Томек на Аляске

У врат Аляски

Была середина апреля. Небольшое судно тихо скользило по спокойным водам океана, разрезая темную гладь металлическим носом. В лучах заходящего солнца перламутром переливались ледяные кристаллы, когда мелкие льдины то и дело легонько ударялись о борта. Впрочем, это не мешало судну держать курс. Паровой двигатель упрямо толкал его на Север.

Уже совсем стемнело, когда на высокую палубу вышел молодой человек — на вид ему было не больше двадцати с небольшим лет. Его лицо обгорело на солнце, лоб был высоким, благородных очертаний, а из синих глаз смотрели серьезность и рассудительность. Он производил впечатление человека, который уже немало повидал в жизни, бывал в разных переделках и благодаря благоразумию всегда выходил из них победителем. Его движения были плавными и в то же время скупыми. От него веяло спокойствием.

Одет он был практично — в теплую кожаную куртку до пояса и темные брюки, облегавшие стройные ноги. Образ дополняла широкополая фетровая шляпа, из-под которой мягко выбивались пряди светлых волос.

Юноша остановился у металлических перил на краю палубы и огляделся. А полюбоваться было на что. Судно — находясь в водах Тихого океана, который в этом месте бесчисленными каналами и проливами вливался во фьорды всевозможных форм, — шло теперь словно по коридору, с запада защищенному грядой скалистых и густо поросших лесом островков, а с востока — западным берегом североамериканского континента. Создавалось впечатление, будто плавание проходит по внутреннему каналу[8]. Эта иллюзия была тем сильнее, что густо заросшие участки близлежащей суши спускались к океану вечнозеленой пущей, в которой еще не ступала нога белого человека. То и дело оттуда по воде доносились крики птиц и долетал пьянящий запах смолистых деревьев.

Томек Вильмовский, а именно так звали этого одинокого юношу, жадно вдыхал прохладный северный воздух, упиваясь девственными пейзажами, когда из-за спины до него донесся высокий женский голос:

— Томми, Томми! Я тебя повсюду искала, проказник! Вижу, дорогой, общество мое и нашего капитана тебе наскучило, и ты решил спрятаться в самом дальнем уголке этого судна, — произнесла Салли, с наигранным гневом.

— Ну что ты, дорогая. — Томек прижал к себе жену. — Я всего лишь вышел подышать свежим северным воздухом и, каюсь, засиделся. Но ты же знаешь, любимая, первозданная природа всегда действует на меня одним и тем же, волшебным образом. Впрочем, взгляни сама.

Солнце, едва видное на горизонте, оставалось лишь бледным отблеском своего дневного великолепия. Деревья на близлежащей суше и островках, все плотнее окутанные сгущавшимся мраком, теперь напоминали скорее места поклонения древним богам, нежели творения природы. Темные сучья и могучие стволы лесных гигантов, густо усыпанные хвоей, вызывали в памяти образы огромных косматых чудовищ, о которых часто рассказывают у индейских костров. Таинственный, а порой и пугающий пейзаж дополняли звуки, доносившиеся из невидимых глоток обитателей этого девственного леса.

Салли глубоко вздохнула и прижалась к мужу. Уткнувшись в его плечо, она тихо прошептала:

— Ты прав, Томми, здесь очень красиво, но немного… жутковато. Эта тьма вокруг деревьев и островов что-то мне напоминает, бр-р! Мне до сих пор снятся недра гробницы фараона, в которой я оказалась заперта[9].

Услышав это, Томек тихо рассмеялся.

— Видно, сокровище мое, мы слишком много времени провели в комфортных английских городах, раз уж дочь австралийского пионера начинает бояться девственной пущи. Ха! — заключил он, позабавленный страхом жены. — Видать, стареешь, Салли, раз видишь опасность там, где ее нет.

Женщина, явно задетая словами мужа, который с ранней юности был для нее образцом путешественника и мужчины, быстро совладала с эмоциями и ответила:

— Ты же знаешь, Томми, я не боюсь никаких призраков и колдовства!

