Томек на Аляске

На Север!

Северный рассвет медленно вступал в свои права, вытесняя дремавшую в это время года аляскинскую ночь. То тут, то там к все более редким голосам ночных обитателей пущи начинали примешиваться утреннее пение птиц и нарастающий рокот леса.

Томек не мог уснуть. Неожиданная встреча с другом, которого он не видел несколько лет, и близкая перспектива очередной спасательной экспедиции[38] на Север напрочь лишили его сна. Особенно сильное впечатление на него произвел рассказ Красного Орла, с которым он провел наедине весь вечер. Не желая будить Салли, под утро он выскользнул из номера и нашел тихий уголок рядом с главным холлом «Жёлтого Лося». Долгое время он не мог собраться с мыслями. Скользя взглядом по стенам, он наткнулся на массивный стеллаж с книгами и газетами. В основном это были старые выпуски «Джуно и Аляска Мэгэзин». Томек безразлично перебирал засаленные номера журнала. Внезапно его внимание привлек почти нетронутый весенний номер за 1912 год, по большей части посвященный новообразованному штату.

Особенно заинтересовала Вильмовского статья некоего Болдуина Харта об истории Джуно. Первым европейцем, добравшимся в эти края, был Джозеф Уидби, штурман корабля «Дискавери», участвовавшего в экспедиции Джорджа Ванкувера[39] в 1791–1795 годах. В начале августа 1794 года, плывя с юга, Уидби заметил небольшой остров посреди фьорда. Кроме короткой записи в судовом журнале об «острове изо льда», никаких других сведений о нем не нашлось. Слухи о Джуно затихли больше чем на сто лет. Лишь во второй половине XIX века, в связи с то и дело вспыхивавшими золотыми лихорадками, об острове заговорили вновь.

В 1880 году некий Джордж Пильц из аляскинской Ситки предложил награду всякому, кто приведет его к золотоносным землям. На его предложение откликнулся Коуи, вождь племени аука, который явился к нему с несколькими золотыми самородками. Пильц отправил в Джуно группу искателей, однако во время первой вылазки они сочли эти места малоинтересными. По настоянию Коуи Пильц вновь направил в район пролива Гастино своих людей: Джо Джуно и Ричарда Харриса, которые, к своему изумлению, повсюду находили самородки величиной с горошину и фасолину. Восемнадцатого октября 1880 года они застолбили участок площадью в шестьсот пятьдесят тысяч квадратных метров и основали там приисковый лагерь. Меньше чем за год лагерь превратился в маленький городок — первый на Аляске со времен ее покупки Соединенными Штатами. Поначалу его называли Харрисбург (по фамилии Ричарда Харриса), чуть позже переименовали в Рокуэлл, в честь лейтенант-коммандера Чарльза Рокуэлла. А в 1881 году город получил свое нынешнее название, образованное от фамилии первооткрывателя и золотоискателя Джо Джуно. В 1906 году, после падения доходов от китобойного промысла и торговли пушниной, значение тогдашней столицы Аляски, Ситки, начало падать, и резиденцию властей перенесли в Джуно. Тогда-то он и получил статус крупнейшего города штата.

— А, вот ты где засел, братец! — Новицкий стоял в дверях, разминая могучие мышцы шеи, затекшие ото сна.

— Не мог уснуть, Тадек. Рассказ Красного Орла о его судьбе после отъезда из родной Аризоны совершенно не дал мне сомкнуть глаз.

— Ну вот, как раз и расскажешь, братец, пока твоя синичка не начала засыпать тебя сотней лишних вопросов. — Новицкий сделал паузу и с улыбкой добавил: — Впрочем, тебе все равно придется пересказывать эту историю еще как минимум трижды.

— Красный Орёл сможет сделать это лично. Именно он и будет нашим проводником в походе на север, Тадек, — объявил Томек.

— Вот так история! Что я тебе скажу, парень… — В голосе Новицкого звучала отеческая забота, от которой он никак не мог избавиться. — Хоть за все эти годы я и должен был давно привыкнуть, что путешествовать с Вильмовскими — значит быть готовым к невозможному, но все же порой удивляюсь.

— Тут я полностью согласен. Эта история и впрямь совершенно невероятна, но больше, чем сам факт нашей встречи на другом конце Америки, меня тревожит судьба навахо.

Новицкий взглянул на часы. Приближалось пять утра.

