В объятиях зверя

Дино(37)

Резко обернувшись на звук голоса Люциана, я невольно заслонил Аврору от этого взгляда, прожигающего насквозь. В его глазах клокотала ярость, смешанная с непониманием, и казалось, что он готов сорваться с цепи, бросившись в безумную атаку.

— Объясни мне, Дино, что здесь происходит? — процедил он сквозь зубы, каждое слово — как удар хлыста. Он отчаянно пытался сохранить подобие контроля над собой.

Я глубоко вздохнул, ощущая тяжесть неизбежности. Момент истины настал. Аврора судорожно сжала мою руку, ее взгляд, полный страха, метнулся к брату. Она боялась за меня — это было очевидно.

— Брат… — прошептала она дрожащим голосом, словно хрупкая птица, пытающаяся взлететь в бурю.

Я ободряюще кивнул, стараясь передать ей всю уверенность, которую только мог собрать в себе. Никакой страх не должен коснуться ее больше.

— Люциан, ты сам все слышал, — произнес я ровным голосом, стараясь заглушить отголоски беспокойства внутри себя. — Я собирался с тобой поговорить.

Он не дал мне закончить. Ярость ослепила его, словно непроницаемая стена.

— Выйди. Немедленно, — прорычал он, буравя меня взглядом, полным презрения. Каждое слово — словно ледяной кинжал, вонзающийся в самое сердце.

— Брат, пожалуйста, мы тебе всё объясним! Не трогай Дино, — взмолилась Аврора, и от паники, звучавшей в ее голосе, внутри меня все скрутилось в болезненный узел.

Люциан, казалось, не слышал ее мольбы. Он продолжал надвигаться на меня, словно хищник, выслеживающий добычу.

— Это приказ, Дино. Выйди из палаты моей сестры. Сейчас же, — отчеканил он тоном Дона, ледяным и безжалостным. Он обращался так только к своим солдатам, и никогда — ко мне. В этот миг он словно пытался намекнуть мне, кто я такой на самом деле. И выбора у меня не оставалось — я должен был подчиниться.

Его слова отозвались во мне горечью. Я знал этот тон, знал, что спорить бесполезно. Люциан в гневе — неумолим.

Авроре он не навредит, но дикое желание защитить ее терзало душу, рвалось из груди. Она взглянула на меня с мольбой в глазах и едва слышно попросила уйти.

Люциан прожигал меня взглядом, полным разочарования и ярости, словно обвинял в предательстве, которого я не совершил.

Я вышел из палаты, закрыв за собой дверь, и, обессиленный, прислонился к холодной стене. Люциан хочет сперва поговорить с сестрой, а потом придёт за мной. Я подорвал его доверие и никогда за это не простит.

Не знаю, сколько времени я простоял в коридоре, в ожидании своей участи.

Дверь распахнулась и Люциан вышел из палаты. Его лицо оставалось мрачным.

— Идём за мной, — велел он мне, направляясь к выходу.

Я чувствовал каждое напряжение его мышц и бурю, которая повисла над нами. Молча последовал за ним, зная, что мужчина не хочет драться и орать в больнице.

Мы вышли во двор и отошли в дальний угол, подальше от любопытных глаз.

— Люциан, ты имеешь полное право на гнев. Я знаю, что предал твое доверие, но… я ни о чем не жалею. Я люблю Аврору, и это не изменится никогда, — твердо произнес я.

Какое бы наказание меня ни ждало, я не отрекусь от нее. Она — единственная, кто делает меня счастливым.

Люциан остановился, не говоря ни слова. Казалось, он впитывает каждое мое слово, взвешивая его значение. Тишина между нами давила сильнее, чем любые обвинения. Я ждал, затаив дыхание, готовый принять любой удар.

Наконец, он медленно повернулся ко мне лицом. В его взгляде бушевал пожар ярости.

— Ты прекрасно знаешь, через что прошла моя сестра! — взревел он, дыша, словно разъяренный бык, готовый к атаке. — Зная это, ты все равно посмел приблизиться к ней. Посмел её тронуть. Что ты ещё сделал? Говори!

Он надвигался на меня, требуя ответов, но их он не получит. Аврора преодолевала свои страхи со мной, открылась мне. Это был наш личный путь, тропа, известная лишь нам двоим, и никто третий не смел ступить на неё.

— Я не собираюсь обсуждать наши личные отношения с ней. Это касается только нас двоих, Люциан. Я могу сказать лишь одно: я никогда не причинял ей боль и не собираюсь, — произнес я ровно, стараясь сохранить видимость спокойствия.

Мужчина разочарованно покачал головой, в его глазах плескалась горечь.

— Я доверил тебе сестру. Отправил тебя с ней, надеясь, что ты защитишь её. Считал тебя членом семьи. А ты так легко на это наплевал. Не моргнув глазом, вонзил нож в спину, — процедил сквозь зубы.

Его слова хлестнули словно удар хлыста.

— Я никогда не забуду, что ты сделал для меня, — выдохнул я. — Ты подарил мне семью, новую жизнь. Но я не могу контролировать свои чувства к ней. Я боролся с собой, чтобы не разрушать наши отношения. Очень долго боролся. Больше не хочу. Сердце не выбирает...

Я, чёрт возьми, пытался стереть Аврору Моретти из памяти, но не смог! Не смог! Она — часть меня.

Тишина обрушилась, словно каменная плита. Каждая секунда растянулась в мучительную, бесконечную вечность. Люциан сверлил меня взглядом, словно хищник, выискивающий слабость, пытаясь разглядеть в глубине моих глаз хоть малейший отблеск лжи или притворства.

— Ты знаешь, какая участь ждет тех, кто предаёт меня, — его голос, прежде звучавший громом, теперь опустился до зловещего шепота, пропитанного смертельной угрозой.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как горечь поднимается к горлу.

— Знаю.

Люциан медленно вытащил пистолет, сталь холодно блеснула в полумраке, и направил его прямо на меня. Я стоял неподвижно, словно вросший в землю. Этот человек когда-то протянул мне нож, спас от неминуемой гибели, а теперь сам готов отнять мою жизнь.

Я знал, что моя любовь станет погибелью. Но она того стоила... Я готов вновь и вновь гореть в этой огне ради неё.

— Из-за того, что ты много лет был мне предан, я даю тебе шанс уйти живым. Ты исчезнешь из этого города и больше никогда не попадёшься нам на глаза. Забудь про Аврору и будешь жить, — отрезал он, словно палач, выносящий приговор.

В ответ я одарил его кривой, зловещей усмешкой. Он прекрасно знал меня, знал, что я не из тех, кто станет молить о пощаде и бежать, поджав хвост.

— Лучше убей меня сейчас, Люциан, потому что я никуда не уйду. Я предпочту смерть жалкому существованию вдали от той, кого люблю больше жизни. Убей, потому что пока я дышу, я не оставлю Аврору, — прорычал я, вкладывая в каждое слово всю свою решимость.

Одна мысль о том, что я больше никогда не увижу ее лица, терзала душу сильнее самой мучительной смерти. Зачем мне этот мир, если в нем нет её света?

— Ты сделал свой выбор. Мне жаль, что все обернулось именно так, — в его голосе сквозило неприкрытое разочарование и тень сожаления. — Предательство смывается только кровью.

Каждая клеточка тела натянулась, как струна, готовясь к неминуемому.