— Разумеется, моя дорогая, — примирительно сказал Томек. — Я лишь хотел сказать, что, кажется, мы слишком засиделись в лекционных залах и гостиных. Место путешественника — в пути.

— Святые слова, дорогой мой мальчик! — раздался неподалеку знакомый басовитый голос.

Оба обернулись. По металлической лесенке, ведущей на нос, взбирался капитан Новицкий. И хотя уже несколько лет Томек и капитан были на «ты», старый моряк все еще относился к юноше как к своему подопечному, а отчасти — как к сыну и брату.

— Святые слова, Томек. Я и сам ужасно затосковал по странствиям, — Новицкий уже стоял рядом с ними. — Я всегда говорю, что нет ничего хуже для моряка, чем якорь в порту, а путешественник и моряк — это почти одно и то же. Ну да ладно, о чем беседа? — переключился он на другую тему. — Признаться, эта посудина — весьма себе уютная гостиница. Кормят регулярно и обильно, покой, можно и вздремнуть вволю…

— Только что, Тадек, ты жаловался, как соскучился по неудобствам бродячей жизни, а теперь хвалишь этот скучный покой. — Томек подшучивал над непоследовательностью друга. — Ох, стареешь, капитан, стареешь…

— Сто тысяч бочек прокисшего ямайского рома! Ты прав, братец! — воскликнул Новицкий и не на шутку нахмурился. — Ха! Видать, слишком долго я просидел взаперти, словно какая-нибудь соленая треска в бочке, по разным тихим портам да в изысканных обществах, вот и речи пошли, как у спятившего графа, — бросил он с притворным гневом. — Ну! Хватит причитать. О чем вы тут ворковали?

— Томми как раз восхищался красотой пути, которым мы идем на север, а…

— …а Салли вместо деревьев здешней пущи видела косматых чудовищ, — с легкой насмешкой перебил ее Томек.

— Вижу, дорогой, ты становишься не только язвительным, но и невежливым, — возмутилась Салли и посмотрела на мужа из-под слегка приподнятых бровей. — А я, — спокойно продолжила она прерванную мысль, — обратила внимание не только на красоту этого места, но и на его первозданность. Правда, любимый?

— Совершенно верно, моя дорогая, — ответил Томек с едва заметной ноткой восхищения в голосе, ибо жена всегда впечатляла его рассудительностью и умением выходить из любой ситуации.

— Ну-ну, хватит вам топорщиться, как двум старым индюкам, — вмешался моряк и, обращаясь к женщине, похвалил: — Браво! Красиво сказано, Салли. И ты права, и ты, Томек, тоже прав, что восхитился необыкновенным очарованием этого места. Путь, которым мы плывем на Аляску, действительно многие моряки и путешественники, особенно толпы золотоискателей, которые еще несколько лет назад тысячами здесь проходили[10], считают красивейшим морским путем в мире[11].

— Неужели ты, Тадек, бывал здесь раньше? — с любопытством спросила Салли.

— А как же! — подтвердил капитан. — Плыли мы как-то с грузом муки на одном старом корыте. И скажу я вам, — он понизил голос, — страху мы натерпелись: со всех сторон на нашу скорлупку напирали тонны льда, да так сильно, что порой казалось, будто суденышко разлетится в щепки.

— Что-то припоминаю, — вставил Томек. — Ты мне уже рассказывал об этом. Это было во время золотой лихорадки?

— В самый ее разгар, братец! Хорошо помню, потому что красота этого пути была единственным, что скрасило мне тот рейс. Ты знаешь, Томек, я не из пугливых, но даю слово, я тогда так нагляделся на лед, что сказал себе: долго, очень долго видеть его не хочу. Ха! Видать, время разлуки с этой приполярной мороженицей подходит к концу… — Последние слова прозвучали как декларация, обращенная не то к самому себе, не то к друзьям.

— Вы с Томми, Тадек, всегда меня чем-нибудь удивляете. — Салли не скрывала восхищения. — Никогда бы не подумала, что ты мог и сюда забрести.

