В объятиях зверя

Дино(36)

Люциан сорвался с места, уносясь в больницу. Осторожно подняв Аврору на руки, я последовал за ним, сердце сжималось от тревоги за нее. Ее болезненное состояние пугало меня до глубины души, да и успокоительного укола у меня с собой не было.

В больнице все внимание было приковано к Виолетте, а я, не теряя ни секунды, занялся Авророй. Ее уложили в палату и сделали инъекцию, чтобы хоть немного унять дрожь и вернуть ей покой. К счастью, серьезных ран или травм удалось избежать.

Я остался рядом, невесомо касаясь ее волос, пока она не погрузилась в долгожданный сон. Внутри меня поднималась волна ярости и беспомощности. Ярости на тех, кто причинил ей боль, и беспомощности от того, что я не мог оградить её от всего зла в этом мире.

Она выглядит такой уязвимой и сильной одновременно. Я больше никому не позволю навредить ей...

Тихо прикрыв за собой дверь палаты, я направился к Карлосу и Алисии, застывшим в томительном ожидании новостей в больничном коридоре.

— Что там? Что-то известно? — поинтересовался у них.

Карлос устало провел рукой по волосам.

— Кесарево… Экстренное. Люциан с ней.

Мужчина был вне себя, когда нес Виолетту на руках. Он боится потерять свою жену и ребёнка, поэтому он угрозами заставил врачей позволить ему быть рядом с женой.

Алисия беззвучно всхлипывала, уткнувшись в плечо Карлоса. Плечи её мелко дрожали.

— Господи… Хоть бы все обошлось… Бедняжка Виолетта… Сколько ей пришлось выстрадать… А Аврора… Люциан… И Патриция… — слезы сверкали в ее глазах, словно роса на утренних лепестках.

Карлос сильнее прижал к себе её, пытаясь успокоить.

— Не волнуйся, апельсинка, с ними всё будет хорошо. Успокойся и подумай о нашем малыше. Думай о хорошем.

Девушка кивнула, прикрыв ладонью округлившийся живот, словно оберегая зарождающуюся жизнь. Как только она поднялась и направилась в туалет, Карлос шагнул ко мне.

— Аврора как там?

— Ей сделали укол, сейчас спит, — отозвался я.

В его глазах бушевал ураган гнева, в них плескалась жажда возмездия.

— Этот ублюдок жив. Я приказал одному из врачей поехать с нашими парнями и позаботиться о нем… — его улыбка скривилась в безумном предвкушении. — Сэма спасут лишь для того, чтобы он сдох медленной смертью.

— Ты обещал, что я смогу его убить, — напомнил я, чувствуя, как закипает кровь.

Мужчина похлопал меня по плечу.

— Он твой. Ты у нас ценитель изощренных пыток, а я с наслаждением посмотрю на это представление. Он должен испить до дна чашу страданий за то, что сотворил.

Я сглотнул, представляя себе все те муки, которые обрушу на Сэма. Каждый крик боли Авроры эхом отзывались во мне жаждой отмщения. Я хотел, чтобы он прочувствовал каждую секунду агонии, чтобы молил о смерти, но так и не дождался её.

Алиссия вернулась, и мужчина, словно подгоняемый невидимой силой, бросился к своей жене

Тишина коридора давила на плечи. Каждый звук, будь то скрип обуви или приглушенный разговор, отдавался эхом в голове, усиливая тревогу. Минуты тянулись мучительно долго, словно песок сквозь пальцы.

Карлос что-то тихо говорил Алисии, но я не слышал слов. Все мое внимание было приковано к двери, за которой решалась судьба близких мне людей. Люциан подарил мне семью, новую жизнь, и я, как никто другой, жаждал для него счастья. Он так трепетно ждал этого ребенка, мечтал стать отцом. Я даже представить себе не мог, что́ испытывал бы, если бы мой ребенок и жена оказались в шаге от пропасти…

Спустя час, томительно долгий, как целая вечность, нас оглушили радостной вестью: и с ребенком, и с Виолеттой все в порядке. Ребёнок появился на свет раньше срока, но живой.

