Спартакилада.

33

— Лад!

— Да, дедунь! — откликаюсь я.

— Ты где была? — вопрошает мой прекрасный, прищурив взгляд.

— Я..это… там. — блею я, ну не придумала, что ответить.

— Ого! Это новое место какое-то? — издевается он.

— Пффффф. Короче по делам ездила! — выкручиваюсь, как могу.

— А что глаза блестят так? И довольная, гляньте на нее, прям сияет! — подозрительно смотрит мой Адам.

— Ладааа, — раздается спасительный зов бабушки — иди, детка сюда.

Пробормотав извинения под нос, подрываюсь к ней. Ба говорит, что меня срочно искала Маня. И как-то странно себя вела. Начинаю волноваться и отпрашиваюсь еще на пару часов. Быстро еду к подруге.

Торможу, выпрыгиваю из машины и несусь в дом. Слава небесам, она одна. Родители на работе, так что огромное помещение в нашем распоряжении. Машка встречает меня весьма нейтрально. Рассеянно отвечает на мое приветствие. Немного теряюсь, это совсем не в ее духе. Странно, что же могло такого случиться?

Идем в столовую, где располагаемся на удобных стульях. Я сажусь, и скрестив руки, наблюдаю за подругой. Пока молчу. Маша бледная, как поганка, непривычно молчаливая и растерянная. Под глазами залегли явные тени. Сидит, сжимая в побелевшими пальцами свою любимую кружку с долматинцами. Не знаю, но кажется, что руки и те посинели.

Я пока молчу. Но и Маша не начинает разговор. Замечаю, что в какой-то момент ее тонкие пальчики подрагивают и глаза наливаются слезами. Два тонких прозрачных ручейка звонко падают в кружку с какао. Замерев, смотрю на неровные движения жидкости в ее посудине. Как во сне, восприятие действительности замедляется. И она замирает, уперевшись в поверхность стола. Застывает.

Ну нет, так не пойдет, надо реанимировать Маню любыми путями.

— Маш, — осторожно спрашиваю я — что произошло?

Она дергается судорожно, со всхлипом выдыхает. Необычно низким, перехватанным голосом, тщательно выговаривая буквы, сообщает:

— Поссорились с Егором.

— Ну это ничего. — успокаиваю я — помиритесь. С кем не бывает.

Маша устремляет на меня такой пронзительный взгляд, что становится не по себе. Выражает пульсирующие отчаянием эмоции. Там боль, потеря потерь, откровенная жалость к себе и болезненный испуг. Зная ее, то есть, то, какая она на самом деле, принимаю этот больнючий, немой поток информации, вдруг понимаю, что все происходящее более, чем серьезное дело.

Не выдержав, подрываюсь к ней и порывисто обнимаю. Нежно поглаживаю по волосам, осторожно прижимаю к себе ее хрупкое и почти прозрачное тело. Ее просто колошматит. Маша обхватывает меня в ответ и также сильно прилипает, будто ищет непробиваемую защиту.

— Маш, ну что ты? Как земля остановилась, ну не надо так. Все пройдет. — тихо шепчу, покачивая ее.

Маня начинает рвано дергаться, и пока пытаюсь понять, что произошло, слышу, как из нее вырываются горькие рыдания.

— Лад, ты не понимаешь, все гораздо хуже, наверное.

— Ну, хватит, Маш. Ну, успокойся, мы все исправим.

— Лааад, — мучительно выдыхает она — я беременная.

Замираю, пытаясь осознать сказанное. Как такое случилось и что теперь делать? Я всеми силами оттормаживаю свою реакцию, запихиваю её подальше. Здесь первоочередная задача-успокоить Машу. Блин, нам по девятнадцать. А она уже беременная. Конечно, эта мысль оглушает и дезориентирует.

Но тут уже ничего не поделать. Главное найти верное решение.

— Егор знает? — тихо спрашиваю, поглаживая его волосы.

— Нет. — также тихо отвечает она.

Странно, почему он не в курсе. Это на их не похоже. Если все дело обстоит так, значит загон у Маши сверхвысокий. На испуге просто отодвинула Филатова и сама мучается.

— Скажешь? Надо сказать, Мань.

— Не знаю. — горестно отвечает- Я ничего не знаю.

— Маш, ну ты же понимаешь, что он должен знать. Егор адекватный парень, и вряд ли ты от него не увидишь поддержку. Не мучай ни себя, ни его.

Она снова начинает тихо плакать. Держу паузу. Пусть проревется, успокоится немного. Сейчас просто эмоциональный фон зашкаливает. Приподнимаю ее за локоть и веду на диван. Уложив, накрываю ноги пледом. Маня, как ледышка. Подсовываю ей под голову маленькую подушку.