— Да, в жизни из многих печей хлеб доводилось есть, — с гордостью признался Новицкий. — Уж такая у меня душа непокорная, что всегда тянет туда, где говорят: не лезь! Но, но… — продолжал капитан, — мы уже третий день греемся на этой посудине, как какие-нибудь отбивные в капусте на сковородке, а я еще не был на капитанском мостике. Кстати, стоит воспользоваться приглашением капитана. Я вам еще не говорил, но как только мы поднялись на борт, я тут же сошелся с одним старым ирландцем, который здесь за главного. Знаете… — Он загадочно улыбнулся и подмигнул. — Рыбак рыбака видит издалека.

Новицкий приглашающе махнул рукой и двинулся вперед. Томек и Салли хоть и не до конца поняли, что означало это таинственное подмигивание, но, ведомые любопытством, последовали за другом, который уже успел взобраться по металлической лесенке на капитанский мостик.

Мгла вокруг судна быстро сгустилась, неся с собой волны холодного воздуха. Видимость резко упала, и океан, до этого покрытый легкой зыбью, превратился в тихое пространство, порой напоминавшее спокойное озеро. Лишь слабый свет луны временами пробивался сквозь тучи, озаряя темную водную гладь.

Трое друзей, глухо стуча ботинками по узким ступеням трапа, оказались перед дверью небольшого помещения капитанского мостика. Воздух, пропитанный влажным ароматом океана, смешивался здесь с резким запахом свежей краски. Внутри рулевой рубки теплился слабый огонек. Капитан Новицкий громко постучал в дверь. Через мгновение в проеме появился стройный молодой мужчина в офицерском мундире. Он на миг задержал взгляд на нежданных гостях, пытаясь припомнить их лица. Наконец он широко улыбнулся.

— А, это вы, сэр Новицкий.

Офицер распахнул дверь и приглашающим жестом поманил гостей.

— Капитан Макгрегор предупредил меня, что вы можете зайти. К сожалению… — начал он с явным смущением. — Как бы это сказать… капитан нездоров. — И, заметив вопросительные взгляды, быстро добавил: — Ничего серьезного, к рассветту он наверняка будет в строю.

Последние слова молодой офицер произнес с двусмысленной улыбкой. Новицкий, который первым разгадал причину «недомогания» капитана Макгрегора, прервал неловкое молчание громким хохотом:

— Ах он, старый кит! Провалиться мне на этом месте, если наш славный Дик сейчас не почивает в сладких объятиях доброго ямайского рома. Не так ли, юноша? — обратился он к молодому офицеру и, увидев его утвердительный кивок, расхохотался еще громче. — Ах он, старый пропойца! Ни капельки не изменился, для него всегда были важны две вещи: открытое море и полная бутылка рома!

— Так ты, Тадек, был знаком с капитаном Макгрегором раньше? — в который раз за этот вечер с недоверием спросила Салли.

— А то как же, синичка! — прогремел моряк. — Со стариной Диком мы полмира проплыли. Я же говорил вам только что: рыбак рыбака всегда учует.

Только теперь молодожены поняли, что имел в виду Новицкий, когда говорил о первой встрече с капитаном судна.

— Ну что ж. — Новицкий утер глаза. — Не будем мешать старине Дику в его блаженном отдыхе. Но вы, — обратился он к офицеру, — надеюсь, не откажете нам в нескольких сведениях о нашем нынешнем убежище?

— Разумеется, сэр! — Мужчина вытянулся по-военному. — Наше судно, «Святая Мария», имеет семьдесят четыре метра в длину и пятнадцать в ширину. Оно состоит из двух пассажирских палуб и грузового трюма. Единовременно «Святая Мария» может взять на борт около трехсот пассажиров. Маршрут, которым мы сейчас идем… — он оборвал фразу на полуслове, потому что откуда-то с носа донесся пронзительный крик впередсмотрящего. Офицер удивленно обвел взглядом столь же заинтригованных друзей и выскочил на палубу.

— Что там могло случиться? — размышлял Томек и, увидев, что Салли лишь пожимает плечами, вопросительно посмотрел на капитана Новицкого.

— Может, старина Макгрегор решил протрезветь в водах Тихого океана? — Моряк попытался шуткой отогнать беспокойство.

