Томек на Аляске

Доусон[51]

Говорят, что в самые драматичные мгновения жизни — когда смерть холодным взглядом следит за угасающим дыханием — перед глазами проносится вся жизнь. Говорят…

Горящие обломки «Фортуны» были разбросаны в радиусе нескольких сотен метров от места, куда рухнула пассажирская гондола. Сила удара дирижабля была значительно смягчена мягким илом и мелководьем озера.

Томек с усилием открыл глаза. Все тело онемело, а гул в ушах переходил в пронзительный звон, заглушая крики и возгласы снаружи. Лежа на спине, он попытался выбраться из-под того, что еще несколько минут назад было частью гордого дирижабля. Он приподнялся на локтях не более чем на несколько сантиметров. Из рассеченного лба сочилась струйка крови, заливая глаз. Ему показалось, что могучая фигура, похожая на Новицкого, движется к нему, разбрасывая, словно таран, валявшиеся повсюду обломки «Фортуны». Он почувствовал крепкую хватку на своих руках и доносящиеся будто издалека обрывки слов:

— С то… бой… в по… рядке?! С тобой… всё… в по… рядке, братец?!!! — Это старый моряк с почерневшим от дыма лицом тряс его, внимательно следя, не получил ли Томек серьезных травм.

— Са… лли, Салли? — прошептал Вильмовский.

— С ней все в порядке. Она с Красным Орлом. Вон там! — Тадеуш указал на ближайшую группу елей. — Пара синяков, не больше!

— А остальные? — с тревогой спросил Томек, уже присев.

— Ларссен оценивает ущерб. Если бы не его хладнокровие и это озеро, от нас бы и мокрого места не осталось, — бросил Новицкий.

— Но что могло случиться? Губернатор и Ларссен были так уверены в её надежности. — Томек уже твёрдо стоял на ногах, стряхивая с себя пыль и грязь.

— Как говаривал мой батюшка: рыба плавает, птица летает, а человек по земле ходит! Место человека — на земле!

Томек пропустил мимо ушей последнее утверждение друга, тем более что Салли, оправившись от первого потрясения, с тревогой начала искать глазами мужа и, увидев, что он стоит на ногах, ринулась к нему из-за деревьев.

— Ах, Томми! Томми! Ты жив! С тобой всё в порядке?! — выпалила она, попеременно обнимая и прижимая к себе мужа.

— К счастью, со мной всё хорошо, и слава провидению, что и ты, и Тадек тоже в порядке. Я бы никогда себе не простил, если бы из-за моего решения с вами что-то случилось.

— Да брось, братец! Видно, уж такая нам судьба выпала: то на коне, то на… земле, — вставил Новицкий, выдавив из себя слабую улыбку.

— Но что это за ужасная катастрофа? — допытывалась Салли, вытряхивая из волос остатки травы.

— Это был не несчастный случай! — раздался вдруг голос Красного Орла, который незаметно появился из зарослей у озера. Вороные волосы навахо, припорошенные пеплом, в беспорядке спадали на плечи. Лицо его было испачкано сажей, а в глазах горел таинственный блеск.

— Что мой брат имеет в виду? — спросил Томек.

Орёл молча протянул руку. В ладони он держал нечто, что еще несколько минут назад, вероятно, было фуражкой одного из пилотов. Томек, Салли и Новицкий, не понимая, в чем дело, вопросительно посмотрели на Красного Орла. А тот просунул палец в незаметное поначалу отверстие на тулье.

Новицкий и Томек молча кивнули. Салли, все еще не понимая, в чем дело, спросила:

— И что это должно означать?

— Это значит, что «Фортуна» разбилась не из-за какой-то поломки, а потому, что в пилота кто-то стрелял. И очень метко, — ответил Томек, вертя в руках дырявую фуражку.

— К сожалению, это правда! — В разговор вмешался капитан Ларссен, который уже некоторое время стоял рядом с ними. По его лицу стекали пот и струйки воды, а из многочисленных ран сочилась кровь. В его взгляде читались и ярость, и боль. — Второму пилоту за долю секунды до катастрофы показалось, что он увидел со стороны земли вспышку выстрела. В этот миг Гудей — бедняга, которому и принадлежала эта фуражка, — рухнул на штурвал, сломав его у основания. Реагировать было уже поздно, и… мы рухнули…

Новицкий внимательно осмотрелся по сторонам.

— А это значит, что на нас кто-то охотится и… — тихо сказал он.