Хлопочу на кухне, благо знаю тут все, как свои пять пальцев. Заново варю какао. Лезу в холодильник, отрезаю кусок буженины и кладу на квадратный кусок белого хлеба. Так, что еще? А, вот, надо зеленью обмотать. Витамины же ж! Беру огромный лист салата и заматываю бутер. Господи, ну и оковалок! У Спартака вон какие брускетты были — загляденье. Ну ничего! Машка долго не ела, поэтому мой тоже пойдет. Подумаешь большой! Ей же за двоих есть теперь надо, вот и …приятного аппетита.

Торжественно водружаю все это дело на поднос и несу Манечке, приплясывая и кривляясь. Надо держаться, лучше сейчас почудить и по корчиться, лишь бы ей полегчало. Только бы полегчало! Подхожу к диванчику и с поклоном отдаю ей еду.

— Кушай, солнышко мой свет!

Лада, говорю себе, ты дура. Эти слова произносились не в совсем приятных обстоятельствах в известной сказке. Мысленно даю себе затрещину. У меня, видимо, такие выпученные глаза, что Машины губы трогает улыбка. Вот хорошо!

Но все равно, мое сердце сжимается. Она растрепанная, чуть белее мела и все еще заплаканная.

Сажусь рядом с ней и знаками показываю, если все не сожрет, то ей каюк.

— Ешь, Мань. — выпучиваю глаза — Ешь все до крошки. Иначе ремня тебе. Иначе….натравлю свою бабулю….И тебе, моя сладкая девочка…конец!

— Ну да. — притворно сердится моя малышка. — Навертела мне с пол-жопы носорога, а мне трескай.

Фух, как хорошо. Моя язва потихоньку возвращается. Наконец, хоть такие проявления. Пусть сердится, притворно или по-настоящему. Пусть делает что угодно, только не безмолвно сидит с пустым взглядом.

Сижу у ее ног и смотрю, что ничего не осталось на подносе.

— Давай-давай. Не разговаривай. — свожу брови.

Маша съедает все и какао выпивает. Ну и сколько она питалась, как воробей? Черт знает что творится! Мы не созванивались около недели и тут такое. Ну ни на минуту нельзя оставить!

Стерегу ее состояние. Вроде бы отошла немного. Дышит ровнее, взгляд яснее стал. Но надо еще ей проговориться, чтобы легче стало.

— Успокоилась?

— Ну…да..

— Давай тогда. Набирай воздуха в грудь и вещай! — требую я.

— Залетела я, Лад. Чего вещать особо?

— Голосишь о чем? Почему Филатов не в курсе? Все ж хорошо было, ну?

Машка впадает в оцепенение и долго собирается духом, чтобы сказать. Несколько раз порывается, но тормозится. Не мешаю. Просто не дышу. Пусть как идет. Наконец, собрав по организму всю силу воли, тихо начинает перебирать слова.

— Лад, я когда узнала, то, что сказать. Плакала, конечно. Не ожидала. Знаешь, Егор замечательный, но не думаю, что эта прекрасная новость его сильно обрадует. Я боюсь ему говорить, понимаешь? Поэтому решила, что ему знать необязательно. Глупо, да? — вопрошает она меня.

— Глупо, конечно! — сразу соглашаюсь. — Ответственность несут двое. И, мне кажется, что на счет Филатова ты сильно заблуждаешься.

— Он звонит, пишет постоянно. Даже домой приезжал, представляешь? Попросила бабушку проводить его. Наверное, думает обо мне черт знает что. — вздыхает Манечка — А я не могу ему сказать, вдруг бросит меня! Хотя, наверное, уже…

— Ну вот видишь, Мань! Если бы он к тебе ничего не чувствовал, то не выяснял, почему ты решила прекратить общаться с ним!

— Наверное. Не знаю. Но беременность в моем возрасте…Все сложно. Не знаю, как сказать ему. Струсила, вот и все дела. И сейчас боюсь. — еле слышно кается Маша.

Мы замолкаем. Даю ей немного подумать, не трогаю пока. И вот в этой звенящей тишине, раздается звук оповещения на моем телефоне. Беру трубку, мажу по экрану.

Спартак:«Не мое дело, но Филатов скоро в дурку попадет из-за твоей Машки. Уговори ее встретится с ним. Скучаю. Хочу тебя видеть. Когда сможешь?»

Сердце екает. Спартак. Душу в себе ни к месту выскакивающую радость. Он скучает.

Но прежде надо устроить встречу для Егора и моей непокорной подруги. Смотрю на Машу и говорю, не терпящим никаких возражений, голосом.

— Ты встретишься с Егором. Я скажу где и когда. А сейчас быстро под горячий душ и отсыпайся. Пошли! Приведу тебя в порядок.

Маша покорно вздыхает, протягивает мне руку, и я тяну ее за собой. Отведу в ванну и вымою волосы, причешу ее. Я не брошу тебя, моя маленькая. Буду во все помогать. Все будет хорошо. Мы справимся!