— Думаю, Тадек, это что-то посерьезнее. — Томек смотрел на тускло освещенную нижнюю палубу. — Посмотрите, что там творится!

И впрямь, на нижней палубе, должно быть, произошло нечто из ряда вон выходящее, потому что пассажиры, выскочившие из кают, с громкими криками метались по палубе, то и дело спотыкаясь о брошенные в спешке узлы, сумки и чемоданы.

Первой заговорила Салли:

— Я думаю, нам следует… — она не договорила, потому что на капитанский мостик бурей ворвался офицер.

Лицо его пылало, в глазах застыл ужас, а на висках вздулись синие жилы. Казалось, он был чем-то смертельно напуган. На лбу бисеринками выступил пот.

Капитан Новицкий мгновение разглядывал первого офицера. Затем последовал быстрый вопрос:

— Что случилось? — Он смерил офицера суровым взглядом.

Тот лишь уставился на него пустыми глазами и через мгновение безвольно осел на пол.

— Что случилось?! — резче повторил капитан, одновременно железной хваткой вцепляясь в моряка.

Наконец, видимо, от боли, причиненной медвежьей хваткой Новицкого, офицер пролепетал:

— Мы идем прямо на айсберг, ничто нас не спасет от столкновения, мы все погибнем! — После последних слов он почти зарыдал.

В дверях появились двое моряков в темных мундирах. Томек взглянул на их лица — они не выражали ужаса. Нужно было действовать быстро. На поиски остальных офицеров нельзя было терять ни минуты.

— Тадек, принимай командование, — сказал он.

Новицкий молча и серьезно кивнул. Спокойно и по-деловому он обратился к прибывшим морякам:

— Как далеко мы от айсберга?

— Меньше чем в полумиле, сэр! — ответили они. Судя по всему, они признали в капитане Новицком своего нынешнего командира.

— Господа! Ваша задача — как можно быстрее пресечь панику на палубе. В крайнем случае, — капитан понизил голос, — можете применить оружие.

Моряки кивнули и без лишних слов отправились выполнять приказ. Через несколько мгновений над общим шумом раздались их зычные окрики, и вскоре стало тише.

— Томек, ты — живо на крышу рубки и докладывай, как там наш айсберг, а ты, Салли, постарайся осветить всем, чем только можно, пространство перед судном!

Женщина кивнула, и когда она выходила, из угла донесся голос офицера:

— Я пойду с вами и помогу! — В его голосе еще слышался страх, но он уже не так дрожал.

Салли окинула мужчину испытующим взглядом и перевела глаза на мужа. Томек молча кивнул. Они вышли без лишних слов.

Новицкий утер платком лоб. В уме он быстро прокручивал факты: они шли прямо на айсберг. С момента обнаружения опасности прошла всего минута, может, две.

— Тадек! — Откуда-то сверху донесся предостерегающий голос Томека. — Тадек, я его вижу, он огромный! Мы от него метрах в двухстах пятидесяти-трехстах. Бери влево! Влево!

— Понял! — крикнул в ответ Новицкий и быстро смочил языком пересохшие губы. Он принял решение. Почти в то же мгновение он до отказа вывернул штурвал влево.

Судно — хоть и не было слишком большим для плавания в открытом море — сопротивлялось. Металлическая обшивка, доски, болты и винты, направленные силой руля влево, начали громко скрипеть и странно скрежетать. Но корабль не сдвинулся ни на сантиметр и продолжал идти прежним курсом. Новицкий, видя это, смачно выругался себе под нос, но не сдавался. Он всем телом налег на штурвальное колесо, пока его деревянные рукояти предостерегающе не затрещали. В этот момент в дверях рубки появился Томек. Старый моряк окинул его усталым взглядом. Томек лишь вытянул руку вперед.

— Смотри!

Капитан посмотрел в указанном направлении. Нос судна медленно озарялся светом факелов и керосиновых ламп. Это Салли и поручик Дуглас пытались хоть немного рассеять мрак северной ночи.

— Чтоб меня!.. — тихо прошептал Новицкий.