— …и что враг всё ещё где-то здесь, — закончил Томек. — Тадек, знаешь, что делать? Капитан, каковы наши потери?

Новицкий молча кивнул и двинулся к обломкам пассажирской гондолы. Красный Орёл безмолвно последовал за ним.

— К сожалению, трое убитых, пятеро раненых, кто тяжелее, кто легче. У остальных десяти, к счастью, только синяки и царапины.

— Салли, займись ранеными. Капитан, — молодой Вильмовский не терял хладнокровия, — дайте ей кого-нибудь в помощь, а остальных вооружите тем, что найдет Тадеуш. Встречаемся через пять минут у той ели.

Ларссен с одобрением кивнул и направился к своим людям, сбившимся в тесную кучку. Томек как раз заметил Новицкого, навьюченного уцелевшими в катастрофе винтовками, как вдруг услышал над самым ухом голос Красного Орла, который в очередной раз незаметно подошел к другу.

— Два стрелка. Два выстрела. — Навахо держал на раскрытой ладони две гильзы.

— Мой брат не теряет времени, — с признательностью заметил Томек.

— У одного из них, по крайней мере, был длинный глаз. Красный Орёл уже видел такое.

— Длинный глаз?

— Позволяет сделать верный выстрел даже с расстояния в одну милю[52], — пояснил индеец.

— Теперь понятно! Оптический прицел[53]. Я слышал о таком, а это может означать, что мы имеем дело либо с военными, что я исключаю, либо с кем-то, у кого есть доступ к техническим новинкам, — подытожил Вильмовский.

— В любом случае, пташки натворили дел и улетучились, я угадал? — Новицкий как раз подошел к Томеку и Красному Орлу.

Томек в знак подтверждения кивнул.

— Дозорные расставлены, а наша синичка хлопочет возле раненых так, будто всю жизнь проработала в Больнице Младенца Иисуса на Охоте[54]. Капитан Ларссен хочет остаться с ранеными, тем более что до Доусона нам меньше трех часов ходу.

— Я думаю, это не было случайностью. Я думаю, что кто-то на нас охотится и очень не хочет, чтобы мы добрались до цели нашей экспедиции. — Томек вернулся к прерванной теме.

— Вопрос только в том, как этот кто-то узнал о нашем перелете из Джуно в Доусон, а главное, как он добрался сюда раньше нас. Вот где загадка, братец…

— Здесь нет никакой тайны. Телеграф, Тадек. Кто-то передал сообщение о перелете из Джуно в Доусон, и нападавшие прибыли с той стороны, а это значит, что мы имеем дело не просто с очень хорошими стрелками, знающими местность, а с организованной группой, — объяснил Томек.

— Угх! — подтвердил Красный Орёл.

Все четверо подошли к наскоро устроенному полевому госпиталю — чудом уцелевшие элементы обшивки дирижабля теперь служили импровизированным навесом. Салли вместе с двумя выделенными ей людьми Ларссена суетилась среди раненых. Тягостное впечатление на всех произвели лежавшие неподалеку тела, укрытые обгоревшими и пропитанными дымом одеялами. Воздух все еще был густым от чада догоравшего топлива.

Томек окинул взглядом все пепелище. Капитан Ларссен, хоть это и давалось ему с видимым трудом, старался сдержать эмоции.

— Я остаюсь на месте с остальными выжившими. Мне нужно подлечить раненых настолько, чтобы они смогли своими силами добраться до Доусона.

Вильмовский кивнул и добавил:

— Мы сообщим ближайшему посту Королевской конной полиции о катастрофе и вашем местонахождении. Они наверняка не откажут в помощи.

— Судя по карте, мы к юго-востоку от Доусона. Если пойдём вдоль берега озера, то где-то через час должны выйти к одному из притоков Юкона, на той же стороне, где и город, — дополнил Новицкий, который последние несколько минут вместе с Красным Орлом изучал карту.

— Тогда в путь. К вечеру мы должны быть в Доусоне, — скомандовал Томек.

Прощание с капитаном Ларссеном и остатками уцелевшего экипажа было коротким и мрачным.

— Надеюсь, до встречи при лучших обстоятельствах, герр Вильмовский, — с грустью бросил Ларссен.

Томек кивнул. Они закинули на плечи ручную кладь, оружие и с интервалом в несколько метров двинулись на северо-запад. К счастью, компас, с которым Томек никогда не расставался в экспедициях, не пострадал. Впереди, опережая троицу друзей на добрых несколько десятков метров, шел Красный Орёл.

