемся. Перед нами с визгом тормозит огромный кроссовер, из которого бьет по ушам музыка с оглушительными басами. Я отскакиваю в сторону, зажимаю Машу рукой. Поднимаю разгневанное лицо, собираясь высказать этому горе-водителю все, что я думаю о его манере езды, как вдруг за рулем натыкаюсь на лицо Спартака. Рядом с ним сидит расфуфыренная мадам Света.

Понятно, видимо родители за одержанную победу, купили сыночке новую машинку. До этого он на другой ездил.

Зло смотрю в лицо Спартака и кручу пальцем у своего виска. Беззвучно выговариваю ему, что он идиот. Он считывает это бранное слово с моих губ, уставившись на них, как…..как….Тьфу! Света неприязненно рассматривает меня и презрительно фыркает.

Задрав нос, тяну Машу за собой, и мы уходим. Слышу, как за спиной хлопают двери машины и раздается противный голос мадам Спартака. А его не слышу, видимо, она солирует в одиночестве, зато чувствую, как вновь жжет спину. Прибавляем с Машей шаг, которая идет молча, только руку мою сжимает все сильнее.

Да к черту все! Я свободна и беззаботна. Останавливаюсь на ступеньках и вытаскиваю телефон. Ищу знакомый номер и нажимаю вызов. Отвечают на втором звонке.

— Ганс! — весело верещу в трубку — Я приехала. Твое предложение в силе?

Трубка отвечает радостным ревом. В этот момент, вижу, как проходит мимо Спартак с каменным лицом и застывшими скулами.

Я же говорила, как только мы приедем, то я это я, а он ……со Светой.