Спартакилада.

25

Наша презентация проходила в конференц-зале одного из самых фешенебельных района города. Агентство Ганса закатило шикарный прием.

По всему периметру на стенах висели мои фотографии. Черно-белый эстетический оргазм. Они и правда получились очень красивые. Я не ожидала. Но что уж скрывать, мне нравилось. Было такое ощущение, что на изображениях не я, а какая-то другая девушка, мне не знакомая.

Главный посыл-отрыв от реальности во время танца, получился идеально. При просмотре возникает ощущение невесомости. На одних фото я замираю в высоком прыжке, юбка взмывает многослойными воланами и неровно обнимает обнаженную кожу ног.

Волосы в беспорядке разбросаны и частично закрывают лицо. Сквозь просвечивающие пряди виден взгляд, который выражает страстность натуры. Боже, я ли это…Не могу поверить.

Цветовая гамма сессии вызов современным реалиям. Это заставляет размышлять. Нет отвлекающих цветов, раздражающих пятен. Фото тянут к себе, уносят сознание, заставляют погрузиться в монохром. Это еще один посыл, который удается реализовать полностью. Народ толпится около портрета, где я полу-голенькая как бы.

Преодолевая смущение, смотрю. Одно дело в студии, а другое при всем честном народе. Ну красиво же! Голая спина с рядом выступающих позвонков, приятно изогнута в пояснице. Волосы подобраны одной рукой, виден изгиб длинной шеи. Немного попы, упругой и округлой, видно. В целом прилично, вроде бы. Пошла я отсюда уже, встречу Адама на входе, сюда ему лучше не подходить.

В середине стены, на подвесной конструкции, висит огромный экран, где я танцую. Не ожидала, что в сопровождении будет звучать вальс Доги. Стоящий у плазмы народ с интересом внимает происходящему. Зрелище их завораживает, вижу, как происходит полное врастание, погружение.

Некоторые замирают около особо удачных кадров, на мой взгляд. Люди переговариваются, покачивают головами в одобрении. Считываю реакция каждого. Убедившись, что все очень даже хорошо, двигаюсь дальше. Тихо бреду по пространству в одиночестве. Радуюсь, что я сегодня малоузнаваемая, другая.

Яркий смоки прикрывает мое лицо. Обычно не наношу такой яркий мейк. Но понимая, что внимания не избежать, пыталась закрыться завесой косметики и вычурного вечернего наряда. Неспеша двигаюсь, путаясь в подоле. И шпильки еще эти километровые, просто Эверест. Вдруг, из ниоткуда, появляется дед.

— Держишься, звезда? — с иронией спрашивает он, поддерживая меня за локоть.

— Деда! Какой счастье! — с благодарностью повисаю на его могучей руке.

— Боже мой! Хватайся крепче, а то ноги поломаешь! — вздыхает он — Влезла на эти ходули, ноги заплетаются.

Закатив глаза, внимаю. Хорошо, что он рядом, есть на ком висеть. Так что пусть говорит, что вздумает, слова не скажу. Только бы не ушел. Иначе сяду прямо на пол.

— Успела перекусить? Или так и ходишь с бренчащим желудком? — интересуется деда.

— Не ходи никуда, умоляю. Если хоть на шаг отойдешь, я свалюсь. Лучше останусь голодной. — крепко вцепляюсь в руку, не собираясь отпускать.

Предпочту помереть голодной смертью!

Мой Адам лупит по мне гневным взглядом, изволит гневаться. Еще немного и, по-моему, дым вперемешку с искрами, повалит из ноздрей.

— Вот сейчас не посмотрю, что ты выросла, сниму ремень и накручу по заднице! Иди со мной. — командует он — Господи, куда идти с тобой. — с жалостью смотрит он — Давай, ковыляй, как-нибудь…Да держись ты! Боже мой!!!

Конечно, он сжалился надо мной, видя мои попытки ползти быстрее, подхватил за талию, и потащил. Я, сохраняя лицо, из всех сил семеню практически в воздухе ногами. Мой метеор, стремительно рассекает пространство, доволакивает меня до кресла и усаживает. Не успеваю опомниться, как перед носом появляется тарелка с едой.

— Трескай, давай, немощь. — пододвигает мне пищу дед.