Они шли вдоль безымянного озера. Кое-где уже виднелись признаки быстро приближающейся весны. Пучки зеленеющей свежей травы робко пробивались сквозь слой сухой листвы, скованной многомесячной зимой. То тут, то там из лесной чащи доносились свист и пение птиц, осмелевших в предчувствии весны.

Через час пути Салли вдруг подняла руку, замедляя шаг.

— Стоп!

— Что случилось? — обеспокоился Томек.

— Посмотрите, как мы все выглядим! То, что мы выбрались из катастрофы почти невредимыми, еще не значит, что мы должны ходить грязными, — заявила девушка.

— Ну, братец! Наша синичка заботится не только о тебе, но и обо всей нашей экспедиции. Да уж, если так пойдет и дальше, я стану самым элегантным моряком в этой глуши, — усмехнулся Новицкий.

— Вижу, к тебе возвращается чувство юмора, Тадек, и это очень хорошо, — заметила Салли, умывая лицо.

— Не только чувство юмора, я бы и перекусить не отказался, а то у меня в кишках уже похоронный марш играют. — Новицкий, по примеру Салли, тоже умылся.

— С едой, увы, придется подождать. У нас нет с собой никаких припасов, а на охоту нет времени, — парировал Томек, тщательно оттирая руки и лицо.

Внезапно появился Красный Орёл. На его лице на долю секунды отразилось удивление.

— Моим братьям следует поторопиться. Неподалеку стоит лодка, идущая в город. Они обещали нас взять, — бросил он.

Без лишних вопросов они двинулись за навахо, который снова скрылся за изгибом озера.

Пробравшись несколько сотен метров по все более болотистой местности, они оказались в небольшой бухте, с трех сторон окруженной скалистыми утесами. В паре метров от берега была пришвартована лодка длиной в несколько метров, которая, по быстрой оценке Новицкого, могла вместить десять человек.

— Рад приветствовать вас на борту моей скромной лодки. Я Стефан Ярош[55]. Натуралист и путешественник.

Новицкий и Томек переглянулись, не скрывая огромного изумления.

— Стефан Ярош? Поляк? — спросил Томек по-английски.

На этот раз удивления не скрывал уже Ярош.

— Я рад, что так далеко от моей родины кто-то знает, что, несмотря на неволю, такая страна все еще существует, — с удовлетворением ответил он.

— Меня зовут Томаш Вильмовский, а это Салли Вильмовская, Тадеуш Новицкий и Красный Орёл, навахо, — представил всех уже по-польски Томек.

— Великие небеса! Соотечественники! Кто бы мог подумать! Ну кто бы мог подумать! — Ярош чуть не прыгал от радости. — Прошу, прошу вас. Ваш проводник говорил что-то о катастрофе, что вы с неба свалились или вроде того, но кто там поймет этого краснокожего.

— Красный Орёл не наш проводник, а наш друг, — твердо подчеркнул Томек. — А то, что мы свалились с неба, — правда. У цеппелина, на котором мы летели из Джуно, случилась, скажем так… авария. Мы чудом выбрались оттуда без серьезных травм и, да, хотим добраться до Доусона.

— Простите, друг мой, если я вас обидел, но от волнения, что в столь отдаленном уголке мира я встретил соотечественников, у меня, кажется, напрочь отшибло хорошие манеры и воспитание. — Ярош обращался непосредственно к навахо.

Красный Орёл без слов примирительно кивнул, одновременно забрасывая вещи на дно лодки. Проводниками польского географа, как оказалось, были двое индейцев из племени тлинкитов[56], которые с большим проворством вели одномачтовую лодку, огибая скрытые в водной толще валуны, обломки деревьев и другие препятствия.

Ярош увлеченно и в подробностях рассказывал о цели своей экспедиции. Он хотел в одиночку взойти на высочайшую вершину Аляски, Денали, одновременно проводя естественнонаучные исследования в окрестностях самой высокой горы Северной Америки[57]. Томек с огромным любопытством слушал рассказ путешественника о фауне и флоре Аляски и об огромном потенциале этой самой северной территории Америки.

— Вы должны знать, дорогой друг, что наши соотечественники внесли огромный вклад в открытие и изучение Аляски. Достаточно сказать, что первым губернатором этой территории был Влодзимеж Кшижановский[58], — с гордостью говорил Ярош.

