Спартакилада.

26

— Согласилась! Ты, мать твою, согласилась! Все, разговор окончен. Другие ответы не принимаются! Первое слово дороже второго!

Я искренне смеюсь и радуюсь его реакции. Вспомнил детские поговорки, но это все от перевозбуждения от событий.

— Дай, дай, дай подумать! — еще пока кривляюсь.

У него не прокатывает. Складывает из пальцев огромную фигу и изподтишка показывает мне. Срывается с места и на секунду, оставив меня одну, тут же возвращается с двумя бокалами игристого вина.

— Закрепим успех, девочка моя! Покажем им кузькину мать! Пусть восхитятся. — звонко чокается со мной.

Пока мы отпиваем вино, вокруг нас собираются люди и выражают одобрение и восхищение нашей работой. В основном хвалят Ганса, который придумал и воплотил. На меня реагируют иначе. Я- эстетика, мной любуются.

Официальная часть закончена, народ становится более расслабленным. Слышаться взрывы смеха и разговоры стали немного громче. Звучит приятная медленная музыка, и Рус приглашает меня на танец. Тяжело вздыхая, сетуя на уставшие, гудящие от непомерных шпилек, ноги, с укоризной смотрю на парня. Взывая о жалости. Нет, он и не думает отступать. Ладно, черт с тобой! Ганс ведет меня на середину и заключает в объятья.

— Держись, немного осталось. Этот танец и везу тебя домой, честно! — успокаивает он меня.

— Да фиг с тобой. Одно условие — веди сам.

Рус улыбается и ведет умело, не торопясь. Удивляюсь, что и тут он все умеет. Тогда что же ему недоступно? Такого, наверное, и нет. Все парню по плечу. Он потрясающий, в хорошо сидящем костюме, с идеальной прической. Белозубая улыбка сверкает, он очаровывает людей даже на расстоянии. Вон как все девушки, присутствующие здесь, глаз не сводят.

Ганс крепко держит меня, благодаря этому я не падаю от усталости кулем ему под ноги. Зато половина дам, которые пялятся на него, сделали бы это незамедлительно и с превеликим удовольствием.

— Спасибо тебе! — тихо произношу с искренней благодарностью — Ты очень хороший. Мне так повезло с тобой. Не знаешь почему?

— Лада, не могу объяснить с точностью, но ты — пауза — Ты цепляешь своим внутренним миром, отношением к людям, к жизни. Ты искренняя, нежная, веселая, не фальшивая, понимаешь? Ты настоящая! Мне хочется с тобой говорить, смеяться, делать для тебя что-то хорошее. — перечисляет он — Ты знаешь, я тут подумал, зря мне родители в свое время сестру не родили. — улыбается он — У меня тяга тебя оберегать, ты попала — смеется он.

— Не поверишь! — изумленно перебиваю я — Думала о том же самом.

— Ну вот — широко белозубит он — у нас даже мысли сходятся. Поэтому никуда друг от друга не деться. Давай еще о деле и все. Сегодня спишь, сейчас домой отвезу, а потом, выберем время и обсудим предложение от «Бьюти».

— Хорошо. — заморено отвечаю я, и кладу голову на его плечо, практически повисаю на нем, ибо сил больше просто нет.

— Так. — тянет Ганс — Бобик сдох!

— Бобик сдох еще утром. — парирую я, не открывая глаз — я ночь не спала, готовилась.

— Ладно, собирай чемодан. Отчаливаем. — разрешает мой мучитель.

Ура! Я приободряюсь. Даже усталость проходит на несколько минут.

Идем на выход, киваем на прощание моим. Бабушка и дедушка удостоверились, что я в надежных руках и спокойно меня отпустили. По пути слушаю еще долгие и пространственные комплименты от гостей, киваю, с благодарностью улыбаюсь, а ноги под длинным подолом платья выстукивают дробь, так хочу уже уйти.

Осталось пройти одно немноголюдное помещение, и мы на свободе. Рус ведет меня за руку, поддерживает. Шпильки, да, они такие. Ржет еще на до мной, гад такой! Я беззлобно огрызаюсь и передразниваю его. В какой-то момент просто ухахатываемся, когда Ганс начинает изображать мою походку, не отпуская рук. Помнит, что если отпустит, то упаду. А я навсегда запомню, что такое неудобная колодка!

В атмосфере появляется грозовой запах неизбежной бури. Будто сейчас рванет кислородный баллон. Что за фигня? Неприятно колет щеку, и я резко оборачиваюсь, чтобы понять, откуда веет дискомфортом.

Спартак! Архаров здесь. Идет нам навстречу. С яростью смотрит на Ганса, на руки, которые меня обнимают, точнее придерживают.

