Уральский следопыт, 1958-01

РАССКАЗЫ О БЫВАЛЫХ ЛЮДЯХ
ГОРЩИК И АКАДЕМИК

В 1934 году по заданию редакции «Уральский рабочий» я пришла за интервью к академику Александру Евгеньевичу Ферсману. Он возглавлял тогда молодой Уральский филиал Академии наук СССР.

Как всегда, веселый и оживленный, Александр Евгеньевич с увлечением говорил об Урале, его богатствах, перспективах геолого-разведочных работ. Особенно интересно он рассказывал, например, об Ильменском заповеднике, знаменитой Мурзинке, о копи «Ватиха».

Вскоре наша беседа невольно прервалась: в комнату, опираясь на палку, вошел невысокий старик с длинными седыми волосами.

– Здравствуйте, Данила Кондратье-вич! Как живете? – приветливо встретил его хозяин.

– Здравствуй, Александр Евгеньевич! Живу помаленьку, вот повидать пришел.

Это был знаменитый уральский гор-щик Данила Кондратьевич Зверев, давний знакомец А. Е. Ферсмана.

Слова «горщик» не найдешь, пожалуй, в справочниках и энциклопедиях. Оно уральское, народное и обозначает человека, ищущего различные камни, минералы, месторождения полезных ископаемых. Горщики повелись на Урале с давних пор… Из рода в род передавалось искусство распознавания месторождений самоцветов, опыт, умение по «тайным знакам» и «припасам» найти скрытые природой «клады».

Пренебрегая трудностями, рискуя жизнью, месяцами живя в тайге, ночуя в лесу у костров, искали горщики «цветы земли» – самоцветы. И как радостно загорались глаза такого камнелюба и камневеда, когда ему удавалось найти интересный «занорыш», добыть покрытые вязкой глиной, казалось бы, совсем невзрачные камешки, в которых опытный глаз угадывал скрытую красоту и богатство красок.

О таких людях не раз рассказывал в своих очерках Д. Н. Мамин-Сибиряк.

Александр Евгеньевич умел ценить веками накопленные знания горщиков, их опыт, видел иногда необходимость консультироваться с ними, ценил их любовь к камню, практическую сметку.

И вот перед нами сидит один из таких легендарных горшиков и притом, как оказалось, старый друг Ферсмана.

Первая их встреча произошла много лет назад, когда молодой светлоглазый студент Саша Ферсман приехал на практику на Урал. Александр Евгеньевич тогда близко сошелся с горщиками и рабочими, хорошо понимая их характерный, своеобразный язык, на котором кварц назывался «скварец», дымчатый горный хрусталь – «смоляком», черный турмалин – «углем», топаз – «тяжеловесом». Позднее Ферсман в своих книгах не раз тепло вспоминал старых друзей.

Теперь друзья встретились вновь. Данила Кондратьевич сел, и начался неторопливый степенный разговор о знакомых горщиках и гранильщиках, о редких камнях, о былых походах, о счастливых находках…

Зверев принес камни. По исконной привычке вынул их не сразу, с таинственным видом развернул тряпицу. Александр Евгеньевич улыбался: он-то знал повадки уральских горщиков!

Как и полагается уважающему себя горщику, Зверев показывал не лучшие образцы, но горячо убеждал Ферсмана, что это камень так камень! Вертел каждый в грубых, заскорузлых пальцах, через которые на своем веку прошло немало ценных камней, а в глазах таилась хитринка: мало ли, что Ферсман – академик, ученый с мировым именем, – камни-то лучше его, старого горщика, и он едва ли знает… И Ферсман, в больших глазах которого тоже вспыхивали лукавые искорки, не хотел обидеть старого камнелюба. Он, правда, критиковал его камни, спорил о качестве их – так полагалось между хорошо понимающими камень людьми, – но все же купил несколько камней, хотя они были едва ли нужны ему.

Академик и горщик с увлечением торговались – без этого тоже нельзя! Данила Кондратьевич, как подобает горщику, «запрашивал», заранее зная, что нужно уступить, потом нехотя скидывал.

Разговор велся дружеский, неторопливый, но характерный, по всем правилам, с хитринкой. Наконец, Ферсман пошутил:

– А аметисты-то у тебя, Данила Кондратьевич, настоящие? Может, кто подвел тебя, крашеный камень подсунул?

– Что ты, Александр Евгеньевич, да неужли я!…

– Пошутил я, пошутил, Данила Кондратьевич.

– А, кстати, – обернулся Ферсман ко мне, – вы знаете, как отличить настоящие ограненные аметисты от поддельных? Вот, смотрите! – он взял стакан, налил газированной воды из стоявшей на столе бутылки (день был жаркий) и бросил на дно камень. В воде замелькали трассирующие ниточки пузырьков, а с камнем случилась метаморфоза. Он побледнел, обесцветился, вся лиловая краска как бы собралась в одно густое пятно.

– Видите? Так бывает только с настоящими аметистами. Искусственные – равномерно окрашенное стекло – так не меняются.

– А, может быть, это от газированной воды? – пошутила я.

Александр Евгеньевич хохочет, а смеяться он умел заразительно.

– Глядите, какая! Академику не верит! Нет, газ, конечно, роли не играет, это зависит от внутреннего отражения света. Обычно аметист окрашен неравномерно. Опытные гранильщики сгусток краски при огранке камня помещают в нижней части, в точке, где сходятся грани. Таким образом, он и кажется окрашенным весь, так как световые лучи, идущие из глубины, отражаются от граней и выходят окрашенными. А при погружении камня в воду это отражение света пропадает.

Александр Евгеньевич еще долго говорит со Зверевым о поисках самоцветов, о своем желании собрать старых горщиков и гранильщиков и потолковать с ними по душам, привлечь их знания и огромный опыт для широкой разведки аметистов, изумрудов, топазов, бериллов…

– Мы еще на старом Урале такие сокровища найдем, каких и не ожидали, новые месторождения откроем. Ведь у нас в руках – богатая техника! – говорит он, провожая старого друга.