Теперь ты моя

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Я не знала, что теперь больше пугало меня — грядущая поездка верхом на верблюде или же то, что я окажусь столь близко к Мураду.

Но пока я взвешивала все за и против, он решил за меня.

Мягко и одновременно настойчиво, Мурад усадил меня на верблюда, который за минуту до этого опустился перед нами на колени.

В тот миг, когда я оказалась верхом на этом животном, ощущение паники едва не завладело мной. Одна только мысль, как далеко окажется земля от меня, когда этот горбатый гигант поднимется на ноги, вызывала у меня головокружение.

Но стоило только Мураду разместиться позади меня, как страх, бледнея от его присутствия, начал покидать мою грудь.

И теперь уже другое чувство заняло его место.

— Ты позволишь? — загорелая рука Мурада скользнула вперед и обвила меня за талию.

Горячая ладонь тотчас обожгла мою кожу, так, словно между нами не было преград из абаи и белья.

Может, мне стоило сказать что-либо в ответ, но как нарочно, мой язык онемел, и путающиеся мысли не позволяли собрать из них мало-мальскую фразу.

— Молчание — знак согласия, — удовлетворенно протянул Мурад, и следом что-то властно добавил.

В тот же миг верблюд стал медленно подниматься. Нас легонько качнуло, я испуганно ахнула, и Мурад еще крепче обнял меня.

Я откинулась назад и замерла, охваченная новым ощущением.

Жар мужского тела беззастенчиво просачивался сквозь одежду… Я попыталась, хотя бы для приличия, чуть сдвинуться, но бархатный шепот Мурада остановил меня:

— Расслабься, луноликая. Расслабься и получай удовольствие.

Я подчинилась. Что я еще могла сделать? К тому же, в глубине души я признавала — мне очень нравилось такое соседство.

Слегка покачиваясь, верблюд неспешно пошел в сторону горизонта. С каждым новым шагом, меня не покидало ощущение, что мы отправляемся не просто в пустыню, а в другой мир — дикий, настоящий, полный опасностей и сюрпризов.

Любопытство, волнение и предвкушение чего-то грандиозного забились в моей груди.

Не веря, что я согласилась на такое, и одновременно восхищаясь, что я осмелилась, я жадно разглядывала пространство.

Солнце, поднимаясь все выше, теперь переменило цвет и стало оранжевым. И следом сама пустыня приобрела другой оттенок. Теперь она утопала в золоте. Песчинки искрились, и я мысленно сравнивала их со снегом.

Чем дальше мы шли, тем больше становилось песка. Вскоре, мой взор обнаружил барханы. Возвышаясь над горизонтом, они представляли собой то небольшие холмы, то огромные горы, от вида которых захватывало дух.

Картинки снова и снова повторялись, а солнце все сильнее разогревало воздух. Жар проникал внутрь, обжигал горло и легкие, отчего казалось, что они стали иссушенными.

— Я хочу пить, — пересохшими губами жалобно протянула я.

— Я думал, ты уснула, — голос Мурада ласковым ветерком пронесся по моей голове. — Сейчас, будет вода.

Верблюд чуть замедлил свой ход, Мурад слегка отклонился, вытянул руку и достал что-то… Странное.

Под странным я имела в виду то, что этот предмет был изогнутым и, кажется, сделанным из кожи.

Мурад чуть повернул его, и я увидела у него наличие горлышка…

— Это — бурдюк, — заметив что я не спешу взять из его рук предмет, пояснил Мурад.

— Я думала, что мы взяли воду в бутылках, — ощущая смятение, прошептала я.

— Это не самая лучшая идея. К этому времени вода бы в бутылках нагрелась и пить её было бы сложно. Ты брезгуешь пить отсюда?

Не будь я так измучена жаждой, я бы задумалась над вопросом Мурада, но теперь я так сильно хотела пить, и потому мой ответ был таким:

— Дай мне попить, а лучше… напои меня сам. Я боюсь пролить воду.

Мурад поднес к моим губам горлышко, слегка наклонил бурдюк, и прохладная, поразительно вкусная вода потекла внутрь.

Господи! Наверное, впервые я так наслаждалась простой водой!

— Спасибо, — поблагодарила я и, по привычке, откинулась на Мурада.

Приглушенный смех, который он издал, вызвал у меня смущение. Я вновь попыталась выпрямиться, но Мурад прижал меня к себе и прошептал:

— Не уходи. Нам же хорошо так. Вдвоем.

Я еще больше напряглась.

— Что такое, луноликая?

— Ты пугаешь меня, — призналась я.

— Пугаю? — в голосе Мурада послышалось удивление. — Чем же? Разве я сделал что-то такого, чтобы вызвать у тебя страх?

— Нет, но этого и не нужно, чтобы боялась, — я сглотнула и устала закрыла глаза.

Хотелось спрятаться, вот только понимала — от самой себя не спрячешься.

— Объясни, что это значит, луноликая. Я хоть и понимаю твой язык, не но совсем понимаю тебя, — говоря это, Мурад упер свой подбородок в мою макушку.

Наверное, мне нужно было промолчать, но по какой-то причине, может, из-за странного действия пустыни и ощущения, что мы оторваны от всего мира, я сказала всё то, что чувствовала:

— Я боюсь тебя, это так. Меня пугает то, что происходит со мной, когда ты рядом.

— И что же происходит с тобой? — вкрадчивым голосом уточнил Мурад.

— Я становлюсь какой-то другой, — с отчаянием выдохнула я.

— А может, ты становишься собой, настоящей? — многозначительно протянул Мурад.