Теперь ты моя

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Я чувствовала себя маленьким ребенком, впервые оказавшимся в большом мире, все время полета.

Столько звуков, разных запахов, чужих людей!

И еще больше — переживаний!

Почти шесть часов я провела в комфортабельном кресле, которое, впрочем, было не в силах унять мою нервозность.

Когда только самолет поднялся в небо, я едва не разрыдалась от мысли, что покидаю родные места и всех тех, кого я люблю.

Мурад, если и увидел мое состояние, то сделал вид, что не заметил его. Лишь вежливо спросил — удобно ли мне, а я — кивнула в ответ.

Несколько часов я пыталась успокоиться, а потом, не выдержав, прошла в туалет и разрыдалась там. Видимо, я слишком долго задержалась внутри, потому как одна из стюардесс уточнила, всё ли у меня в порядке.

Я ответила «все хорошо», а внутри — всё тряслось от переживаний.

И вот теперь наш самолет приземлился в столице Катара, Дохе.

Прилипнув к иллюминатору, я взволнованным взглядом смотрела на аэропорт. Казалось, я очутилась фильме «Дюна» или «Звездные воины», таким странно-футуристическим показалось мне это место. Это ощущение усилилось, когда в воздухе на несколько секунд повисла пыль.

— Мы можем идти, — чарующий голос Мурада прошелся по моей коже мурашками.

Я обернулась и встретилась с пронзительно-синими глазами. От увиденного дыхание застряло где-то посреди горла. Кажется, я забыла, какие у него красивые, яркие глаза.

— Хорошо, — я выдавила из себя улыбку и несмело поднялась вслед за Мурадом.

Ноги у меня задрожали, голова немного закружилась, и я, опасаясь, что упаду, ухватилась за его крепкое предплечье.

— Прости, — я одернула руку.

— Не извиняйся, — Мурад вызывающе улыбнулся, — мне нравится.

Нравится, что я коснулась его?

Я смутилась от его слов. Нервно заправила за ухо озорную прядь, все время выбивавшуюся из хвоста, и попыталась перевести разговор на менее щекотливую тему.

— Что теперь?

— Теперь мы поедем ко мне домой. Маленькая деталь, — у Мурада каким-то образом в руках оказалась блестящая, черная ткань.

Он подался вперед и накинул мне её на плечи. Поправил, и что-то, похожее на капюшон, оказалось на моей голове.

— Пока до дома доберемся так.

— Это что, паранджа? — я скользнула ладонями по гладкой ткани. Она была такой нежной!

— Нет, луноликая. Паранджа скрыла бы и твое прекрасное лицо. Это — абая. Многие европейские женщины тоже носят её здесь. Вижу, ты удивлена, — Мурад снисходительно улыбнулся, — но поверь, как только ты выйдешь наружу, то поймешь, как удобна она.

Он оказался прав.

Как только мы начали спускаться по трапу, меня окутал такой жар, что я мечтала лишь об одном — скорее оказаться в машине, в которой работает на всю кондиционер.

К счастью, идти до машины долго не пришлось. Как только я юркнула внутрь, вздох облегчения сорвался с моих губ.

— Сегодня только тридцать два градуса, что не так много, — произнёс Мурад, откидываясь на спинку кресла.

Он что-то добавил на гортанном языке, и машина тронулась с места.

— Не так много? — я непонимающе посмотрела на Мурада.

Он что, шутит? На его губах заиграла задумчивая улыбка.

— Да, обычно температура доходит до сорока и выше.

— Как вы живете тут? — я смахнула со лба капельку пота. — Очень жарко.

— Прекрасно живем. Обычно, днем, мир тут затихает. Вся жизнь начинается с приходом прохлады. Скоро ты и сама поймешь.

Взор мой устремился вперед, и я увидела аквамариновые волны, лениво облизывавшие белоснежный песок, а там, подальше — сверкающие небоскребы.

— Это набережная «Эль Корниш». Вечером тут полно народу, — заметив мой интерес, сообщил Мурад.

— Очень красиво, — мечтательно протянула я, — а ночью, наверное, тут как в сказке.

— Ты сможешь увидеть это собственными глазами.

— Правда? Можно? — слетело с моих уст.

— Конечно же. Ведь ты — моя жена, — улыбнулся в ответ Мурад.