Я сейчас захлебнусь слюной. Крошки во рту не было. Как же хочется, оказывается. Хватаю канапешки одной рукой, засовываю огромную порцию, благо они большие и жую. Тут же сооружаю многослойный бутерброд.

— Дед, что апзышаешшся? — говорю возмущенно с набитым ртом

— Ешь, давай! Поговори мне с набитым ртом! «апзываешшся!» — передразнивает меня — Говорил с утра: «Ладка, поешь! Ладка то! Ладка сё!» А ты что? Потооом! И где твое «потом»? — дробит недовольно дед.

Молчу, поглощаю еду, не перечу. Попробуй тут слово вставить. Деда бушует, лучше не трогать, не колыхать. Ну не успела позавтракать, что ж теперь? Торопливо заглатываю последний кусочек, который пошел не в то горло, давлюсь. Горло сжимает, и я начинаю судорожно кашлять. Из глаз текут слезы, так перехватило.

— Да что ж за наказание! — гремит дед, с грохотом ставит стакан сока — Хлебай давай!

— Да я …кх. кхх нечаян…кх кххх….нечаянно. — хриплю и пытаюсь пить сок.

— Нечаянно! — деда легонько похлопывает по спине и убирает мешающие волосы.

Сижу и стараюсь успокоить дыхание, а то придется выплюнуть легкие. Главное, не задохнуться и не умереть, а то Адам меня убьет. Потихоньку перестаю кашлять, киваю деду, чтобы перестал хлопать по позвоночнику, а то чувствую, увлекся, а позвоночник у меня один.

Достаю телефон и печатаю: «БА, ТЫ ГДЕ?» Ответа нет. Ладно, с дедом, так с дедом. Просто будем стоять с ним в безопасной стороне, прикинусь, что ноги не ходят.

— Пошли в зал? Я поела. Деда. — зову его — Все нормально, поела и отдохнула.

— Точно? — настораживается мой дед.

Сканирует мое состояние, подозрительно изучает. Видимо решил, что все хорошо, он подставляет мне локоть. Цепляюсь, конечно, и мы дефилируем в эпицентр событий. Кошусь на Адама, сейчас лопнет от гордости. У самого лицо каменное, а из глаз брызжут такие заразительные лучи, что обжечься можно. Замираем возле экрана с танцем.

Вижу, как деда пробирает. Стоит, контролирует себя, крепко сжав зубы, не дает эмоциям прорваться наружу. В особо эпичный момент, он поглаживает мою руку. Вижу, как доволен мной, как трогает его мое исполнение.

— Молодец! — сдержанно хвалит он, а самого аж распирает — Моя умница! Прекрасная моя!

Боже, дай каждому такого деда! Вижу его глаза, немного заволоченные прозрачной пленкой влаги. Любовь, которую излучает его взгляд, обрушается на меня светлым и чистым потоком. Это не соизмеримо ни с чем. Любой алмаз, самой чистейшей огранки, ничто, в сравнении с этим.

— Ну я ж в тебя? — лукаво подмигиваю ему.

— Да, детка! Вся в меня! — подтверждает он.

Вот она гармония, вот оно счастье, вот оно понимание!

— Еле нашла вас! — возмущается позади нас родной голос.

— Лена! — радуется дед — Пришла! Наконец-то! О…..Лад….ты только посмотри на нее. — восхищенно присвистывает, просто по-мальчишески.

Я оборачиваюсь и застываю. Моя нимфа…Изумрудный цвет ослепляет и поражает своим величием. На бабуле изумительного кроя брюки и удлиненный пиджак. Умело накрашенные глаза сияют и ждут нашей реакции. А, кроме восхищения, у нас ничего с дедом нет. Стоим, раскрыв рот.

Поднимаю глаза на голову бабушки и даже не пытаюсь разобраться в сложной конструкции закрученного платка. Это нечто! Прямо Лайза! Я хоть как-то держусь, а дед сейчас в обморок упадет. Так смотрит на бабушку, что мне становится неудобно.

— Адам, челюсть подбери. — насмешливо советует ба.

Дед отмирает и, кажется, немного смущается.

— Я с тобой всю жизнь челюсть не могу подобрать. — бурчит себе в бороду.