— Вот так история! Наш земляк на такой должности, — включился в разговор Новицкий.

— Кшижановский — необычайно колоритная личность. О нем можно рассказывать часами. Он был генералом в гражданской войне, сражался на стороне Союза, — добавил натуралист. — Надеюсь, у нас еще будет возможность поговорить подольше, и не только о Кшижановском.

Вот уже несколько минут они плыли по быстрому течению Юкона, с которым соединялось безымянное озеро. Лодка плавно совершила маневр, умело огибая проплывавший мимо огромный ствол дерева. Салли, до сих пор сидевшая немного понуро, вжавшись между тюками, вдруг вскочила на ноги и подбежала к борту. Она всем телом перевесилась за борт, держась руками. Через мгновение она уже глубоко дышала, вытирая мокрые глаза и рот.

— Дорогая, что случилось? — с тревогой спросил Томек.

— Наверное, от избытка впечатлений и этой постоянной качки меня затошнило, — объяснила Салли.

— Последние дни всем нам дались нелегко. Встреча с айсбергом, потом крушение «Фортуны». Ты, наверное, права, это нервы, — сказал Томек, обнимая жену.

— Впереди Доусон! — внезапно крикнул Ярош.

Взорам путешественников предстал город, зажатый между могучей рекой с одной стороны и горным хребтом с другой. Вершины все еще были убелены снегом и льдом. Расположение самого города напоминало свежеиспеченную лепешку правильной формы, где верхний слой, придающий вкус всему остальному, состоял из ингредиентов, призванных угодить самым разным, порой весьма далеким друг от друга, ожиданиям. Главная улица была довольно широкой артерией с двухэтажными кирпичными зданиями. Некоторые из них просто поражали размахом и масштабом, выделяясь на фоне остальных. А в боковых улочках, больше напоминавших тропы, протоптанные лосиными копытами, или лесные просеки, стояли довольно неровно, теснясь или будучи разбросанными в беспорядке, деревянные хибары.

Эта пестрота была результатом поспешного рождения города-эфемера, порожденного золотой лихорадкой, которая охватила весь мир, за несколько месяцев стянув в небольшое шахтерское поселение десятки тысяч жителей. На пике своего расцвета город насчитывал около пятидесяти тысяч человек и был одной из северных метрополий. Как грибы после дождя здесь вырастали отели, банки, филиалы дорогих нью-йоркских универмагов, злачные места и редакции газет. И все это работало на одном топливе — гипнотизирующем и лишающем рассудка. На золоте.

Лодка причалила к берегу. Ярош вместе с тлинкитами и Салли отправились в отель, расположенный в центре города, а Томек и Новицкий решили немедленно сообщить о крушении «Фортуны» в местное отделение Северо-Западной конной полиции[59], а также отправить сообщение губернатору в Джуно.

Ближе к вечеру все участники экспедиции собрались в заведении под названием «Счастливое место»[60], которое еще несколько лет назад могло бы поспорить с лучшими ресторанами Нью-Йорка. Конец эпохи золотой лихорадки за один год лишил владельцев огромных доходов, а город обнищал, потеряв свою самую состоятельную клиентуру. Тем не менее «Счастливое место» все еще могло удовлетворить даже самые взыскательные вкусы гостей, которые, несмотря на ранний час, довольно плотно заполнили просторный зал.

Ярош и Вильмовский договорились, что по крайней мере до Фэрбанкса[61] они продолжат путь вместе. Польский географ в очередной раз поразил всех своими познаниями в естественных науках. Он сыпал, как из рога изобилия, названиями животных, растений и мест. Салли, утомленная тяготами пути, отдыхала наверху, а Красный Орёл вместе с тлинкитами отправился на ближайший склад Компании Гудзонова залива, снабжавший в основном многочисленных в этих краях трапперов и любителей летней охоты. Индеец хотел пополнить снаряжение, утерянное при катастрофе.

Новицкий тем временем отправился в порт, чтобы купить для всех билеты на ближайший рейс вверх по Юкону, в который впадала Танана[62] — река, протекающая вблизи Фэрбанкса. Не прошло и часа, как могучий моряк с кислой миной уселся за столик, где сидели Томек и Ярош. Не говоря ни слова, он опрокинул стаканчик скотча, подсунутый вездесущим официантом.

— К сожалению, это не ямайский ром, — произнес он, отставляя пустую рюмку.

