Тайна эльвернитов

Глава 17

Адиль:

Со знакомыми голосами я не ошиблась. В комнату уверенными шагами вошла Айрин, а за ней ее блондинистый братец, и если первая была лишь чуть более серьезной и сосредоточенной, чем обычно, то "мачо с открытки" выглядел непривычно. Этакий виноватый медвежонок с глазами в пол.

Я несколько обалдела — ну не ожидаешь от самоуверенных самцов такого поведения. И от этого самого обалдения не сообразила сразу вылезти из-за стеллажей, чтобы вежливо поздороваться, попрощаться и смыться. А потом стало поздно, потому что на мои поползновения курносик отреагировал неадекватно:

— Нет, госпожа! Пожалуйста! А то госпожа Айрин меня накажет, потом еще Эйнри, потом еще… Я на задницу неделю не сяду, как бы!

— Тьфу на тебя, шайтан! — шепотом выразила я свое неодобрение. Ну, и что делать? Явно эта парочка сюда пришла не на экскурсию, а я никогда не страдала вуайеризмом.

Утрамбовала Мийхейя еще дальше за стеллаж так, чтобы и самой протиснуться поглубже и не отсвечивать. Да я только представила, что будет, если нас застукают, и сразу стало не по себе… То есть курносика жалко — ни за что не хочу становиться причиной чьего-то наказания, и в то же время заранее нехорошо от мысли, как это будет неловко и стыдно перед Айрин и ее братом. Вот уж действительно, шайтан копытом наследил в этой проклятой мучиловке!

Пока предавалась мрачным мыслям, хозяйка дома успела устроиться на том самом "коне", — взяла и уселась, перекинув ногу на ногу. А виноватый медвежонок оказался перед ней на коленях. Я уже в курсе, что это привычная для местных мужчин гимнастика, но в этот раз вышло как-то по-особенному выразительно. Ой-бай, даже если зажмуриться и уши заткнуть, не сильно помогает!

— Госпожа, простите, пожалуйста, я за эту неделю совершил столько ошибок, что самому стыдно!

— А раньше тебе стыдно не было?

— Было, но на этой неделе я побил прошлый рекорд, и в этот раз мне нет оправдания.

— Да, пожалуй, в этот раз я даже не представляю, чем можно объяснить твою самоуверенность.

Ничего себе диаложик между братом и сестрой! Слава Аллаху, я уже в курсе, что они двоюродные, то есть все не так страшно. Хотя Мийхайсь просветил, что тут и в родного братика можно "поиграть", только детей от него нельзя. Дурдом планетарного масштаба!

А тут еще курносый экскурсовод под боком большие глаза делает и рожи корчит. Вот ведь, впервые в жизни рада тому, что кто-то за свою попу опасается, причем не просто так, а имея веские основания. Потому и гримасничает молча, конспиратор доморощенный. Иначе нас спалили бы, несмотря на мои попытки зажмуриться и оглохнуть. А сбегать мимо них сейчас уже поздно, поскольку мачо-блондин уже снимает штаны, шайтан его побери!!! И вот кто мне объяснит, почему у него на физиономии не страх, а словно бы облегчение?!

Айрин со своего "спортивного" снаряда слезла, кивнула, и Эйнри сам встал, уже голый, к оштукатуренной стене между двух столбов с кандалами. Подвешивать, что ли, она его там собралась? Нет, я лучше пережду с зажмуренными глазами, потому что высокий блондин неожиданно напомнил Саяна, и мне стало дурно. По-моему, я собралась куда-то в обморок, но Мийхайсь меня поймал за такие… детали организма, что я передумала.

В ушах все равно противно шумело, так что негромкие переговоры между "госпожой" и ее братом я не расслышала. Зато прекрасно расслышала жуткий звук удара. Такой… шелест, от которого мурашки по всему телу, а потом…

Глаза от потрясения сами распахнулись, и прежде, чем снова их зажмурить, даже ладонями прикрыть, я успела рассмотреть и Айрин с плеткой в руках, и красный рубец поперек спины голого блондина. Ма-ма-а-а…

Мне казалось, это никогда не кончится, и она будет избивать его до утра. Потом-то ей на работу, наверное…

Мужской голос мерно отсчитывал удары, но примерно после сорокового жертва начала стонать и запинаться. Аллах, даже слышать это страшно, а что он чувствует?! И мне еще рассказывают о том, как тут счастливо живется мужчинам! Бедные мои мальчики… Нет, я вас не оставлю! Я взорву к шайтану половину космоса, но обоих вытащу!

