Спартакилада.

31

— Все, что хочешь.

— В вузе не надо…Ну не хочу, чтобы знали, что мы….вместе. — бросаю взгляд из-под опущенных ресниц.

— Почему? — раздувает ноздри Спартак — Ты стесняешься меня?

— Просто прошу тебя. Так надо. — тихо говорю я — Ты сам сказал, все что хочу.

Он резко выдыхает, откидывается к спинке кресла и скрещивает руки на груди. Молчит, смотрит в сторону. Примерно представляю, что одолевает его. Я понимаю, но реально не готова вытащить всем на обозрение наши отношения. Отношения же? Или что? Непривычно мне.

С трудом осознаю, что теперь все изменилось. Не то, что я против. Совсем нет. Но я боюсь разговоров, сплетен. Или даже не так. Просто мне неуютно от того, что он короткое время назад принадлежал другой девушке, неважно какой статус отношений был. Важен сам факт этого.

Но с другой стороны… Мне хорошо с ним, и я хочу быть рядом. Он сложный, злой, «плохой» парень. Человек, не считающийся с чувствами других, отстраненный, местами надменный, но…для других. Я знаю его не таким. И вряд ли кто-то еще познает так глубоко его настоящего. Сорт людей «Спартак» открываются лишь один раз. Я знаю. Мама рассказывала. Папа такой….был.

— Спартак. — зову его, и он впивается в меня взглядом.

Злится, нет, скорее обижается. Глаза хищно прищурены, мечут молнии. Не понимает меня, почему поставила в такие рамки. Сижу и продолжаю рассматривать. Челюсти крепко сведены и губы поджаты. Понимаю, конечно, не сержусь. Отказ демонстрации отношений действует. Ладно, сейчас объясню. Точнее попытаюсь.

Подрываюсь с кресла и сажусь к нему на колени. Он не ожидал, неловко качнувшись, ловит меня и прижимает, зарывается носом в мою макушку и вдыхает. Обхватывает руками, надежно фиксирует, не сдвинуться. Держит, как самую драгоценную ношу. Немного изворачиваюсь и обнимаю в ответ. Дышу в его шею. Теплую, крепкую. Обжигаю его выдохами, и с удовольствием собираю его запах с кожи.

— Спартак, — повторяю я — хочу раскрыть, что имела в виду.

Давлю руками на грудь, отстраняюсь, но совсем контакт не теряю, не хочу. Обхватываю руками за шею и, глядя в глаза, начинаю.

— Первое. Я хочу быть с тобой. — слежу за реакцией — Но буду себя очень некомфортно чувствовать, если сейчас в универе узнают о нас. Ты был в отношениях с Куликовой, и я уверяю, что с ней еще будут проблемы. Все знают, что были парой. Вас воспринимают, как будто вы просто в ссоре. Тебе, конечно, все равно, но… Мне нет. Понимаю, что тебе не нравится, но всегда нужно искать компромисс, вот у меня он такой. По-другому никак.

Ну вот сказала. Это мое условие.

— Лад, я понял. — держит паузу — Но. ты же соскочишь потом.! Или я неправ?

— Нет, — уверяю — думаю нет.

Прижимает еще крепче, держит, как в капкане, не вырваться. Не лезет никуда, не трогает, а просто держит, будто я единственная опора на Земле. Нуждается, я чувствую.

— Думаешь… — вздыхает он — Я с начала курса на тебя залип. Ты понимала?

— Нет. — потрясенно выдыхаю.

— Ну не удивительно. — тянет Спартак — Я когда впервые тебя увидел, то словно кипятком ошпарило. Ты же понимаешь теперь, что в жизни меня так никто не трогал, как ты. Гнал от себя все чувства, которые могли колыхнуть почву под ногами. А ты…такая… была. Как видишь, весь курс почти выдержал. После репетиции этой, когда ты дверью шандарахнула, понял, что все, больше не смогу. Ты не понимаешь…..Блядь…Как трудно говорить… Я сидел и смотрел, как ты танцевала. Горел, как на костре инквизиции. А потом….Дотронулся до тебя и….Когда стон сорвался с твоих губ там, помнишь? — Спартак так искренне улыбается — Я тогда понял, что я смогу тебя завоевать.