Томек вопросительно посмотрел на друга.

— А во-вторых, братец, на ближайший пароход вверх по реке, который отходит завтра вечером, уже и яблоку негде упасть. Столько там народу!

— Вот так неудача! А когда следующий? — спросил Ярош.

— В том-то и дело, что никто не знает, но не раньше чем через несколько недель, — ответил Новицкий.

— Это осложняет дело. Экспедиция в это время года любым другим транспортом, кроме парохода, — это, во-первых, неизвестно сколько времени, которого у нас нет, а во-вторых, множество непредвиденных опасностей. — Томек вслух размышлял о сложившейся ситуации.

— Надо понимать, что в это время года не только Юкон, но и другие, более мелкие реки, из-за весеннего половодья могут внезапно разлиться вдвое, — объяснил Ярош.

— Не везет так не везет… — Новицкий опрокинул второй стаканчик скотча, услужливо подставленный официантом.

Внезапно появился Красный Орёл. Он с каменным лицом сел рядом с Томеком.

— Все готово. Патроны, пеммикан, несколько ножей, — перечислил навахо. — Тлинкиты стерегут снаряжение.

— Мой брат хорошо потрудился. К сожалению, у нас проблема с дальнейшим путешествием. На пароходе нет ни одного места. — Вильмовский обрисовал ситуацию другу.

В этот момент от соседнего столика поднялся мужчина среднего роста. Он был одет опрятно, если не сказать изысканно, для условий Доусона.

— Прошу простить мою смелость, господа, но я невольно уже некоторое время прислушиваюсь к вашему разговору и мне кажется, что я мог бы помочь найти выход из вашей не слишком комфортной ситуации, — произнес он на безупречном английском, хотя и с едва уловимым французским акцентом. — Простите, я не представился. Я Жан-Клод Риго, уполномоченный представитель Компании Гудзонова залива по вопросам освоения северных территорий.

— Присаживайтесь, господин… Риго. — Томек указал на место слева от себя.

— Благодарю. Прошу звать меня Жан-Клод, — ответил тот. — Господа, я люблю с самого начала вносить ясность. Итак… Завтра выше Доусона организуется последняя в этом сезоне гонка на собачьих упряжках. Компания Гудзонова залива уже много лет выставляет на соревнования свою упряжку. Так должно было случиться и в этом году. К сожалению, мои два каюра вчера бесследно исчезли, оставив меня и Компанию в довольно… скажем так, затруднительном положении.

— Не совсем понимаю, чем мы можем помочь. — Томек не скрывал удивления.

— Что ж, если двое из вас примут участие в завтрашней гонке, оказав мне столь ценную услугу, то я в ответ приглашаю вас всех в ту часть парохода «Мэри Луис», которая отведена исключительно для сотрудников Компании. — Риго, видя изумление на их лицах, добавил: — Господа, речь идет о завтрашнем рейсе, на который билетов уже нет и не будет!

Красный Орёл наклонился к уху Томека и что-то быстро объяснил.

— К сожалению, господин Жан-Клод, никто из нас не каюр, так что… — Новицкий был явно раздосадован ситуацией. Тем более что официант, до сих пор усердно исполнявший свои обязанности по отношению к моряку, куда-то запропастился.

— Мы принимаем предложение! — выпалил вдруг Томек, прервав Новицкого, который с удивлением повернул к нему голову.

— Превосходно! В таком случае, отдыхайте, и до встречи завтра ровно в восемь утра. У вас будет немного времени, чтобы ознакомиться с трассой и подружиться с нашей упряжкой. Доброй ночи. — Риго был очень доволен таким поворотом дела.

Когда они остались одни, Новицкий взорвался:

— Ты что, братец, с ума сошёл?! Ни ты, ни я никогда не правили собачьей упряжкой! Тем более на соревнованиях!

— Мы — нет, но Красный Орёл только что шепнул мне, что много раз пользовался именно этим видом транспорта, работая на американское правительство. Зимой это единственная возможность. — Вильмовский успокаивал друга.

— Ну, не знаю, не знаю… Но одно я знаю точно… — Новицкий перехватил у официанта долгожданный стаканчик скотча. — Это мой последний глоток на сегодня. А вам советую как следует выспаться, — закончил он, многозначительно указав пальцем на Томека и навахо.

Они поболтали еще немного, после чего каждый отправился на покой.