Их глазам предстала огромная глыба льда стального цвета с неровными краями. Айсберг на добрых несколько метров превосходил судно в высоту и был значительно шире. До столкновения оставалось несколько десятков метров, а «Святая Мария» все так же упрямо шла намеченным курсом. Новицкий понимал, что при такой массе судно не может быть маневренным, но… Капитан вздрогнул, так как корабль вдруг сделал едва заметное движение влево. Томек и Новицкий с надеждой переглянулись. Еще мгновение… Да! Сомнений не было — «Святая Мария» поворачивала!

Внезапно откуда-то с носа раздался полный ужаса девичий крик. Томек и Новицкий, не сговариваясь, выбежали с капитанского мостика на усыпанные ледяной крошкой палубные доски. Через несколько прыжков они оказались там, где еще мгновение назад видели Салли и поручика Дугласа. К ужасу Томека, перевесившись через борт, стоял только поручик. От Салли не было и следа.

— Что случилось?! — рявкнул на поручика более сдержанный Новицкий.

Дуглас, чьи зрачки расширились до размеров пятидолларовой монеты, молча указал трясущейся рукой за борт. В мгновение ока и Новицкий, и Томек поняли, что произошло: Салли перегнулась через борт, потеряла равновесие и выпала с судна. К счастью, ее довольно толстая меховая куртка зацепилась за какой-то выступ, уберегая девушку от смертельно опасного падения в ледяную воду. Но по несчастью, Салли повисла на таком расстоянии от края борта, что вытащить ее из нешуточной передряги удалось лишь совместными усилиями Томека, Новицкого и поручика Дугласа.

— Ты что удумала, синичка?! — тяжело дыша, проговорил взвинченный Новицкий.

— Я никогда не трогала айсберг, — Салли лишь пожала плечами и вместе с Дугласом и еще несколькими моряками направилась к капитанскому мостику.

— Любопытна, как сорока на заборе, — буркнул себе под нос Томек, а Новицкий лишь покачал головой.

Друзья последовали за Салли и через мгновение присоединились к остальной команде. На лицах у всех была надежда. Еще несколько мгновений напряженного ожидания, и они были уверены: «Святая Мария» не врежется в ледяную гору!

Проплывая вплотную, они как завороженные смотрели на ледяное чудовище, что медленно дрейфовало меньше чем в метре от борта. Томек почувствовал, как по телу пробежал холодок, а Салли прижалась к мужу и сказала:

— Бр-р! Не слишком-то ласково встречает нас Аляска. Мы только-только прибыли на Север, а смерть уже заглянула нам в глаза.

— Ну что ты, Салли! — Томек, уже совершенно успокоившись, укутал жену своей курткой. — Мы еще на территории Британской Колумбии, которая принадлежит Канаде, а Аляска — это часть Соединенных Штатов[12].

Услышав это, Новицкий с досадой скривился и буркнул себе под нос:

— Едва от смерти ушли, а этот мальчишка как ни в чем не бывало преподает молодой сороке географию. Ну и ну… Железные у парня нервы…

— Что ты там шепчешь, Тадек? — спросил Томек.

— Да так, ничего, братец.

На капитанский мостик как раз взошел еще нетвердой, покачивающейся походкой капитан Макгрегор. Несмотря на царивший холод, на нем были лишь рубашка и матросские штаны, на которые с давно не стриженных волос стекала вода. Прямо за его спиной стоял первый офицер, поручик Дуглас. Короткое мгновение двое старых моряков молча смотрели друг на друга, как вдруг Макгрегор хрипло рассмеялся:

— Вот так номер! — говорил он с явным ирландским акцентом. — Старый бык Новицкий спасает мое корыто из беды. Как только я увидел эту гору мышц в порту Сиэтла, то сказал себе: «Берегись, Макгрегор! Где Новицкий, там жди неприятностей!». И пусть меня акула ущипнет, если я был неправ!

Поляк улыбнулся старому товарищу.

— Э-э… да пустяки, — скромно ответил он. — Я лишь отплатил тебе за услугу. Помнишь ту заплеванную конуру в Александрии? Ты меня еле вытащил из лап тех англичан.

