Теперь ты моя

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Я, правда, впервые в ресторане, — розовея от пристального взгляда синих глаз, призналась я.

Наверное, я бы даже улыбнулась, если бы не понимание того, что здесь, в одном зале, был мой бывший муж.

В голове уже завертелись вопросы.

Кто та шикарная блондинка? Давно ли они вместе?

Но больше всего, пожалуй, меня интересовал вопрос — не забыл ли бывший о том, что у него есть дочь?

О, это был тот самый, болезненный вопрос.

Сколько раз я задавала его самой себе, плача от отчаяния…

Когда среди ночи просыпалась и думала, чем кормить завтра своего ребенка.

Не сосчитать, так много их было!

— Аня, а ты давно работаешь в гостинице? — нарушая ход моих мыслей, поинтересовался Мурад.

Вздрогнув, я вновь вернулась в реальность.

Что мне ему сказать? Лгать я не умела, поэтому ответила правду:

— Вы только не сердитесь, пожалуйста. Сегодня — мой первый день работы в гостинице.

— Я так и думал, — Мурад скользнул по мне задумчивым взглядом. — А до этого — работала где?

— О, — мои губы дрогнули в нервной улыбке, — где я только не работала.

— Можно поподробнее?

Неужели ему это интересно?

Хотя… Пусть знает, кого пригласил на ужин!

— Я мыла полы в двух магазинах и одной парикмахерской. Еще развешивала объявления. Мыла посуду в столовой… Пару раз пыталась устроиться в супермаркеты, но из-за того, что дочка часто болела, я не прошла испытательный срок.

— А сколько твоей дочке?

Простой вопрос заставил мое сердце сжаться от тоски по ней.

Я скучала. Я переживала. Я боялась за неё.

— Три годика, — улыбнулась я. — Я очень люблю её.

— Я знаю, — понимающая улыбка скользнула по мужским губам.

В воздухе повисло молчание, приправленное нотками грусти.

— Ваш ужин, — появившаяся официантка нарушила тишину.

Поставив перед нами поднос с едой, женщина пожелала приятного аппетита и, послав Мураду улыбку, неспешно ушла.

Глядя вслед её виляющему заду, я испытывала смесь из грусти, злости и, может, зависти.

Не умела я так себя вести. Подавать себя не умела.

Я была простая, русская девчонка. Без закидонов, без этих штучек завлекательных. Без этой шикарной самоуверенности.

«Кому ты такая нужна?» — голос бывшего вспыхнул в моей памяти.

За три года поняла — мало кому.

Маме, папе, Каринке да дочурке моей любимой.

Потому было так удивительно, что сидящий напротив синеглазый красавец, пригласил именно меня на ужин.

Что он задумал? Зачем завел душевный разговор?

— Приятного аппетита, — Мурад принялся за ужин, и мне не оставалось ничего другого, как последовать его примеру.

— Спасибо, и вам, — эхом отозвалась я и посмотрела на свою тарелку.

На ужин у нас был сливочный суп с…

Как же эта рыба называется? Семга? Форель? Я плохо разбиралась в дорогой рыбе, зато отлично знала, в какой очередности нужно вводить прикорм ребенку и у какой фирмы самая съедобная кашка.

— Ты давно развелась? Или не была замужем?

Вопрос Мурада застал меня врасплох.

Я только успела попробовать первую ложку супа, и надо сказать, он был очень вкусным, а тут — вопрос в лоб.

Мне стало не по себе. Вернув на место ложку, я посмотрела на Мурада. Он не сводил с меня пристального взгляда.

— Я была замужем, — подчеркивая каждое слово, отвечала я, — а развелась, когда моей дочери был месяц. А вы? Вы женаты?

— Не нашлась еще та, которая бы окольцевала меня, — криво усмехнулся Мурад.

Его самоуверенность вызвала у меня смущенную улыбку.

— Мой ответ веселит тебя? — Мурад отломил хлеб и запихнул кусок себе в рот.

— Не ответ, а то, что, кажется, я понимаю вас.

— Хм? — черные брови поползли вверх.

— Видите ли, я теперь думаю примерно так же. Побывав замужем, я поняла, что больше не хочу проходить через такое.

— Бывает, — Мурад откинулся на спинку стула.

В его позе было столько вальяжности и уверенности!

А я так и сидела — вся зажатая, напуганная. То и дело поглядывавшая на часы. И туда, в ту сторону, где сидел бывший.

— А чем занимаетесь… Вы? — поинтересовалась я, когда поняла, что очередная порция молчания заставляет меня еще больше нервничать.

— У меня есть небольшой бизнес, связанный со строительством, — протянул Мурад.

Я почувствовала — он лукавит. Скромничает. Не договаривает.

В общем, скрывает или просто не хочет говорить о своем роде деятельности.

— Еще у меня есть верблюды, — словно прочитав мои мысли, добавил Мурад. — Но я развожу их больше для души, чем для продажи.

— Верблюды? — в голове завертелись мысли.

Помнится, читала, что арабские мужчины высоко ценят породистых лошадей, верблюдов и… Женщин.

— Да. Иногда я отправляюсь в пустыню верхом на верблюде и провожу какое-то время там, в одиночестве.

Я с удивлением посмотрела на Мурада. Вот уж не думала, что он способен на такое. Казалось, этот человек любил внимание, а тут — пустыня, один. Не считая верблюда, разумеется.

— Вам нравится быть одному?

— Иногда — да. Это полезно. К тому же, пустыня — это отдельный мир, луноликая. Она, как женщина, каждый раз — разная. Хмурая или солнечная. Жаркая или холодная. Несущая жизнь или гибель.

Как завороженная, я слушала речь Мурада. Даже не рассердилась, когда он вновь назвал меня «луноликая».

Бог мой, он так красиво говорил! Слова его, приправленные акцентом, ласкали мой слух.

— Хотела бы я когда-нибудь побывать там, — мечтательно протянула я.

— У тебя есть возможность побывать там, — Мурад выразительно посмотрел в мои глаза, — у меня есть предложение для тебя, Аня.