Уральский следопыт, 1958-01

СОКРОВИЩА старого СЛЕДОПЫТА

Рис. С. Киприна

Работая над первым номером журнала, редакция, кроме чисто организационных, испытывала и творческие трудности. Как надо писать обо всём, чтобы читалось с увлечением?

Иной рассказ интересно построен, но мысль его непонятна. Или, наоборот, мысль яснее ясного, но читать не хочется: скучно. А один автор принёс даже рассказ без конца. Что с ним делать?

После долгих споров мы решили обратиться к читателям журнала: допишите рассказ.

Пусть это будет конкурсом на лучшее, самое интересное окончание. Оригинальные варианты мы напечатаем в последующих номерах. Срок устанавливается до сентября. Победителю «Уральский следопыт» вручит премию – фотоаппарат «Зоркий».

Вот этот рассказ без конца.

Вы думаете, что у Вовки был рыбий хвост, красноватые прозрачные плавники и какие-нибудь мало-мальские жабры, через которые можно пропускать воду, обогащенную кислородом? Нет! Вовка был до макушки сухопутным человеком. Он, признаться, даже побаивался воды. Не попадись на его жизненном пути неистощимый фантазёр и великий изобретатель Вадим Камышов, не быть бы Вовке человеком-амфибией. Так и ходил бы он по белому свету берегом, пылил небо.

Безмятежная сухопутная жизнь кончилась внезапно, как воробьиный чвик! Утром 24 июля, только Вовка проснулся – из сада через перила веранды мелькнула красная майка, и оконное стекло задребезжало от осторожного, но настойчивого стука.

– Кто там? – испугавшись спросонья, спросил Вовка.

– Это я. Открой.

– Вадька?! Тише. Все ещё спят. Шпингалет легко выскочил, из гнезда, окно распахнулось. Вадим перелез через подоконник и, положив на письменный стол свёрток, уселся в кресло.

– С этого дня ты принадлежишь науке, – заявил он другу, – то есть мне.

– Как это?

– А вот так! Посмотри, что я принёс. Вовка осторожно развернул газету, и у него захватило дух.

Это были самодельные акваланги, маски с огромными очками, резиновые трубки, метра в три каждая, с поплавком из осокоря на конце и из гибкой резины, настоящие, купленные в магазине ласты на ноги.

– Ну! – нетерпеливо спросил Вадим, откидывая со лба вихор и прищуривая Серые глаза. – Каково?

– Акваланг?! – прошептал Вовка.

Вадим схватил одну маску, ловко надел на приятеля – водонепроницаемая ткань закрыла нос и уши – сунул ему в рот мундштук резиновой трубки и приспособил на босые ноги ласты.

Вадим сиял:

– Сейчас же начнём первое подводное путешествие.

– Сперва испытать его надо, – нерешительно возразил Вовка. – Может, завтра.

– Приборы испытаны, и твой и мой, – Вадим сложил всё в газету и хитро подмигнул, – пошли.

Город Чесмак ещё спал. Но рабочие утренней смены уже спешили на завод. Вместе с ними друзья подошли к пруду. Это был обычный пруд, какие есть почти в каждом старинном уральском городке. Мутноватые воды лениво плескались о заводскую плотину, лизали гранитную набережную. На прибрежных камнях Вовка получил подробнейший инструктаж, как вести себя под водой, облачился в доспехи человека-амфибии и, несмело ступая по вязкому дну, двинулся вслед за Вадимом. Как только над головой сомкнулась вода, Вовка стал вдыхать воздух ртом через трубку, а выдыхать носом.

Впереди, уверенно работая ластами, плыл Вадим. Подражая его движениям, Вовка старался не отставать. Метр за метром удалялись они от берега. Плыть под водой с аквалангом было приятно. Вовка, поборов робость, освоился и с любопытством разглядывал дно.

Вот какое-то железное колесо, затянутое зелёной слизью. А вот стайка ершей. Рыбёшки не боялись новых подводных обитателей. Вовка, плавно подтянув ноги, резко выпрямил их. Ласты толкнули его вперёд. «Ага, ёрш! Сейчас, я тебя…» Но юркая рыбёшка выскочила из пальцев. Вовка помчался за ней. Увлёкся, вот-вот поймает.

И вдруг – стоп! Мундштук воздушного шланга чуть не выпал изо рта.

Громадные тракторные сани показались на дне среди водорослей. На санях возвышался угловатый сейф.

Вовка хотел всплыть. Но пальцы подоспевшего друга крепко стиснули его локоть. Вадим глазами показал: «Посмотрим?!»

Сейф тускло блестел многочисленными вырезами замысловатых замочных скважин из нержавеющей стали.

В этот день на Чесмакском вокзале дежурный милиционер Пётр Зырянов долго приглядывался к парню, который несколько часов толкался в зале ожидания. Прошёл один поезд, второй, третий, а небритый детина в кассу не обращался и на перрон не выходил. Зачем он на вокзале? В Чесмаке давненько не бывало жуликов, и сержант Пётр Зырянов стал следить за подозрительным. И не напрасно. Прибыл свердловский поезд, вестибюль заполнился пассажирами. Сержант на минуту потерял своего «подопечного» из виду. Стараясь отыскать его, Зырянов пробрался через толпу и увидел, что парень с чёрным чемоданом в руке выскользнул на улицу.

– Стой! Стой! – сержант громко засвистел.

Детина оглянулся и со всех ног бросился прочь.

Зырянов стал преследовать его. Перед ним был опытный жулик. Петляя по улицам и переулкам, он вывел сержанта опять в станционный сквер и скрылся в кустах акации.

Зырянов смело ринулся за ним. Он обшаривал куст за кустом, скамейку за скамейкой. Наконец, в глухом углу сквера, возле ограды, нашёл чёрный фибровый чемодан: вор, спасаясь от преследования, бросил его и скрылся.

До конца дежурства, выставив чёрный чемодан на видное место, сержант ждал, не придёт ли владелец. Но никто к нему не обратился. Пришлось нести багаж в отделение и составлять акт. Привычно сделали опись вещей, обнаруженных в чемодане: бельё, шерстяной костюм, купальный халат… На самом дне оказался старый печатный план города Чесмака.

Находка всполошила всё отделение. К тому же сержант Зырянов быстро установил, что на плане есть подозрительная пометка – крестик на пруду, недалеко от заводской плотины. Это заставило обследовать чемодан тщательнее, и тогда на внутренней стороне крышки была обнаружена пожелтевшая от времени монограмма: «Неутомимому следопыту Николаю Михайловичу Бабушкину в день 60-летия. 18. 04. 1942».

– Бабушкин Николай Михайлович? – припоминал старожил Чесмака старшина Костоусов. – Так это же профессор! Я его знаю. Он во время войны со своим научно-исследовательским институтом сюда был эвакуирован. Старый-старый. Полёт на луну, кажется, разрабатывал! Его чемодан – точно. О войну ведь хороший подарок трудно было сделать – вот чемодан ему подарили. Только профессор уже умер – не знаю, в Москве или в Ленинграде.

Акт пришлось переписывать заново: «На дне чемодана, принадлежащего покойному профессору Бабушкину Н. М., обнаружен план города Чесмака, на коем отмечено…»