Рассвет следующего дня встретил их северным солнцем, бесцеремонно пробивавшимся под смеженные веки. После быстрого завтрака вся пятерка — вместе с Салли, которая чувствовала себя уже значительно лучше, — отправилась на встречу с Риго. Лишь тлинкиты остались стеречь снаряжение.

— Я был уверен, что вы не подведете ни Компанию Гудзонова залива, ни меня. — Жан-Клод радушно приветствовал всех широкой улыбкой. — А вот и наша упряжка! Все как на подбор, крупные и опытные псы, — добавил он, указывая на девять косматых четвероногих, напоминавших волков. Это были типичные аляскинские собаки, и родословная их недалеко ушла от родословной их лесных братьев. Особенно выделялся вожак стаи, которого Риго многозначительно называл Спиди[63].

Толпа зевак собралась перед конторой Компании Гудзонова залива, чуть выше центра Доусона. Здесь лежал уже слегка подтаявший снег, подмороженный за ночь последними легкими заморозками.

Вся трасса длиной в три мили была размечена цветными флажками и на первом участке вела по легкому подъему — вокруг холма, на склонах которого снег еще держался довольно хорошо.

Салли, Новицкий и Ярош заняли места рядом с Жаном-Клодом Риго. Тот улыбался, взбудораженный атмосферой предстоящей гонки.

— Это довольно необычное состязание, — рассказывал он. — Насколько мне известно, такого больше нигде нет. Каюров двое, и они то и дело сменяют друг друга на нартах. Прошу обратить внимание на нашего лидера[64]. Он только с виду кажется сонным вожаком. — Риго указал на протяжно зевающего могучего хаски, который стоял во главе упряжки.

На старт выстроилось около дюжины пар каюров, среди которых несколько были индейцами. Красный Орёл уже некоторое время медленно, даже флегматично, прохаживался вокруг упряжки, приседая возле каждой собаки. Томеку казалось, что он шепчет каждой что-то на ухо.

Шум нарастал. Собаки, чувствуя приближение старта, все больше возбуждались и издавали звуки удивительных тонов и тембров. Навахо сосредоточенно объяснял Томеку правила гонки.

Внезапно всеобщий гвалт перекрыл голос распорядителя состязаний. Через металлический рупор он приглашал все упряжки на стартовую линию — ее насыщенный красный цвет отчетливо выделялся на фоне снега. Воздух на мгновение будто застыл, собаки умолкли, напрягая каждую мышцу в готовности к прыжку. Грянул выстрел — сигнал к старту. И в тот же миг всё напряжение разрешилось. Энергия, копившаяся в каждой собачьей мышце, взорвалась, подгоняемая короткими командами каюров. Упряжки рванули с места.

От невероятно сильного рывка Томек в первый миг едва не вылетел из нарт. Потом он лишь внимательно слушал короткие замечания Красного Орла и старался подражать его движениям. Они пронеслись первые несколько десятков метров. Нарты, хорошо смазанные бобровым жиром, гладко скользили по подмерзшему снегу. Риго, расхваливая своих псов, знал, что говорил: уже через несколько сотен метров перед Томеком и навахо остались лишь две упряжки, а за ними — еще три; остальные десять далеко отстали.

Они миновали середину трассы. Томек со все большим восхищением смотрел на Красного Орла, который умелыми командами и точным балансированием тела управлял упряжкой. Щеки каюров раскраснелись — их наотмашь хлестал ветер и пощипывал легкий мороз. Дыхание стало тяжелее, потому что на подъемах им приходилось соскакивать с нарт и бежать почти вровень с собаками.

Упряжка, возглавлявшая гонку, которой правили двое индейцев из окрестностей городка Уайтхорс[65], заметно вырвалась вперед. За ней в лидирующей группе шли еще две команды.

Упряжки неслись довольно ровно, вспарывая полозьями однородный с виду слой снега, спрессованный с землей многомесячным морозом. Навахо, хоть и вел упряжку умело, не смог избежать всех неровностей, таившихся под снегом. На спусках, казавшихся пологими, полозья то и дело натыкались на скрытый под снегом крупный камень или пустоту, и Томека неконтролируемо подбрасывало. Лишь благодаря крепкому кожаному ремню, соединявшему его с Красным Орлом и нартами, удавалось избежать опасного в таких условиях падения.

Гонка вступала в решающую фазу. Следующие несколько сотен метров вели по довольно узкому скальному уступу, а за плавным поворотом начинался длинный финишный отрезок прямо напротив конторы Компании Гудзонова залива.

