Тени кафе «Домино»

Особняк Рябушинского

В огромной гостиной, обставленной дорогой мебелью, с картинами на стенах, отделанным мрамором камином, стояли управляющий, истопник и сторож.

Они стояли в шеренгу, как солдаты.

Перед ними Николаев в барском пальто с шалевым воротником и председатель Исполкома, одетый с революционным аскетизмом.

– Вы, гражданин Серебряков, управляющий? – спросил председатель Исполкома.

– Так точно.

– Вы, истопник и сторож сейчас напишите прошение на зачисление на службу. Завтра в Исполкоме заполните опросные листы и получите жалование и талон на паек.

– А что с этим делать?

Управляющий взял с обитого серебристым шитьем стула изразцовый ларец черного дерева.

– Это тот, который в спальне стоял?

– Так точно.

Николаев открыл, на черном бархате обивки лежал браслет с изумрудами и три кольца.

– Забыла мадам Рябушинская, – усмехнулся Николаев.

– Они из Петербурга уехали, – пояснил управляющий, – а меня хранить все обязали.

– Вот и отлично, – Николаев закрыл ларец. – Поставьте его на место, сегодня придут специалисты и сделают опись имущества. Теперь вот что. Запишите телефон Арбатской милицейской части – 24-326. Я предупрежу, по первому вашему сигналу сюда прибудет усиленный наряд…

… Николаев закурил папиросу, посмотрел на Тыльнера и Леонидова.

– И это все? – удивился Леонидов.

– Имейте терпение, молодой человек. Я докурю и закончу печальную историю.

Николаев оглядел слушателей, лукаво улыбнулся.

– Слушайте дальше… Через два месяца в дверь особняка постучали…

…Управляющий, сменивший пиджачную пару и лакированные штиблеты на теплую куртку и валенки, подошел к дверям.

– Кто будете?

– От имени Московского Совета, откройте.

Управляющий открыл дверь.

В особняк вошел Ромка-Бессарабец и с ним еще двое.

Все трое в бескозырках.

Поверх голландок кожаные куртки.

– Кто здесь главный? – спросил Ромка, поправив деревянный футляр маузера, висевшего на ремне через плечо.

– Я главный хранитель.

– Очень хорошо. – Ромка достал из кармана бланк с печатями и витиеватыми подписями. – Ознакомьтесь. По постановлению Московского Совета, мы должны изъять ценности в пользу пролетариата.

– Но у нас охранная грамота Исполкома.

– Она отменена.

Он оттолкнул управляющего, и бандиты вошли в особняк.

– Ценности сами выдадите или обыск устроим? – спросил угрожающе Ромка-Бессарабец и похлопал по крышке маузера.

– Да Господь с Вами, господа матросы. Нет. Нет ценностей. Только в спальне шкатулка хозяйки, а там браслет и три кольца.

– Нет, – скомандовал Ромка-Бессарабец, – потом покажешь, где серебряная посуда.

Управляющий поднялся в спальню.

Поднял телефонную трубку:

– 34-326, барышня… Арбатская часть…Из особняка Рябушинского на Спиридоновке… Налет… Трое.

Он положил трубку.

Взял шкатулку с драгоценностями.

Внизу веселы матросы укладывали в мешки серебряную посуду и вазы Фаберже.

Бессарабец взял шкатулку.

Открыл.

Присвистнул.

Взял браслет, надел на руку, а кольца положил в карман.

– Целее будут, – пояснил он.

Внезапно входная дверь распахнулась, и в особняк ворвались сыщики в штатском и милиционеры.

– Атас! Цветные! – Крикнул один из налетчиков и выстрелил.

Милиционеры ответили огнем.

Налетчик рухнул.

Второй лег на землю.

А Ромка-Бессарабец, выбив ажурное стекло окна, выпрыгнул на улицу…

... – Так он ушел и исчез из Москвы. Сбежал на Юг. Там тогда было, что воровать. А теперь в Москве деньги завелись. Будем искать.