— Говори, братец, что у тебя на душе, может, полегчает, — произнес моряк, удобно усаживаясь в соседнее кресло.

Томек вздохнул так громко, словно вынырнул из морской глубины.

— Помнишь, Тадек, как после наших приключений в Африке врач прописал мне как можно больше отдыха?[40]

— Черт возьми! Как я могу забыть?! Мы тебя тогда еле откачали, а ведь дело было совсем плохо!

— Вот именно. Мы тогда, как и сейчас, оказались втроем — я, Салли и ты — в Северной Америке, — продолжал Томек.

— Память меня пока не настолько подводит, братец, чтобы ты мне, как малому дитяти, все в подробностях напоминал и объяснял. — Новицкий был слегка раздосадован.

— Я просто пытаюсь сам для себя выстроить все в правильном порядке. Не стоит сердиться, Тадек.

— Ах ты ж! Вылитый твой почтенный батюшка!

Томек сделал вид, что не слышит, и продолжал:

— Помнишь, как для восстановления сил я получил от господина Гагенбека[41] из Гамбурга задание нанять группу индейцев для цирковых представлений в Европе?

— Помню, конечно, — кивнув, подтвердил Новицкий. — Припоминаю также, что Красный Орёл и несколько других апачей, нанятых в ту группу, уехали в Европу.

— И вот тут-то и начинается рассказ навахо[42]. — Томек прикусил нижнюю губу. — Скажу совершенно честно, Тадек: если бы я тогда знал то, что знаю сейчас, я бы никогда не позволил ни одному индейцу отправиться в Европу и участвовать в цирковых представлениях.

— Хочешь сказать, братец, что наш старина Гагенбек надул краснокожих? — Моряк был явно удивлен словами друга.

— Если бы дело было только в деньгах, Тадек! — с возмущением повысил голос Томек. — С ними обращались как с цирковыми животными! Красный Орёл рассказывал, что, сидя в клетке, размалёванный, как клоун, в ничего не значащие цвета, одетый в чужое тряпьё, он должен был изображать диких и кровожадных индейцев!

— Поверить не могу, что Гагенбек допускает такое. Может, он не знал? — наивно спросил Новицкий.

— Ты и сам прекрасно знаешь, Тадек, что на предприятии Гагенбека ничего не происходит без его ведома, — коротко отрезал Вильмовский. — Да, до меня доходили слухи, что такое случается, но я никогда не осознавал, какому унижению подвергаются эти люди.

— Ты прав. Скажем прямо: сначала белые отняли у них землю, обрекли на нищенское существование, а теперь показывают их на потеху толпе в… зоопарке.

— Но хуже всего то, что люди, которые приходят на такие представления, именно этого и хотят. — Голос молодого путешественника становился все более удрученным. — Они хотят думать, что индейцы, зулусы в Африке или аборигены в Австралии стоят в иерархии эволюции лишь немногим выше диких зверей, на которых мы охотимся.

— …теперь я понимаю, почему здесь так обошлись с Красным Орлом, — почти шепотом добавил Новицкий.

Томек развел руки в вопросительном жесте, глядя на Тадеуша.

— Ты, наверное, в этой суматохе не заметил маленькую табличку с надписью «No dogs and Indians»[43], висящую над входом, — с грустью пояснил моряк.

Томек почувствовал, как в нем закипает гнев.

— Видишь ли, братец, — заговорил Новицкий, наблюдая за эмоциями друга, — так уж этот мир устроен, что…

— Нет, Тадек! Не мир так устроен! — резко перебил Томек. — Это кто-то конкретный его так устраивает. В нашей отчизне — москали, здесь — американцы, а в случае Красного Орла — Гагенбек и отчасти мы…

— И ни сейчас, ни завтра мы ничего с этим не сделаем. У нас есть задача, и только это сейчас важно, — произнес старый товарищ, а затем положил свою огромную ладонь на плечо юноши и сжал так сильно, что на лице того появилась гримаса боли. — Лучше закончи рассказ Красного Орла.

Вильмовский глубоко вздохнул. Поблагодарив друга взглядом, он продолжил.

— Красный Орёл и остальные индейцы уже через несколько недель не горели желанием продлевать контракт с Гагенбеком. К сожалению, оказалось, что расторгнуть его не так-то просто. Это грозило огромным штрафом, что на деле означало продление контракта на неопределенный срок. К счастью, Гамбург — портовый город, а Красный Орёл отлично знает английский. Они нашли корабль, идущий в Нью-Йорк, и… однажды все сбежали. — Томек впервые за весь разговор улыбнулся.

