Теперь ты моя

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Слова, сказанные Мурадом, звучали во мне весь оставшийся вечер.

Удивительно, что красоты оказалось мало, чтобы полюбить. А я-то думала, что мужчины любят глазами. Хотя…

Может быть, Мурад относился к тому самому проценту уникальных мужчин, которые желали видеть рядом с собой не красивую куклу, а гораздо большее…

Странно. Удивительно. И волнующе.

В голову невольно закрадывался вопрос. А что видит во мне Мурад?

К моему облегчению, мы недолго задержались на ужине. Еще каких-то пятнадцать минут, и Мурад с улыбкой сообщил мне, что мы возвращаемся домой.

Стоял душный, поздний вечер, когда я вместе со своим «мужем» покинула волшебный дворец. Надо добавить, что покинула его без каких-либо сожалений. Несмотря на царившую там роскошь, я чувствовала себя там неуютно.

Мы были не единственными, кто, отсидев торжественную часть, поспешил отправиться по своим делам.

Несколько пар попались мне на глаза.

Все они спешили к своим машинам. Выстроившись в ровный ряд, они ожидали своих хозяев. Разумеется, все автомобили тут были шикарными. Некоторые названия я даже не знала. Но их форма, блеск и номера — всё кричало о том, насколько баснословную сумму отвалили за них.

Я обратила внимания на одну из пар, где муж вел себя так, словно его жены не было рядом с ним. Он шел быстро, а та едва поспевала за ним. Бедняжке даже самой пришлось открывать для себя дверь машины, и, кажется, до моего слуха донесся недовольный мужской голос.

Глядя на эту незнакомку, пытавшуюся усесться так, чтобы её абая не помялась, я видела не несчастную арабскую женщину, а себя — четыре года назад.

Виталик никогда не отличался особой галантностью, и я навсегда запомнила тот день, когда беременная, возвращалась с женской консультации после сдачи анализов.

Мне было плохо, голова кружилась, кругом были сугробы и стоял мороз, а Виталик даже не думал помочь мне. Даже дверь не открыл. Занятый своим телефоном, он не замечал меня…

Крутая спортивная машина, зарычав, дернулась с места и рванула вперед, унося с собой ту одинокую женщину.

Но не воспоминания. Даже кожа покрылась мурашками — так, если бы здесь был мороз.

— Что такое, Аня? — Мурад, неспешно открывая для меня дверь своей машины, выразительно посмотрел в мои глаза.

— Так, — я повела плечом, — кое-что вспомнила.

— Предполагаю, что воспоминания были не очень приятными, — криво усмехнулся он.

— Ты прав, — мои пальцы скользнули по двери машины. Почему-то я не спешила садиться в неё.

— Ты часто страдала, — Мурад сделал свой вывод.

Между прочим, верный.

Но даже несмотря на то, что он был прав, я не хотела это обсуждать. Нацепив на лицо улыбку, я попыталась сменить тему.

— Мы возвращаемся домой?

— Не обязательно, — Мурад улыбнулся в ответ, и эта улыбка вызвала у меня сладкий трепет. — Мы можем прогуляться по набережной. Поужинать в местном ресторанчике. Хочешь?

Мои губы приоткрылись, чтобы сказать: «да».

Но в голове вспыхнуло предупреждение Каринки.

Очень своевременное. Хоть я и не думала о том, чтобы оказаться в постели Мурада, но манера его общения со мной, странным образом влияла на меня.

Я становилась другой. Чувственной, сладко-взволнованной, с трепетом ожидающей слов, взгляда Мурада…

И продолжения.

Так не должно было быть!

— Пожалуй, будет лучше, если мы вернемся домой, — ответила я.

Синие глаза наполнились задумчивым блеском. Несколько секунд Мурад вглядывался в меня, а потом сказал:

— Ты права, луноликая. Лучше лечь пораньше и хорошенько выспаться. Завтра нам предстоит увлекательное путешествие. Я хотел немного отсрочить его, пока ты не привыкнешь к климату. Но обстоятельства сложились так, что нужно ехать.

— И куда же мы поедем? Полетим? — ощущая любопытство и волнение, уточнила я.

— О, нет, Аня. Мы поплывем, — одаривая меня многозначительной улыбкой, вызвавшей очередной прилив волнения, ответил Мурад.

— Поплывем… На корабле?

— На корабле пустыни. На верблюдах. Завтра мы отправимся туда, где сердце замирает от красоты. Мы поедем в место, где я вырос. В самое сердце пустыни.