Макгрегор громко расхохотался.

— Услугу?! — крикнул он. — Это была не услуга, а чистое удовольствие. Врезать паре-тройке заносчивых англичан. Ты, как поляк, прекрасно понимаешь, что мы, ирландцы, не слишком жалуем захватчиков[13].

В разговор вмешался Томек.

— Ты нам никогда не рассказывал об этом приключении, Тадек.

— Э-э… да и не о чем тут рассказывать, братец! — Увидев любопытные взгляды, Новицкий быстро добавил: — Ну… впрочем, если хотите, могу как-нибудь на досуге поведать.

— Ловим тебя на слове! — сказала Салли.

Тем временем толпа моряков вокруг понемногу редела. Вскоре на капитанском мостике остались лишь Вильмовские, Новицкий, капитан Макгрегор и поручик Дуглас, который теперь изо всех сил пытался загладить неблагоприятное впечатление, произведенное на троих друзей. Он как раз хотел извиниться перед Новицким, но тот, почувствовав, к чему идет дело, лишь хлопнул молодого офицера по плечу.

— Не всегда человек таков, каким хотел бы быть. В следующий раз будет лучше! — сказал капитан, весело подмигнув.

Поручик Дуглас почтительно вытянулся и отдал честь. Новицкий лишь махнул рукой.

Поскольку час был еще довольно ранний, капитан Макгрегор, который, видимо, все меньше ощущал последствия послеполуденной попойки, пригласил троих друзей в офицерскую кают-компанию на чашку горячего чая. Несколько минут спустя они уже сидели за большим столом в каюте, отделанной светлым деревом, и в воздухе витал аромат крепкого чая. Томек первым нарушил молчание:

— Тадек, ты уже не раз спасал нам шкуру, вытаскивал из беды на воде: первый раз — на грозном Енисее в Сибири, второй, не так давно, — на Ниле[14], и вот теперь здесь! Может, тебе стоит основать стационарную водно-спасательную базу? — пошутил Томек.

— Э-э… — поморщился Новицкий. — Мой дорогой батюшка всегда мне говаривал: «Тадек! Природа одарила тебя знатным ростом и силой, потому всегда защищай тех, кто в нужде». Так у меня и повелось, а на воде, братец, ты же знаешь, я чувствую себя увереннее всего.

Макгрегор вслушивался в слова своего старого друга и кивал.

— О да! Надо признать, Тедди родился в рубашке!

— Черт своих не берет! — сказал развеселившийся Новицкий. — Но, — он на миг задумался, — что-то в этом есть… Вы все помните ту историю, когда мне предсказали, что не сойду я с этого света как простой смертный?[15]

Все, даже капитан Макгрегор, согласно кивнули.

— …так вот, то приключение, что случилось со мной в паршивом кабаке где-то в трущобах Александрии, пожалуй, доказывает, что пророчество может сбыться.

Новицкий уселся поудобнее, вытянул длинные ноги, отхлебнул чаю, щедро сдобренного любимым ямайским ромом, и начал свой рассказ:

— Подходил к концу рейс из Белфаста в Александрию. Сам рейс был не столько тяжелым, сколько отвратительно скучным, ну и эти англичане… Ибо надобно вам знать, что на судне, кроме меня, единственным не-англичанином был не кто иной, как старый кит Макгрегор. Мало того что они портили ему жизнь как только могли, так еще и мне своими дурацкими выходками изрядно действовали на нервы. Пару раз дело уже чуть не дошло до драки, но капитан судна, хоть и англичанин, как и все они, держал матросню в ежовых рукавицах. Втихомолку поговаривали, что как только мы на пару дней встанем в порту Александрии, эти «файв-о-клоки»[16], ни больше ни меньше, изобьют нас до полусмерти.