Рядом с упряжкой Томека и Красного Орла, используя щель между высокой стеной утеса и нартами друзей, незаметно проскользнула команда, ведомая рослым маламутом такого белого окраса, что он почти сливался со снегом. Орёл отреагировал короткой командой, ускоряя бег своей упряжки.

Внезапно где-то над ними раздался грохот, с каждой секундой набиравший силу. Навахо погнал собак, на этот раз издав высокую и гортанную команду. Нарты дернуло. Они помчались еще быстрее. Нарастал глухой гул, заставляя узкую тропу дрожать. С отвесной скалы вниз посыпались камни — сначала мелкие, потом всё крупнее и крупнее. Томек на лету понял, что происходит. В тот же миг огромный валун рухнул меньше чем в метре от заднего края нарт.

Избежав опасности, Красный Орёл остановил упряжку. В это же время две первые команды, ничего не подозревая, победоносно въезжали в Доусон. Они заняли третье место.

— Нам повезло, — бросил Томек, стоя в клубах пара, вырывавшегося из разгоряченных собачьих пастей. Навахо молчал, вглядываясь в нагромождение валунов и камней.

— Красный Орёл уверен, что перед сходом лавины видел человека на вершине утеса, — коротко произнес он.

— А это значит, что… — Томек не договорил.

— Что кто-то постоянно на нас охотится, — закончил навахо.

Томек испытующе оглядел окрестности, но не заметил ничего тревожного. В еловых ветвях еще мягко играл утренний ветер, стряхивая ночной иней и остатки снега.

— Вернемся в город.

— Угх! — ответил Красный Орёл, подавая упряжке команду трогаться. Через несколько минут они оказались перед зданиями Компании Гудзонова залива. Толпа приветствовала победителей, хотя некоторые с тревогой всматривались в прибывающие упряжки, не знавшие об опасности, возникшей на трассе. Жан-Клод Риго был вне себя от радости.

— Я был почти уверен, что вы меня не подведете. Прийти третьими, сразу за фаворитами, — это огромный успех! Право же, искренне поздравляю и благодарю от своего имени и от имени Компании! Приглашаю вас всех на самый пышный ужин, какой только можно устроить на борту «Мэри Луис», которая отплывает ровно в полдень!

— Поздравляю, поздравляю, — присоединился Ярош, одаривая улыбками Томека и навахо.

Лишь Новицкий и Салли заметили, что что-то не так. Но, чтобы не портить радостного настроения, они сдержали свое любопытство.

К Риго как раз подошел один из сотрудников Компании, сообщая о лавине. Жан-Клод мгновение слушал молча.

— Главное, что никто не пострадал, — подытожил он. — Итак, дамы и господа, до встречи в порту ровно в полдень.

Они двинулись обратно в «Счастливое место». Не желая терять времени, навахо шепотом объяснял Томеку тонкости управления собачьей упряжкой. Ярош с Новицким вовсю рассуждали об идеальном рецепте засолки оленьего окорока. Когда они подходили к отелю, Салли потянула мужа за рукав:

— Хочется еще подышать этим чудесным воздухом, дорогой. Я немного пройдусь и заодно сделаю несколько набросков Доусона.

Томек, привыкший к внезапным затеям жены, не стал возражать. Он лишь добавил:

— Только не возвращайся слишком поздно. Нас ждут довольно утомительные дни, так что не стоит зря тратить силы.

— Конечно, дорогой, — услужливо согласилась Салли. Взмахнув ресницами и встав на цыпочки, она поцеловала Томека в щеку.

Вильмовский улыбнулся и проводил жену взглядом, пока та не скрылась за углом ближайшего здания.

Салли, едва убедившись, что за ней никто не следит, поглубже натянула капюшон и решительным шагом направилась к ближайшему холму. У нее была ясная цель. Еще ожидая финиша гонки, она перекинулась парой слов с Жаном-Клодом Риго о расположенной поблизости одной из старейших в округе золотых шахт. Шахта уже много лет была закрыта, и Риго, ссылаясь на соображения безопасности, настоятельно отговаривал от ее посещения. Но у девушки был непокорный характер, и еще во время короткого рассказа Риго она загорелась желанием посетить, хотя бы на миг, заброшенную шахту в Доусоне.