— Боже, с начала первого курса. — не могу поверить я — В жизни не подумала бы. Нет, я замечала, как ты иногда смотришь, но ты был так холоден, что…

— Боролся с собой. Не хотел признавать. — грустно усмехается — Только зачем не знаю, только время потерял.

— Ты знаешь, твоя история мне кое-кого напоминает, ну не совсем прям точно, но тем не менее. — неожиданно признаюсь.

— Ганс? — тихо спрашивает он.

То, что меня поразило молнией, громом и всеми стихиями, значит ничего не сказать. Ноль! Минус ноль мое состояние и предел, жесткий предел моего изумления. Откуда он знает? Что вообще происходит? Кто эти люди, которые знают друг о друге такие сокровенные вещи.

— Можно я не буду говорить? — спрашиваю я.

— Не говори, я и так знаю. — легко соглашается он.

Лучше не развивать эту тему. Меня это не касается. И вообще, не знаю каким образом это известно Архарову, но Ганса точно обсуждать не буду. Хотя Спартак и не требует. Это я скорее сама себе говорю.

— Лад, ты мне важна, понимаешь? — продолжает он свои откровения — Я знаю, что обо мне говорят. Но вот я перед тобой. Открытый, такой, какой есть на самом деле. В Сочи чуть с ума не сошел по тебе…Особенно на пляже…

— Да? — во мне просыпается неуместная ревность — А та девица?

— Какая девица, Лад, — мучительно смотрит — я это сделал, чтобы тебя спровоцировать. Или думаешь, что, когда ты от меня убежала, я переспал с ней?

— Нет?

— Нет, Лада! После Сочи только ты. Все. У меня никого не было. — его взгляд предельно честный и несокрушимый.

Ничего не отвечаю. Просто ласково трусь о его кожу губами. Он со свистом втягивает воздух и находит мои губы.

Мне кажется, что я могу целовать его бесконечно. С огромным трудом отрываюсь.

— Спартак, мне пора.

— Нет! Останься со мной. Побудь еще. Хочешь, пойдем погуляем, или в кафе, или в кино? — перечисляет он — Останься, ну? Ну что ты хочешь, Лада?

— Прости. Мне нужно домой. Я не могу опоздать. Завтра все равно увидимся в универе.

С тяжелым вздохом он отпускает меня. Обнимая, ведет до ворот. На прощание снова и снова целует. Я и сама с трудом отстраняюсь от него. Губы уже болят, распухли, словно силиконом их накачала, а мне вновь и вновь хочется.

— До завтра. Да, Лада?

— Да. Но ты же помнишь? — уточняю я.

— Помню…Разблокируй меня, хотя бы. Я напишу вечером.

— Да, конечно. Пока.

Убегаю за ворота. Прыгаю в машину и какое-то время сижу, пытаясь успокоиться. Мои щёки горят, губы горят и глаза, наверняка, тоже горят. Я парю над землей, не в силах опуститься. Меня распластывает оглушительное чувство счастья, оглушает бескрайним океаном. Наверно, я что-то неправильно делаю, но именно в этот момент, все отрицаю. Мне хорошо с ним. Спартака и правда никто не знает с обрушительно нежной стороны. А я знаю. И мне это нравиться.

Откидываю козырек с зеркалом. Смотрю. Тонкая, звонкая, бегущая по волнам. Не выдерживаю, улыбаюсь сама себе. Все должно быть хорошо. Пусть пока так будет, пока не до учимся. А с нового учебного года заявим о себе, как о паре. Да, так будет нормально. Просто не хочу сейчас никого колыхать.

Быстро достаю косметичку и привожу себя в порядок. Волосы немного спутались, и я продираю их массажной щеткой. Вот так нормально.

Поднимаю глаза и вижу, как около меня паркуется спортивная машина. Окно в окно.

Света. Света Куликова. Взгляд горит ненавистью. Она приопускает свое стекло и машет, чтобы я сделала также.

— Спала с ним, овца? — испепеляет меня просто.

Решаю особо не реагировать.

— Заметно? — поднимаю бровь.

— Я предупреждала. Он мой. Свалишь с нашего горизонта, как миленькая. Пакуй чемодан. — фыркает она и срывается с места.

Откидываюсь на сиденье и медленно дышу. Странно, но в себя прихожу быстро. Ну посмотрим, как сложиться. Только в положении жертвы, как в тогда в туалете, я уже не буду. Теперь и отвечу.

Завожу мотор и медленно рулю домой.