Макгрегор лишь улыбался и время от времени утвердительно кивал. Новицкий снова сделал большой глоток из кружки и продолжал:

— Мы с Макгрегором рассудили, что нет смысла лезть льву в пасть и оставаться на этом дребезжащем корыте, тем более что контракт у нас был только до Александрии. Решили мы, значит, списаться на берег и наняться на какой-нибудь другой корабль. Так и сделали. Быстро нашли посудину одного турка, шедшего с товаром на Кипр. Поскольку турок отплывал лишь через несколько дней, мы с Макгрегором решили немного поглазеть на город. И… — он весело подмигнул ирландцу, на миг прервавшись, — …как это обычно бывает, заделались постояльцами в не слишком очаровательной, зато дешевой харчевне. Помню как сейчас: сижу я за столом, попиваю какое-то дрянное пиво, как вдруг в дверях появляются не кто иные, как наши знакомые с той английской посудины. Стало мне как-то не по себе. Их было пятеро, а я один, потому что Макгрегор ушел раньше в порт разузнать, когда именно мы отплываем. Те сразу меня заприметили и давай приставать. Поначалу казалось, что они просто хотели позабавиться за мой счет, а раз их было пятеро, они могли себе это позволить. Вдруг один из них потребовал, чтобы я вышел с ними на улицу, мол, им надо мне что-то позарез показать. Уж я-то хорошо знал, что это было! Я им на это, что никуда не пойду, потому что мне и тут удобно. Они уперлись: мол, если не хочу по-хорошему, они могут меня и по-другому уговорить. И ну давай! Двое хватают меня под бока и пытаются вывести. Я в долгу не остался и врезал без раздумий одному в челюсть, другому куда-то в плечо. Но их дружки, не дожидаясь своей очереди, все разом на меня набросились. Пятеро на одного! И было бы уже совсем невесело, потому что в глазах у меня потихоньку начали плясать темные мушки, если бы не подоспел Макгрегор. Он с таким напором и яростью ринулся на моих мучителей, что те, поди, в первую секунду подумали, будто на них сам турецкий султан со своими янычарами прет. Макгрегор воспользовался моментом и, вытащив меня, полубессознательного, приволок на судно к нашему турку. На рассвете мы снялись с якоря, потому что, как оказалось, мой приятель как раз прибежал из порта сказать, что турок отплывает на день раньше. Вот и вся история, — закончил рассказ Новицкий. — Но если бы не Макгрегор, я бы, наверное, не сидел сейчас здесь с вами, а на лоне Авраамовом попивал бы пивко…

— Ты был прав, Тедди, — отозвался Макгрегор. — Сегодня, пожалуй, и я тебе жизнью обязан. Тут и говорить нечего. — Ирландец хлопнул ладонью по колену. — Ты славно потрудился!

— Да что там… — скромно подытожил старый моряк. — Нам просто очень повезло.

— Не то что пассажирам «Титаника», крупнейшего судна в мире, — вставил Томек. — Вы уже слышали об этом жутком происшествии несколько дней назад? Страшное дело…

Все кивнули. Воцарилась тишина, тягостная и неуютная. Первым ее нарушил капитан Новицкий:

— С вашего позволения, господа, — он встал из-за стола и изящно поклонился, — я отправлюсь на покой. Доброй ночи.

— Я тебя провожу, — предложил Макгрегор.

Оба мужчины вышли.

В кают-компании остались только Салли и Томек.

— Идешь спать, дорогой? — спросила Салли.

— Ты иди, — ответил Томек. — А я еще немного подумаю.

— Доброй ночи, — сказала она почти шепотом, целуя мужа в щеку.

— Доброй ночи.

Томек остался один. Судно шло спокойно. Пассажиры уже оправились от необычайных событий и тоже начали расходиться по каютам. Становилось все тише. Томек подпер голову руками и мысленно пробежался по событиям последних нескольких недель.

Он вспомнил, как через несколько месяцев после возвращения из Египта, из экспедиции, оказавшейся, как выяснилось уже в процессе, чрезвычайно опасной, в их лондонскую квартиру постучал посыльный, присланный председателем Королевского географического общества. Посланец вручил Томеку приглашение на встречу в здании Общества. Заинтригованный, Томек в назначенный час явился в величественное здание. Он бывал здесь и раньше, а его этнографические доклады о жизни папуасов и индейцев амазонской сельвы снискали ему необычайное признание среди членов этой элитной организации. Поговаривали даже, что молодой Вильмовский одарен не меньшим научным талантом, чем его соотечественник Бронислав Малиновский[17], который уже несколько лет постоянно проживал в Англии.

