Спартакилада.

8

Последующие дни проходили минорно, за исключением некоторых событий, одно из которых все же было из ряда вон.

В аудиторию нельзя было зайти, так как обсуждение прошедшей тусовки еще будоражило всех. Говорили, строили предположения. И, как оказалось, мне завидовали, из-за Ганса. Особенно язвила Кристина.

— Лад, как погуляли с Гансом? — громко спрашивает она.

Вижу, как многие услышали и с большим интересом ждали ответ. Выдыхаю, натягиваю на лицо милую улыбку.

— Нормально. А почему ты спрашиваешь?

Кристина завистливо шипит.

— Вас видели на набережной. Вы встречаетесь?

То, что я удивлена, это ничего не сказать, я обескуражена. За нами следили? Кто мог видеть? На минуточку набережная и то место, где отмечали вечеринку, находятся на приличном расстоянии друг от друга.

— Нет, просто гуляли и болтали — все же даю информацию.

И тут Крис меня прибивает вопросом.

— А почему целовались? — ехидно улыбается.

Я понимаю, что части девочек и самой Кристине, очень хотелось быть на моем месте. Но никто из них не знает, как происходило на самом деле. Обвожу всех взглядом. Да боже мой, все пялятся и ждут ответ. И самое главное, среди этого всего, вижу Спартака, весь вид которого выражает такую злость, что Света, стоящая рядом с ним, обеспокоенно смотрит на него. Оказывается, она тоже может проявлять человеческие чувства.

Спасла Машка. Она вихрем влетела в аудиторию, подбежала, молча сгребла мои принадлежности в рюкзак и ни слова не говоря, потянула меня за собой. Все, что я успела, на ходу крикнула старосте, что лекцию пропустим. Мы молча бежали по коридору, потом по улице, пока не ворвались в тихое кафе и заняли место в самом отдаленном углу.

Я всерьез забеспокоилась, Маша была белее мела. Заказав чай и выпечку, ждала пока Маня успокоится и начнет говорить. Наконец, она начала розоветь и приходить в себя.

— Мань, ты чего? — тихо спрашиваю я.

— Филатов — сглатывает она он…

— Он что? Что-то сделал? Не молчи, Маш — напрягаюсь я.

Вроде бы Егор приличный парень. Закрытый, не смотря на его большое количество почитательниц. Даже сказала бы, что он такой мрачный романтичный, как темный рыцарь. Но из-за него переживает моя Маня, и это плохо.

— Ты же с ним уехала? Успокаивайся и рассказывай по порядку — пытаюсь привести ее в чувство и вызвать на разговор. Расскажет, может отпустит ситуацию.

Машуня приглаживает растрепанные волосы, вытирает салфеткой нос и с лихорадочно блестящими глазами начинает рассказ.

— Мы потерялись с тобой на танцполе и в какой-то момент, я обнаружила рядом с собой Филатова. Мы отошли с ним в сторону, просто по говорить. И потом, Егор предложил прогуляться в округе. И я пошла с ним.

Машка замолкает и нервно теребит салфетку в руках.

— Ну, Маш и что такого — то? — не понимаю я.

— Лад, понимаешь, мы с тобой дружим с тех пор, как, наверное, наши мамы впервые подвезли наши коляски и поставили их рядом. И ты все знаешь про меня. Так вот ты также знаешь, что никогда и ни с кем не дружила из парней. Видимо, ждала кого-то особенного. Я замечала, что Филатов смотрит на меня, но… Я, возможно, сумасшедшая, но реально жду какой-то знак, что судьба как-то укажет мне на того, кого полюблю и все такое.

Маша замолкает, и я так боюсь спугнуть этот момент откровения, то перестаю дышать. Моя девочка, такая ранимая, такая прекрасная. Внешне это, конечно, кусок сибирской язвы, но внутри она уязвимая и нежная.

— Так вот, а он пришел и взял меня, без всяких знаков! — выпаливает Маня.

Я давлюсь чаем, и он выливается через нос. Прокашливаюсь сильно и громко, аж в глазах темнеет.

— Кого….кх..кх… взял? — хриплю сквозь кашель — в каком смысле?

Машка заливается краской и становится, как помидор. Губы начинают идти мелкой дрожью и глаза наливаются слезами.

— У нас было, Лад!!! Ты что, не понимаешь! — шепчет она.

Мать моя, туда-сюда! Я еще не знаю, как реагировать. Не могу прочитать эмоции Мани. На всякий случай держу нейтралитет. Надо разобраться.

— Мань, ну а что такого-то? Ты взрослая и вправе поступать так, как считаешь нужным — менторски начинаю я. Убейте меня кто-нибудь, не понимаю, как поддержать, потому что….. — Так, Мань, давай по чесноку, тебе понравилось? Что дальше? Какая реакция была у Егора? — сыплю вопросами, потому что не могу уже смотреть на сопливую Машку, жалко.

Вытерев последние сопли, она успокаивается. И дает более-менее вразумительные ответы.