Облегчение волной окатило меня и я поспешил к Авроре, чтобы посмотреть, как она и поделиться радостной новостью, что у неё родился племянник.

Когда я вернулся в палату, девушка ещё спала. Безмолвно любуясь ею, я ждал, пока сон отпустит ее из своих объятий. Она прекрасна всегда, в любом обличье, словно сошедший с небес ангел.

Едва сам не провалился в дрему от изнеможения, но тут же встрепенулся, когда Аврора открыла глаза.

— Мой синеглазый ангел… — прошептал я, нежно касаясь ее щеки.

Девушка медленно моргнула, увлажнила пересохшие губы и пробормотала с трудом:

— Где я?

— Ты в больнице. Тебе сделали укол и ты уснула.

В глазах Авроры мелькнуло замешательство, словно она пыталась вспомнить что-то важное, ускользающее.

— Виолетта... она и ребёнок — прошептала она, и в ее голосе послышалась тревога.

— С ними всё хорошо, — поспешил я успокоить ее. — Она и её сын в порядке. Придётся немного им полежать в больнице, но главное, что все живы.

Аврора закрыла глаза, и на миг на её лице промелькнуло подобие безмятежности. Но стоило ей снова открыть веки, как в её взгляде, словно из тумана, проступила ясность, тут же омраченная пеленой слез.

— Патриция… Сэм… он напал на меня… а она… — Голос Авроры дрожал, сорвавшись в рыдание, и слезы хлынули потоком. — Она защитила меня ценой собственной жизни. Это чудовище убило её... Когда он подошёл к ней, чтобы проверить дышит ли она, тогда я воспользовалась моментом и ударила ножом несколько раз..., — каждое слово давалось ей с неимоверным трудом, прерываемое всхлипами.

Я подскочил, словно ужаленный, и заключил её в объятия. Каждое её слово болезненным эхом отдавалось во мне. Патриция… Она заменила им мать, они души не чаяли в ней. Её смерть — удар, от которого не скоро оправиться. Сильная, самоотверженная, она отдала жизнь ради Авроры.

Пусть её душа обретет покой!

— Патриция не хотела бы видеть тебя такой. Она отдала свою жизнь, чтобы ты жила. Я клянусь, эта тварь заплатит за её смерть. Сполна, — выпалил я, чувствуя, как гнев и скорбь сжигают меня изнутри.

Я прижал Аврору крепче, стараясь хоть немного унять её дрожь. Слова застревали в горле, душили своей горечью. Что я мог сказать? Какие слова могли бы утешить её в этот момент? Никакие. Я просто обнимал её, позволяя ей чувствовать мое присутствие, мою поддержку. Всегда буду рядом.

— Я отдал бы всё, лишь бы забрать твою боль, Аврора, — прошептал я, стараясь вложить в эти слова всю свою любовь и сострадание.

— Но почему? Я ведь так много тебе наговорила… Прогнала тебя, — всхлипнула она, утирая слезы.

Когда её рыдания стихли, я осторожно отстранился и заглянул ей в глаза. В них плескалась такая боль, такая потерянность, что у меня сжалось сердце. Я нежно взял её лицо в ладони, всматриваясь в каждую черту, и проговорил:

— Неужели ты до сих пор не почувствовала, как безгранична моя любовь к тебе? Да, люблю, мой синеглазый ангел, люблю до безумия, до исступления уже долгие, мучительные годы. Я пытался бежать от этого чувства, заточить его в клетку, но, как видишь, я здесь, рядом, и уже не представляю ни единого дня, ни единого вздоха без тебя

Её глаза расширились от удивления. Она смотрела на меня так, словно видела впервые.

— Да что ты говоришь, Дино? — прогремел в палате стальной голос Люциана.