Архаров быстрым шагом преодолевает расстояние между нами. Пока он мчится, успеваю рассмотреть его. Дизайнерские драные джинсы, кожаная куртка, из-под которой мелькает растянутая майка. Волосы растрепаны, в глазах шторм, просто буря. Гнев, ожесточение, наконец, ревность. Обрушающая ревность. Руки сжимаются в кулаки, такое ощущение, что кожа на костяшках сейчас лопнет. Вот это повезло мне!

Бросаю взгляд на Ганса, он тормозит и прикрывает меня собой. Настораживается, понимает, что сейчас будет столкновение. Но он не раззадорен, понимает, что все это значит. Чуть наклоняет голову и пока смотрит. Сжимаю его руку, в надежде, что поймет посыл, мольбу о том, чтобы не велся на агрессию Спартака. Не могу говорить, горло сжало, там сухо, и такое ощущение, что я поела песка. Не могу протолкнуть ни в зад ни вперед ничего, только судорожно дергаюсь.

— Руки убрал от нее живо. — задушено говорит Архаров.

Голос вибрирует от гнева. Он весь, словно плотно скрученная пружина. Еще немного и так рванет, что никому легко не покажется. Волны ярости, исходящие от Спартака, бьют меня наотмаш, хотя понимаю, что в большей степени всё направлено на Ганса. Спартак тянется ко мне и хочет оторвать от Ганса, за которого неосознанно прячусь. Увидев мои попытки спрятаться, Спартак кривит лицо от разочарования.

— Лада, иди ко мне. Прошу. Пошли. Со мной! — гасит в голосе ураган бушующих эмоций.

Архаров протягивает мне свою сильную и красивую руку и ждет. Я невольно качаюсь в его сторону, но в последний момент откатываю назад. Что мне делать? Что мне делать???

— Слушай. Ты же видишь, что она не хочет. Я не хочу неприятностей для нас обоих, так что дай нам пройти. Слышишь? — предупреждающе произносит Ганс и как-то странно на него смотрит.

Что за фигня?

Но тут Спартака прорывает. Он моментально набрасывается на Руса, я только успеваю отскочить в сторону, чтобы не попасть под замес. На трясущихся ногах, стою и подпираю стену. Мои глаза настолько широко открыты, кажется сейчас выпадут. От страха закрываю лицо руками и сквозь раздвинутые пальцы смотрю на месиво. А там реально месиво.

С дикой скоростью сыплются удары, только слышу стул тел и сдавленные выдохи. Влезть в середину не могу. И как? Они же сметут меня и не заметят. Это все равно, что попытаться остановить торнадо. Невозможно. Никто не побеждает. В равной степени молотят друг друга. То Спартак наступает, то Ганс.

Архаров изворачивается и пробивает Русу в челюсть. На мгновение тот теряется, но с криком: «Ах, ты ж сука!», как разъяренный вепрь набрасывается на Спартака и обрушает серию ударов. Спартак закрывается и отходит. Ухватив момент, Архаров отбрасывает хуком Ганса и набрасывается так, что они оба падают. Думаете все? Нет!

Два спятивших ненормальных катаются по полу, круша все вокруг и поливают друг друга матами. Да что же это такое! Силы небесные, сжальтесь над нами. Из состояния испуга мягко перекатываюсь в липучую злость. Сколько можно? Обведя вокруг взглядом, натыкаюсь на огромную вазу с цветами. Бегу к ней, сломя голову, и выбрасываю растения. Тащу этот огромный вазон и от души поливаю этих двух кобелей.

Ошарашенные, они заканчивают драку. Из-за Спартака выглядывает изумленный Ганс, смахивает со лба прилипший цветок и спрашивает, тяжело дыша.

— Лад, ты чего?

— Я чего? — ору я — Это вы чего, идиоты? Устроили тут побоище, придурки! — распаляюсь я — Встань с него быстро!

Спартак молча встает и недобро поглядывая на меня, поправляет одежду. Прекрасно, разбиты губы и рассечена бровь. Отлично!

Перевожу взгляд на Ганса. Боже мой. Бомжара! Разодрана рубашка в хлам, на лице наливаются синяки.

Какая я злая! Еще немного и отметелю их обоих!

— Ну вот что, с тобой не пойду! — говорю Гансу — И тебе хрен! — это Спартаку — Ненормальные!

— Лад, ну прекрати, что ты начала-то. — отряхиваясь говорит Рус — Ну подрались немного и что? У меня прям напряжение ушло.

— Пошел в жопу! — мило отвечаю я.

Спартак порывается подойти ко мне. Я останавливаю его жестом, потому что и его, туда же!

— Лада. — зовет Спартак — Не уходи. Нам надо поговорить.

Голос тихий, напряженный. Если Ганса отпустило, стоит и лыбится, то этого точно нет. Дышит тяжело и надсадно. Глаза, как у больного щенка. Из всех сил душу в себе жалость и желание подойти, обнять, уткнуться ему в шею. Вместо этого разворачиваюсь и ухожу, оставив обоих ни с чем. И слава богу, за мной никто не идет.