— А чтоб его акула съела! Ай да лис в курятнике! — Новицкий хлопнул ладонью по колену.

— На корабле, идущем в Штаты, он случайно познакомился с высоким чиновником из Бюро по делам индейцев[44], который отвечал за территорию Аляски. После нескольких разговоров чиновник предложил Красному Орлу работу проводника по Аляске. Вот так, вкратце, добрая судьба распорядилась, что наши пути снова пересеклись.

— Вот так история! Но ты ведь не скажешь мне, что наш Орёл, при всем к нему уважении, спаси Господи, чем-то так уж лучше здешних индейцев, которые знают и местность, и язык. — Тадеуш не унимался.

— Ты удивишься, Тадек, — с улыбкой ответил Томек. — Перед отъездом в Америку я довольно подробно изучил всю доступную информацию о коренных жителях Аляски и северной Канады. Оказывается, язык, на котором говорят навахо, — это дине-бизаад[45], южная ветвь атабаскских языков, на которых говорит значительная часть индейцев Аляски. Если к этому добавить прекрасный английский, опыт жизни в Европе и среди белых, то становится ясно, что Красный Орёл выгодно отличается от многих своих соплеменников.

— Мальчишка опять сыплет фактами, как из энциклопедии, — вздохнул Новицкий и, меняя тему, добавил: — Ну, братец! Пора бы и перекусить, а то у меня в брюхе сухопутные крысы уже гонки устраивают.

За завтраком к ним присоединилась еще немного сонная Салли. Она и слышать не хотела о том, чтобы остаться в отеле «Под Жёлтым Лосем», и сразу после еды все трое, захватив свою ручную поклажу, отправились на встречу с губернатором и Красным Орлом. Салли не могла отделаться от впечатления, что чьи-то глаза пристально следят за каждым их движением. Впрочем, она отогнала от себя это назойливое чувство. Позже оказалось, что женская интуиция ее не подвела. Что-то витало в воздухе, а над ближайшим горным хребтом сгущались плотные темные тучи.

***

Дирижабль с изящным именем «Фортуна» был пришвартован на одной из больших полян, которые несколько лет назад огнем и топором были отвоеваны у пущи золотоискателями, пускавшими лес в основном на строительство убогих хижин и на дрова.

Казалось, все жители Джуно и окрестностей высыпали на поляну — пестрая толпа плотно заполнила все ее уголки и низины. Губернатор Илай Кларк в сопровождении Красного Орла уже ждал у самого дирижабля, который даже на скептиков производил ошеломляющее впечатление. И хотя серийный LZ 127 «Граф Цеппелин» должен был иметь более двухсот метров в длину и тридцати пяти в диаметре, прототип, предоставленный Рокфеллером для экспедиции на Север, был несколько меньше, а потому более маневренным и требовал меньшего экипажа[46].

При виде троицы друзей по лицу Красного Орла, стоявшего в полушаге за губернатором, скользнула едва заметная тень радости. Илай Кларк встретил всех троих улыбкой до ушей.

— Вот она, Аляска двадцатого века! Вот она, сбывшаяся мечта Икара! — Губернатор говорил возвышенным, почти проповедническим тоном.

Новицкий наклонился к Томеку и язвительно прошептал:

— Только рясы и кропила в лапе ему не хватает.

Салли, услышав шутку моряка, едва не прыснула со смеху и, чтобы скрыть это, быстро прикрыла рот ладонью.

— С Красным Орлом, насколько я знаю, вы уже успели встретиться. — Илай Кларк не терял хорошего настроения. — Полагаю, ваше снаряжение превосходно. Современное оружие и боеприпасы, герметично упакованные продукты, карты, бинокли. Словом, идеальный комплект. Ах да! Вот капитан «Фортуны», герр Отто Ларссен, прямо из Германии. — Губернатор указал на невысокого, худощавого мужчину в кожаной куртке, стоявшего у самого входа в дирижабль.

Ларссен бесстрастно кивнул и с сильным, резким акцентом добавил от себя:

— Приветствую на борту.