Стоны и звуки ударов вдруг прекратились, а у меня под боком завозился мой собственный Вергилий, чтоб ему пусто было с его просветительским энтузиазмом! Так бы и дала… подзатыльник. Но пока нельзя — эта замаскированная садистка избавилась от плетки и что-то делала… непонятное. То есть, как упала плетка на пол, я слышала, потом шаги — прямо к нашему стеллажу, (я трижды успела покрыться холодным потом и кровожадно пообещать себе, что лично поучаствую в Мийхайсевом наказании), потом шаги стали удаляться… Вот ведь ужас какой, честно! С закрытыми глазами, оказывается, еще страшнее. Пришлось смотреть.

Почему мне все это напоминает довольную жизнью и охотой кошку, которая облизывает мышь, прежде чем съесть? Ну вот не верится мне в ее ласковое мурлыканье. Наверное, потому, что мажет она сейчас спину, которую сама же и исполосовала красно-синими рубцами. А жертва — та млеет, даже со спины видно. Может, просто хорошее обезболивающее? По себе знаю, когда что-то вдруг перестает болеть — это настоящее блаженство.

Все представление только укрепило меня в мысли, что либо они все здесь ненормальные, либо лживые лицемеры. Так издеваться над "любимым"! А она его именно так называет, причем через слово уже… Зря, наверное, я разбежалась искать у нее помощи. С другой стороны — выбора не было.

И вот сидим мы, как два тушканчика под кустом, затаились, а воркующая садистка отвязала, наконец, своего блондина от столбов. И когда он повернулся, я слегка выпала в осадок. Рожа-то, рожа, Аллах прости, с чего такая счастливая?! И другая деталь анатомии однозначно довольна — стоит, как телеграфный столб!

И эта орясина, возбужденная по самое не могу, с блаженной рожей хлобысь обратно на колени, и радостным голосом:

— Спасибо, госпожа, что потратили время на мое воспитание!

А… А-а… а-хре-неть. Больше ни одной мысли. Психи! Или нет? Шешен амы, я уже ничего не понимаю.

— Твои ошибки прощены и забыты. Теперь я хочу себя порадовать.

— Я весь ваш, госпожа!

Ой-бай, как-то не к добру оно все, а еще эти поглаживания… Сильно подозреваю, что это уже не утешение.

У Мийхайся, который без зазрения совести подглядывал, глаза стали большими и квадратными, а его челюсть, как мне показалось, с отчетливым щелчком упала мне на плечо.

Да я и сама ошалела, когда Айрин встала перед своим выпоротым братцем на колени… и… м-дя, в порно-фильмах это как-то иначе выглядит. Там никто так откровенно не наслаждается процессом!

Пока Эйнри тихо стонал, облокотившись на стену и заложив обе руки за голову, та, что только что его чуть ли не в кровь выпорола, неприкрыто кайфовала, обхватив губами его член.

Мне стало очень жарко и жутко тесно в закутке за стеллажами, а еще я раздумывала, что лучше — самой зажмуриться, или малолетнему зрителю обзор перекрыть, пока у него от избытка впечатлений крышу не снесло. А то он уже упирается мне в поясницу… этим самым, что у белобрысого мазохиста встало.

Слава Аллаху, представление длилось недолго, видимо, жертва была уже на грани еще до того, как хозяйка за него взялась. Он так бурно кончил, с громкими стонами, выкрикивая ее имя, что я вдруг невольно вспомнила другого… любителя.

Ой-бай… если я покраснею еще больше, то просто вспыхну, как бенгальский огонь, и сгорю к шайтану! Мой ведь тоже… наслаждался, шешен амы!