Бабушка довольно улыбается и с нежностью смотрит на дедулю. И всю жизнь у них так. Дед ее гарант, защита, бескрайняя любовь и бесконечная преданность. А она его все. Просто «все».

Мило беседуя, вновь обходим галерею и обсуждаем мою сессию. Бабуля довольна. Говорит, что я хорошо справилась, замирает около некоторых и долго думает. Рассматривает молча, не реагирует на внешние раздражители, как будто в зале она одна. Отходит то дальше, то приближается. Иногда ведет траектория от фото ко мне и размышляет. Иногда сразу одобрительно кивает, словно увидев что-то такое, только ей доступное.

Через некоторое время к нам приближаются владельцы агентства и по совместительству хозяева вечера. Родители Ганса в действии. Мило здороваются и задают дежурные вопросы. Общение происходит спокойно, слышу что-то о бизнесе. Дамы обсуждают отдых и последние новинки моды. Мне скучно, рот уже болит от натянутой улыбки. Я сама вежливость, деваться некуда. Но все же решаюсь оставить их.

Извинившись, отправляюсь блудить дальше, хотя остаюсь в поле видимости своих родных. Старательно не обращаю особое внимание на преследующие взгляды, все же народу стало понятно, кто на этих фотографиях. Вежливо, но вымучено улыбаюсь. Хочу домой.

Наконец, вижу Ганса! Он поспешно шагает мне навстречу. По его виду вижу, что поездка домой отодвигается. Он странный, дерганный. Что-то случилось. Стремительно движется и резко замирает около меня.

— Лад, короче, по делу. Только что из офиса, пока ты здесь веселишься. Вел переговоры с зарубежными партнерами. Твои фото покупает «Бьютилайф». — выдыхает он.

Информация очень дозирована, мне непонятна. Кто такие «Бьюти» я только могу предполагать, какое-то крупнейшее европейское издание. Слышала мельком. Поэтому пока не воспринимаю реально то, что слышу.

— Кто? — замираю я — Ты не путаешь?

— Нет! Я что идиот? Ты понимаешь, что это значит? С ними работают все крупные компании в бизнесе нашего направления. Это мечта! — быстро проясняет картину.

У Ганса лихорадочно блестят глаза и он, мне кажется, чуть не в себе. Ну понять можно, конечно же. Выйти на такой уровень сотрудничества. Я сама нахожусь в шоке, совсем не ожидала. Ганс тащит меня в угол и судорожно тараторит.

— Я знал! Только не предполагал, что так быстро стрельнет. Мы работаем со многими, но, чтобы такие мастодонты, как «Бьюти» согласились на наши условия — восхищенно выдыхает — круто, что говорить. Я знал! Я не ошибся в тебе! Это море денег, детка!

Стою в ступоре. Все равно не догоняю размеров масштаба.

— Так. А мне что делать то? — пытаюсь въехать с ситуацию.

— Лад, все, что могу сказать. Они хотят еще сессию, но уже под их руководством, согласованную с нами естественно. В течении трех месяцев все решится. Это время отведено для решения всяких формальностей, оформления доков и подписания договоров. Тебе предлагают контракт на одну съемку за огромные деньги. Что думаешь?

Самый шоковый шок ничто в сравнении с моим состоянием. Как такое вообще могло произойти? Я ожидала всего что угодно, но только не этого размаха. Мне девятнадцать, а уже вот такие подвижки. К чему это может привести не знаю. Но как мне быть? Я же в этом ничего не понимаю. У меня учеба, да и в принципе страшновато.

— Я не знаю, Рус. — теряюсь я — Посоветуй.

Ганс округляет глаза. Смотрит на меня, будто я умалишенная. В глазах искреннее непонимание и немой вопрос, а не чеканулась ли я часом.

— С ума сошла? Ты думаешь, что они всем подряд такие предложения делают. Модели мечтают о них. Это море денег, которые можешь заработать сама! Это Лондон!

— Лондон? — отмираю я- Из прекрасного то, что я могу жить у родителей. Не надо будет заморачиваться с жильем.

Ганс осекается, замирает, поднимает руку и тычет указательным пальцем, и ловя меня на неосознанной эмоции внезапного, подсознательного согласия.