— Лад, он сказал, что никому меня не отдаст. Удивился, что я еще не разу… Он такой нежный и сильный…

Ну хорошо, облегченно выдыхаю. Я в начале в другую сторону подумала.

— Ну, а ты?

— А я влюбилась, Лад! — закусывает губу Маша.

Так, она влюбилась. Ну это же хорошо. Ну хорошо же!!! Я облегченно выдыхаю. Но не понимаю, почему она печалится. Вероятно, есть что-то, чего мне знать пока не полагается. Буду надеется, что в этом случае все вопросы решаемы. Иначе…Филатову конец.

Она успокаивается, и мы идем назад в корпус вуза, успеваем перед большой переменой на следующую пару. На подходе встречаем Егора, который едва увидев Машу, стремительной походкой идет к нам навстречу. Он бледный и взволнованный.

— Маш, ты почему не отвечаешь на мои сообщения и звонки? — напряженно спрашивает ее, при этом едва поздоровавшись со мной.

— У меня телефон сел — лепечет Маня.

Я благоразумно удаляюсь и оставляю их наедине. Мне спокойно, потому что, судя по внешнему виду Филатова и реакции Машки, у этой парочки все будет хорошо. Хотя кто знает, но дай бог, чтобы было именно так.

Поднимаясь по лестнице, сталкиваюсь с популярной парочкой. Спартак вальяжно обнимал Свету, перекинув руку через плечо, опустив кисть практически на грудь, а она, замирая от восторга и внимания, заглядывала ему в глаза. Как еще с лестницы не нагребнулась, не понятно. Лупится на Спартака, как на восьмое чудо, даже на ступени не смотрит. Я посторонилась, пропуская их. Света, столкнувшись со мной, презрительно фыркнула, окатив ледяным взглядом с головы до ног. Спартак так же смотрел мимо меня. Вот это перемены! А зачем тогда эти мнимые разборки и подкаты? Хотя почему это волнует? Они созданы друг для друга, вот и пусть…

— Киратова — слышу в спину холодный оклик Спартака — зайди в деканат, тебе просили передать.

— Зачем? — не понимаю я.

— Зайди, узнаешь — не оборачиваясь, говорит он.

Ладно, мне не трудно. Время до пары еще есть. Захожу к нашему куратору Миргородовой Наталье Юрьевне. Прекрасная тетка, я к ней очень хорошо отношусь. Она огонь, подвижная, пробивная, никогда не сидит на месте и вечно ввязывает наш вуз в какие-то спортивные авантюры.

— Здравствуйте, Наталья Юрьевна — сердечно приветствую ее.

— Киратова, заходи и садись — машет она мне из-за кипы бумаг на своем столе.

Прохожу и пока она разгребает бумаги, рассматриваю ее кабинет, в котором была тысячу раз. Он маленький и уютный, с огромным окном, на котором стоят горшки с цветами. Кремовые стены создают уютное впечатление и успокаивают. К этим стенам прикреплены огромное количество полок, где стройными рядами стоят папки, ровненькие, как солдаты. Вот и сейчас она разбирает на своем огромном столе бумаги для того, чтобы они точно по назначению легли в свои папки.

— Чай хочешь? — поправляет она модные очки на носу.

— Нет, спасибо. Только пили с Машкой — вежливо благодарю и отказываюсь.

— Лад, ты едешь участвовать в конкурсе в Сочи — обрушивает она на мою голову.

— Вот это новость, Наталья Юрьевна!!! — не сильно радуюсь.

— Это необходимо. Надо защитить честь вуза. Ректор поручил отобрать лучших. Ты защищаешь танцы, а Спартак конный спорт. Вы два самых перспективных кандидата — припечатывает куратор, сведя свои идеальные брови. — Оповести родных и зайдите позже сообщу дату и время выезда. У вас есть время на подготовку. Все, Киратова. И не надо строить печальное лицо, никто не виноват, что ты прекрасная танцовщица. Иди, давай, Ладка, мне правда некогда.

Вот за что мне это все? Только раскидалась с непонятками с этим Спартаком, так вот вам здрасьте!

Иду и зло бубню себе под нос, что брошу на хрен эти танцы, чтобы все оставили меня в покое. Отмазаться не получится. Да и зачеты автоматом поставят. Я хоть и учусь хорошо, но кто окажется от халявы, покажите мне такого человека! Но есть одно но… Спартак. Не хочу больше пересекаться ни при каких обстоятельствах.

За своим бубнежом, не замечаю, как врезаюсь в человека. Носом со всего размаха в чью-то каменную грудь. Хватаю себя за лицо и стону. Больно же мне! Кто-то хватает меня за плечи, удерживает, не дает упасть и прижимает к себе. Сквозь пелену вижу знакомый бомбер. Ну, естественно, а кто же это еще может быть. Он, Спартак.

— Не ушиблась? — спрашивает он, чуть встряхивая меня и отстраняя от себя — помочь?

— Обойдусь — выворачиваюсь и иду дальше.

Провались ты пропадом, долбаный козел! Везде от тебя одни неприятности.