Как я добралась до своей комнаты — в упор не помню. Но слонопотам с курносым носом прискакал следом, и вид у него был не менее ошалевший, чем у меня. Зато я сориентировалась быстрее, и, горя праведным гневом, успела поймать паразита за ухо раньше, чем он опомнился.

То еще развлечение… когда ты чуть ли не в прыжке ловишь за ухо негодника, а он вместе с твоей рукой и своим ухом падает на колени тебе под ноги. Хорошо, я сверху на него не рухнула.

— Признавайся, агитатор недоделанный, ты нарочно это подстроил?! — иногда я бываю такой грозной, самой страшно.

— Нет, госпожа, что вы, как вы могли такое подумать?! — и морда лица такая искренняя-искренняя.

— Вот так и могла! Сначала сфинкс кудрявый намекает на "посмотреть, как его госпожа в своих мужчин играет", потом сама хозяйка от широты душевной предлагает то же самое, потом ты со своей агитацией, муравьев тебе в штаны! И я должна поверить в совпадение, шайтан ты маленький?! — ну, не такой уж маленький, но моська жа-алобная, прямо так бы и поверила.

— Госпожа Айрин никогда никому бы такое не показала! Она меня убьет, если узнает, что я ТАКОЕ видел. — И вредитель заморгал на меня ресницами-веерами, брызжа из-под них искренним обалдением и даже испугом. — И Эйн убьет…

— А ты-то что нового видел, несчастье? — невольно переспросила я. — Тебе такие игры не в новинку.

— Так это не игра была. Госпожа его по-настоящему наказывала!

— Да-да, особенно в конце… кхм… он так стонал, прямо измучился весь!

— За это тем более убьют, оба, — обреченно прошептал Мийхайсь и голову повесил.

— Подглядывать вообще нехорошо, — тоном противной училки заметила я. Не то чтобы я ему совсем не верила, но еще немного подозревала в злостном провокаторстве.

— Давайте вы меня сами накажете, а? Только госпоже Айрин не рассказывайте! Правду говорю — убьют! И за то, что сам подсмотрел, и уж тем более за то, что вас с собой привел!

Хорошие у него предложения, ничего не скажешь! Вот и думай — это от души или очередной план по соблазнению меня на зверство?!

Нет, не похоже на план, мальчишка перепуган не на шутку, но при этом сквозь испуг прорывается совершенно шалое изумление и даже как будто восторг:

— Никогда бы не поверил, если бы сам не увидел! Госпожа… Как малек у Верхнего… Убьет, точно!

— А что в этом особенного? — пожала я плечами и отпустила, наконец, несчастное ухо. — Некрасиво было подглядывать, это да. А так…

— Так у нас как бы такое… Это… Перчатками же только брать можно, как бы! А она прямо в рот… Ух!

— Как ты себе представляешь перчатку во рту? — нет, у меня даже настроение его отлупить пропало. Смешной же, чудило, сил нет!

— Зачем перчатку? — не понял он. — В перчатках только член в руки брать можно, госпожам. Их так учат. Аристократок, — произнес он с придыханием в голосе. И добавил: — Среди обычных женщин с этим уже проще, можно и руками, наверное. Но все равно наедине только, и не в рот же!

— Именно, что наедине, — вздохнула я. — На людях этим никто не занимается, кроме порноактеров. Даешь честное слово, что это ты не нарочно?

— Да я бы никогда! Настоящее наказание и потом такое… Что я, самоубийца, что ли?! Честно-честно не нарочно. Только накажите меня сами, пожалуйста, а то мне к сестре придется идти.

— Зачем?! — не поняла я. — Если ты не нарочно, то и я не сержусь, с кем не бывает. Проехали и забыли.

— Я не нарочно, но я же виноват! — заволновался курносик. — Меня наказать надо, иначе я мучиться буду, понимаете? А к маме с таким точно нельзя, запорет…

— Да от чего мучиться?! — только что был нормальный пацан, а в следующую секунду уже псих пристукнутый. Уф, я так с ума тут с ними сойду!