— Мне не остается ничего иного, как пожелать вам того, что носит в своем имени наш небесный корабль — фортуны, дорогие друзья! — Илай Кларк наклонился к Томеку и, придержав его за рукав куртки, добавил: — Все посты, фактории и форты[47] в моей юрисдикции оповещены и готовы оказать вам помощь, как только вы о ней попросите. Канадская королевская конная полиция[48] тоже. Доусон ведь уже на канадской стороне.

— Спасибо, и, надеюсь, до скорой встречи, — ответил Томек, последним поднимаясь на борт дирижабля.

Лишь намётанный и чуткий глаз наблюдателя мог бы заметить ничем не примечательную фигуру, чья голова была плотно укрыта под меховым капюшоном. В пестрой толпе, окружавшей дирижабль, таинственный незнакомец мог выдать себя разве что блестящими лакированными туфлями, чьи носки выглядывали из-под длинного, доходящего до щиколоток пальто, отороченного мехом енота.

Взгляд таинственной фигуры внимательно скользил по каждой детали этого необыкновенного события — первого полета дирижабля в столице Аляски. Особенно пристально он изучал пилотскую кабину, отмечая отдельные элементы конструкции.

В тот момент, когда «Фортуну» отшвартовывали, таинственная фигура отвернулась, не дожидаясь, пока корабль поднимется в воздух, и, отказавшись от самой захватывающей части зрелища, двинулась в сторону видневшегося неподалеку внушительного здания. Через несколько мгновений в одном из самых дальних его закоулков послышалось ритмичное и мерное постукивание — удары пальца по деревянно-металлическому рычажку передатчика.

Внутри «Фортуны» было просторно и светло. Капитан Ларссен, занятый своими обязанностями, куда-то исчез. А вся четверка, включая Красного Орла, который обычно сохранял каменное выражение лица, не скрывала своего возбуждения.

— Не скажешь же ты мне, братец, что это нормально, когда человек летает, как голуби моего батюшки на Повисле, — произнес заметно нервничавший Новицкий.

— Угх! Гремящий Кулак совершенно прав, — вставил обычно молчаливый Красный Орёл. — Рыба плавает, птица летает, а человек…

— Летает! — весело прервала его Салли. — Мой брат хотел сказать, что человек летает.

— Ну что ты, Тадек, мир идет вперед. Наверное, твой почтенный отец и представить себе не мог, что его сын станет таким путешественником, как ты, а ведь ты им стал, — заметил Томек.

— Да чтоб вас кашалот хвостом накрыл! — отрезал Новицкий, усаживаясь на один из ящиков. — Всё, молчу. Хочу только снова благополучно встать на землю.

— Внимание! Взлетаем! — раздался голос Ларссена.

Снаружи послышался нарастающий рёв мощных двигателей, через мгновение перешедший в ровный гул. Все ощутили плавный, но отчетливый толчок.

— Томми, Томми! Мы летим! — восторженно крикнула Салли.

Они посмотрели в иллюминаторы, сделанные из тонкого стекла. Фигуры, дома быстро превращались в миниатюры и теряли цвет. Они стремительно набирали высоту, поднимаясь в кристально чистом воздухе.

— Мы пойдём довольно низко, хотя аппарат способен на большее. Сто пятьдесят, от силы двести метров. — Отто Ларссен неожиданно появился в небольшой двери, отделявшей рубку от пассажирского отсека, и коротко бросил: — За полётами — будущее человечества!

— Надеюсь, что и за посадками тоже, — мрачно добавил Новицкий.

Дирижабль набирал скорость, оставляя за окнами столицу Аляски. Они шли плавно, убаюкиваемые рокотом пяти мощных двигателей, размещенных в гондолах. Несколько долгих мгновений все четверо друзей в немом восхищении вглядывались в гладкую поверхность очередного безымянного озера — его берега, за редким исключением, были плотно окутаны хвойным бором, который карабкался к безымянным вершинам, укрытым шапками снега и льда. Как и обещал капитан, они не поднимались выше двухсот метров, и потому над ними всё время простирался свод из более или менее перистых облаков.

Путешествие протекало лениво, даже скучно. Губернатор позаботился не только о необходимом в экспедиции снаряжении, но и превосходно снабдил камбуз. Новицкий по большей части дремал, а в перерывах «закидывал что-нибудь на зуб», как он называл поглощение гор холодной оленины.

Салли и Томек то и дело расспрашивали Красного Орла о подробностях его работы на американское правительство, а капитан Ларссен не покидал своей рубки.