В большом, парадном зале Томека принял сам председатель Общества. Он объявил, что совместно с американским Чикагским университетом они готовят исследовательскую экспедицию на Аляску. Ее целью будет проведение разведки среди народов, населяющих эти девственные земли[18]. С американской стороны в экспедицию должна была отправиться группа под руководством Франца Боаса и Альфреда Крёбера[19], а с английской — экспедицию предстояло возглавить именно ему, Томашу Вильмовскому.

Общество высоко оценило труды, представленные молодым, но уже обладавшим необычайным опытом путешествий поляком.

Услышав эти слова, Томек был готов немедленно на все согласиться, однако самообладание, которому он успел научиться за время своих многочисленных странствий, велело ему попросить несколько дней на раздумье. Председатель добавил, что как руководитель экспедиции он сможет воспользоваться привилегией и выбрать себе двух спутников.

Вернувшись домой, он все рассказал Салли, и та так загорелась идеей поездки на Аляску, что готова была тут же бежать в Общество и подтвердить готовность мужа к экспедиции. Томек с трудом отговорил ее от этого намерения. Салли как археолог надеялась на какие-нибудь интересные открытия. Оставался еще вопрос третьего участника. Решение пришло само собой. Капитан Новицкий, часто навещавший молодых Вильмовских в их лондонской квартире, как раз появился у них в тот день. При известии о возможности поездки моряк от возбуждения даже потер руки, ибо, как он неоднократно повторял, ему до смерти осточертела жизнь сухопутной крысы. Не было смысла дольше тянуть с окончательным ответом. Назавтра, уже в сопровождении Новицкого и Салли, в том же кабинете, где Томек был накануне, они вместе назначили дату отъезда и определили маршрут.

К сожалению, в экспедицию не могли отправиться ни отец Томека, ни их общий друг Смуга; оба находились в Гамбурге, на предприятии Гагенбека, готовясь к новой экспедиции. С ними был и старый добрый Динго, которого со времен поездки в Египет постоянно мучили неприятные собачьи недуги, и он под наблюдением специалистов медленно шел на поправку.

Перед отъездом они успели обменяться лишь прощальными телеграммами. Все жалели, что не могут отправиться в путь вместе.

В конце марта, снабженные рекомендательными письмами от Британского Королевского географического общества к американским коллегам, они отплыли из порта в Белфасте в Нью-Йорк. Оттуда через Чикаго, где они пробыли два дня, они отправились поездом в расположенный на другом конце Соединенных Штатов портовый город Сиэтл, а там, погрузившись на первый попавшийся пароход, идущий в Джуно, двинулись на Аляску. Этим судном и оказалась «Святая Мария» под командованием капитана Макгрегора.

Только теперь Томек начал осознавать, как мало не хватило, чтобы все планы, связанные с экспедицией на Аляску, рухнули, не успели они еще добраться до этого северного края. Им очень повезло, что именно в момент опасности они оказались на капитанском мостике вместе с опытным Новицким. Капитан проявил, как, впрочем, и всегда в подобных ситуациях, огромное самообладание и способность к хладнокровному расчету. Страшно было подумать, что случилось бы, если бы они нанесли визит на мостик чуть позже.

«Нечего сказать, — думал Томек, — хорошее начало у этой экспедиции… Интересно, что еще принесет нам встреча с девственным Севером».

Вильмовский встал, погасил керосиновую лампу и по узкому коридору прошел в каюту. Салли уже давно спала. Томек тихо, чтобы не разбудить жену, скользнул в постель. Еще несколько минут он лежал, размышляя о ждущих их захватывающих приключениях. Но вскоре усталость взяла свое. Веки все сильнее тяжелели, не в силах сопротивляться неотвратимо надвигавшемуся сну. Через мгновение борьбы он уже крепко спал.