— От того, что виноват! — возмутился он моим непониманием проблемы. — Я должен осознать вину, раскаяться и потом получить заслуженное наказание, чтобы можно было забыть и больше никогда так не делать. Только я даже представить боюсь, сколько за подглядывание за госпожой полагается… Говорю же, запорет меня мать, точно.

— Эм… — я попыталась осмыслить сказанное. — Мийхайсь, ты же взрослый парень, сам говорил. Ну, я не знаю, в детском садике ребенка, действительно, можно пристыдить и отшлепать… Уф… Так. Знаешь что? А давай ты мне как-то подробнее расскажешь, почему обязательно наказывать взрослых людей, и почему у Эйнри была такая счастливая… такое счастливое лицо? Я с вами запуталась.

— Ну, так Эйна наказывают раз в неделю, он крепкий… Но больше недели даже он не выдерживает. Понимаете, косяки накапливаются, накапливаются, а потом надо же, чтобы тебя за них наказали и простили. Без наказания нет прощения, а когда наказали — все, можно расслабиться. Будто ничего и не было. Забыл и живи дальше, как бы. А иначе оно накапливается, и ты все время думаешь об этом, думаешь… Так и с ума сойти можно! Ты вроде раскаиваешься, но как бы без пользы. А наказание с тебя всю вину снимает, и ты снова можешь жить и радоваться.

Я молча выслушала эту речь в защиту местных извращений, и единственная мысль, которая меня посетила: "Аллах всемогущий, это же самое крутое разводилово, которое только может быть!".

Эти… эти халявщики свалили на женщин все проблемы, сами сели в гарем, и единственное, что их волнует — чтобы выпороли вовремя! А то думать же трудно, мучиться… Зачем, если есть такая специальная тетя с плеткой, которая отшлепает по попке, а потом еще и… Если бы меня с детства сначала пороли, а потом удовлетворяли, я бы тоже, наверное, научилась кайф ловить. То есть, вообще, двойной профит!

— Так вы меня накажете, или мне к сестре идти все рассказывать? — уныло поинтересовался вымогатель.

— Не, к сестре не надо, — ухмыльнулась я, напрочь растеряв все свое человеколюбие и доброту. — Но и просто поркой ты не отделаешься. Я тебе придумаю такую кару… что ух! Бойся заранее!

— Кары не надо бояться, — пояснил Мийхайсь, но по его лицу было видно, что он все же испугался. — Надо сидеть и раскаиваться в ожидании наказания, пока госпожа найдет время на твое воспитание, вот. А вы когда на меня время найдете?

— Вот как только изобрету такую кару, после которой ты и думать забудешь про подглядывание, так и сразу…

— А может, лучше просто выпорете, без изобретений, как бы? Я даже половину того, что по кодексу положено, готов вытерпеть… — взгляд у курносика стал не на шутку обеспокоенным и где-то даже опасливым.

Какое такое особенное зверство придумать для Мийхайся, чтобы отвертеться от их национальной забавы с плетками, я придумывала, пока не заснула. Так ничего в голову и не пришло, наверное, потому что все время отвлекали разные другие мысли и вовсе неприличные картинки из памяти.

Зато утром я вспомнила, как страдали папа, дядя Айдар и мой двоюродный братец Амаль, когда мы всем женским коллективом затаскивали их в торговый центр. Если судить по их физиономиям и количеству выкуренных дядей и папочкой сигарет — мучились они просто ужасно.

Я мысленно хихикнула, вспомнив полный отчаянья и гнева вопль Амаля, когда, прошерстив два десятка бутиков, его младшая сестренка предъявила покупку — маленькую заколку, в виде бантика. Мужчины так и не поняли, зачем мы перемерили ВСЕ платья в магазине, если нам нужна была только заколочка для Эмиры… Пещерные люди, что с них взять.

Так что у меня есть вполне определенная стратегия. Тратить деньги в ожидании того, что скоро объявится похитительница Шади и потребует выкуп, я, конечно, не буду. Но вот заколочку… или брошку… или одну футболочку… короче, поискать-то я могу?