День стремительно клонился к вечеру, и отблески северного солнца бросали последние краски на горные пики и тонули в озерных глубинах. Томек в отличный бинокль наблюдал за фантастическими формами и цветами, расстилавшимися по воде.

— Мои братья атабаски[49] с окрестностей озера Илиамна говорят, что в глубинах некоторых озер обитает Беш, — внезапно произнес Красный Орёл.

— Ты имеешь в виду некоего духа-чудовище? — с легкой иронией спросил Томек.

— Нет! Это животное. — Орёл был непреклонен. — Мой брат знает легенду о шотландском чудовище из озера Лох-Несс?

— Простит меня мой брат, если я его обидел. Конечно, я слышал, — примирительно ответил Томек.

— Это не просто легенда! Старина Джош Макгуайр, шотландец до мозга костей, с которым я немало поплавал между Гамбургом и Ливерпулем, клялся всем святым, что в детстве несколько раз видел это чудище в озере Лох-Несс. — К разговору присоединился Новицкий.

— Смотрите, смотрите туда! — внезапно крикнула Салли.

Внутри «Фортуны» воцарилась тишина. Снаружи уже почти совсем стемнело, а северный горизонт озаряли мерцающие сполохи зелёно-серых огней. Казалось, вся стена северного горизонта колышется, словно театральный занавес.

— Это полярное сияние, — коротко заметил Новицкий.

— Aurora borealis в Северном полушарии, а в Южном — aurora australis[50], — добавил Томек.

— Право же, Томми, я австралийка, но никогда не видела такого явления. — Салли выглядела огорченной.

— Ну что ты, дорогая. Australis не означает, что оно бывает в любой части Австралии. Речь скорее идет о Южном полушарии, — терпеливо объяснил Томек.

— Ох, Томми, вот я глупышка. Мне нужно обязательно побольше об этом узнать! — не унималась Салли.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Прежде чем вы устроите нам здесь ночной ученый диспут, я, как неофициальный руководитель экспедиции, объявляю отбой. — Новицкий прервал дискуссию супругов. — Судя по тому, что говорил капитан Ларссен, завтра мы должны быть в окрестностях Доусона. Пожалуй, это единственное достоинство этого летающего чудища — не надо трясти кишками по лесным ухабам, — добавил он, укладываясь спать и подложив ладонь под голову.

— Ты прав, Тадек. Пора спать. Кто знает, что принесет завтрашний день, — вторивший ему Томек, обнимая Салли за плечи.

Через несколько минут трое друзей уже крепко спали. Только Красный Орёл сидел на корточках и напряженно о чем-то размышлял. Какая-то деталь, которую он никак не мог сейчас припомнить, не давала ему покоя. Наконец, утомленный событиями дня, он последовал примеру друзей.

***

То, что вырвало всех четверых из сна в тот час, когда северная ночь стремительно уступает место холодному утру, можно было назвать одним словом: ад. Грохот, дым и запах неконтролируемо горевшего газа смешивались с криками экипажа, доносившимися с нижней палубы. В этом гаме слышались призывы капитана Ларссена сохранять спокойствие и держаться за кресла. Томек, все еще обнимавший Салли, дополнительно пристегнул себя кожаным ремнем к небольшому металлическому поручню. Так же поступил и Новицкий с Красным Орлом. Они чувствовали, что теряют высоту, а «Фортуна» кренится набок, сваливая все незакрепленные предметы на одну сторону.

Из рубки доносился повелительный голос Ларссена:

— Сбрасывать газ! Сбрасывать газ! Сбрасывать газ!

«Фортуна» снизилась, и казалось, на мгновение выровнялась, но после этой обманчивой надежды начала стремительно падать. В дверях рубки появился Ларссен. Он обвел горящим взглядом всю кабину и с одобрением кивнул.

— Да хранит нас Господь! Мы падаем! — крикнул он и снова скрылся в рубке.

Последнее, что запомнил Томек, — это огромные глаза Салли, смотревшие на него с надеждой, что и на этот раз они выберутся из беды невредимыми. Он крепче сжал жену, еще ближе притягивая ее к себе.

— Я люблю тебя, — тихо сказал он.

— И я тебя, Томми.

В этот миг «Фортуна» ударилась о мягкий песок на берегу озера. Томек потерял сознание.

***