Она оставила позади последний дом и по заснеженной, едва заметной тропинке взобралась на скальный уступ. Это стоило ей немалых усилий. Она почувствовала, как по спине стекает теплая струйка пота. Наконец она остановилась перед довольно большим входом в скальный грот, заколоченным старыми досками. Она обернулась в сторону города. Вид был превосходный. Приближался полдень, и в лучах северного солнца панорама города производила огромное впечатление. Все более яркие солнечные языки открывали иной, весенний облик Доусона.

Она набрала полную грудь воздуха. На мгновение у нее слегка закружилась голова, но уже через секунду усталость от подъема сменилась приливом энергии. Она снова повернулась к входу в шахту. Его загромождала куча всякого железа, старых веревок и прочего шахтерского мусора. Салли наскоро соорудила некое подобие факела. Она подошла ближе к входу. Она проигнорировала старую табличку с едва различимой надписью: «Вход воспрещен!». Доски, годами подвергавшиеся воздействию снега, мороза, дождя и солнца, сильно обветшали, и стоило лишь приложить немного силы, как в самом слабом месте проржавевший гвоздь расшатался настолько, что трухлявая перегородка рухнула, открывая проход.

Изнутри пахнуло холодом; Салли также уловила какой-то незнакомый запах. Полумрак, царивший у самого входа, через мгновение осветился слабым светом факела. Она медленно пошла по коридору вглубь. Поднимая факел, она с любопытством разглядывала остатки того, что еще несколько лет назад будоражило умы людей со всего света. Стены шахты были очень неровными, с видимыми следами от кирок и других горняцких инструментов. Ей приходилось быть осторожной, потому что под ногами то и дело хрустели, словно брошенные впопыхах, остроконечные обломки того, что когда-то, без сомнения, было частью единого механизма, абсолютно необходимого при добыче золота. Теперь эти одинокие, покинутые детали, без своей истории и назначения, валялись то тут, то там на дне коридора.

«В общем-то, ничего интересного», — подумала она. И уже решила было возвращаться, как вдруг в нескольких метрах от себя, у самого входа, увидела силуэт. Солнце светило ей прямо в спину, так что разглядеть что-либо, кроме застывшей тени, было невозможно.

— Кто там? Эй! Вы кто? — крикнула девушка.

Тень мгновение молчала. Она, казалось, росла, вытягиваясь в полумраке. Внезапно до ее слуха донеслось слово, многократно усиленное эхом пещеры.

— Добрых снов!

Тень исчезла, и прежде чем Салли успела что-либо предпринять, мощная взрывная волна отшвырнула ее на несколько метров вглубь темного коридора. Она лишь услышала грохот сотен килограммов камней, заваливших вход в шахту. На мгновение воцарились полная тишина и мрак. Она попыталась пошевелить рукой и ногой. Похоже, к счастью, она не пострадала. В правой руке она все еще сжимала тлеющий факел. Почти наощупь она нашла спички. Факел снова вспыхнул пламенем.

— Браво, Салли! Нечего сказать! Ну и влипла же ты в переплет, — сказала она сама себе.

Однако дочь австралийского пионера не потеряла хладнокровия. Раз главный вход в шахту завален, значит, нужно попытаться найти другой. Ведь Риго упоминал, что из соображений безопасности в шахтах такого типа всегда строили дополнительные выходы — как раз на случай подобных происшествий. С горящим факелом в руке она двинулась по темному коридору. Уже через несколько десятков метров она почувствовала легкое дуновение холодного воздуха. Она осветила пространство справа от себя. Так и есть! От главной штольни отходил коридор поменьше. Она пошла быстрее. Через несколько минут она была уже на поверхности. С облегчением вздохнув, она отряхнула с себя каменную пыль. Оказалось, что запасной выход находился всего в нескольких десятках метров в стороне от главного. Не оглядываясь, она зашагала в сторону «Счастливого места», которое в этот миг обрело для нее совершенно новый смысл.

После нескольких минут быстрой ходьбы она была на месте и, воспользовавшись боковым входом, оказалась в отеле. Сняла ботинки. Ей хотелось тихо и незаметно проскользнуть в свою комнату. Ей это удалось. К счастью, Томека в номере не было. Она сбросила куртку и посмотрела в зеркало. На лице было несколько легких царапин. Она быстро умылась. Только теперь напряжение спало. Она взглянула в зеркало еще раз:

— Сомнений нет, пани Вильмовская! Ни малейших! Кто-то на нас охотится!