— Собирайся, мы летим в город, и там я буду тебя наказывать! — радостно поприветствовала я объявившегося после завтрака страдальца. — У Сабины я тебя уже отпросила!

Курносик заопасался еще больше, но мужественно объявил, что он всегда готов. И уже в аэрошке, которую сам же и вызвал, тихо страдал на тему того, что вот же, память дырявая подвела. Из-за такой мелочи, как понедельник, он теперь получает не похвалу на глазах любимой женщины, а какое-то таинственное наказание, которое еще и не дома…

Он так выразительно вздыхал и кручинился, что меня просто подмывало сказать, мол, так и быть, похвалю. Но я сдержалась. И выгрузила это курносое несчастье у первого же относительно большого магазина на центральной площади.

А дальше я даже начала получать удовольствие. Вот странно, мне раньше казалось, что когда за кого-то волнуешься, все остальные чувства забивает тревога. Но, наверное, я где-то на уровне интуиции поверила словам Айрин и Клау и теперь просто ждала. А пока ждешь, надо чем-то себя занимать, иначе рехнуться можно.

Поскольку этот променад был задуман не просто так, а именно заради помучить некоторых провокаторов, все "вкусные" для него магазинчики, на витрины которых Мийхайсь взирал с интересом, я пропускала мимо борта, причем бегом. Мне только не хватало любоваться искусственными членами в полный рост да еще и всех цветов и размеров.

А вот в магазине готовой одежды задержалась надолго. Я не просто мерила все понравившиеся платья и костюмы, а требовала от уныло вздыхающего "эксперта" каждый раз оценивать зрелище и даже советовать.

Потом был магазин бижутерии, затем еще один с платьями, и еще один… Мийхайсь вздыхал, краснел, смотреть старался исключительно в пол, особенно когда на него обращал внимание кто-то из продавщиц, и страдальчески поднимал глаза, только когда я требовала его мнения об очередном наряде.

Примерно через два часа несчастный взвыл в голос:

— Госпожа, давайте, вы уже все купите, накажете меня, и мы домой, пожалуйста!

— Чего ты ноешь? — немного ехидно поинтересовалась я. — Хотел наказания — теперь терпи! Это оно и есть. Мы только начали!

— Ходить по магазинам? Это пытка, а не наказание! Ремнем лучше… — раскапризничался Михайсь тихо себе под нос.

— Ремнем ты привык, — назидательно пояснила я. — А это запомнишь на всю жизнь! Пошли в тот магазин с брошками. Кажется, я все же хочу ту птичку с синими камушками. А может, я там еще что-то интересное не заметила…

Так и знала, что он испугается! В той лавке СТОЛЬКО блестяшек, что можно выбирать до конца месяца!

Страдалец уже вполне ожидаемо рухнул на колени прямо посреди торговой площади и запричитал:

— Простите, госпожа! Никогда больше так делать не буду! На всю жизнь запомнил, честное слово! Спасибо вам, что потратили свое время на мое воспитание!

— На здоровье! — откликнулась жестокая я. — А теперь пошли за брошкой! Потом, так и быть, если не попадется еще чего-нибудь интересненького, пообедаем в кафе, и тогда можно домой.

Домой мы вернулись… через три часа. Моего садизма хватило еще на один магазин с бижутерией и на тот, в котором я, наконец, купила себе вполне приличную футболку — подумать только, из настоящего хлопка! И так дешево, что я невольно зависла у стойки с другими натуральными вещичками. Только горестный стон из-за спины остановил мою жадность. И мы пошли обедать.

В аэрошке, на обратном пути, вредная курносость пыталась меня разжалобить, тихо стеная, что никогда раньше так не уставал, и вообще, я — жестокая садистка, а Эйн был прав — меня злить опасно.

— Эх ты, слабак! — поддразнила я. — Вот у нас в Каганате это обычное наказание для мужчин, и некоторые целый день выдерживают!

— Целый день?! Это что же такое надо натворить?! — искренне ужаснулся Мийхайсь.

Я только многозначительно хмыкнула в ответ, не вдаваясь в подробности. А то у ребенка приключится культурный шок вдобавок к переутомлению.