В сферах медиумизма. Через Дух Андрэ Луиса

14 В духовном служении

Мы удалялись от учреждения, когда развоплощённый муж Селины, о чьём присутствии на собрании мы упоминали, подошёл к нам.

Он, казалось, был знаком с нашим ориентером, потому что остановился рядом с нами и воскликнул:

— Дорогой Помощник, прошу вас…

Аулюс представил нам своего нового друга:

— Это наш брат Абелардо Мартинс. Он был супругом нашей сотрудницы Селины и сейчас проходит курс адаптации к нашему режиму деятельности.

Было видно невооружённым глазом, что Абелардо не был одной из самых возвышенных сущностей. Его манеры и голос выдавали духовное состояние существа, которое всё ещё глубоко привязано к земным привычкам.

— Дорогой помощник, — встревоженно продолжал он, — я прошу вашей помощи для Либорио. Помощь группы улучшила его состояние, но теперь его супруга его вампиризует, преследуя его…

— Можете рассчитывать на нас, — благожелательно сказал ориентер. — Но всё же нам нужна будет помощь Селины.

И похлопав его по плечу, он заключил:

— Возвращайтесь к своей супруге и, как только она отделится от тела под влиянием сна, принесите её с собой, чтобы мы могли все вместе отправиться на место. Мы подождём вас в ближайшем саду.

Довольный собеседник удалился, а мы тем временем подходили к огромному саду.

Мы стали ждать наших компаньонов и, пользуясь этими несколькими минутами, Аулюс разъяснил суть просьбы.

Абелардо был заинтересован в Либорио душ Сантуше, первом, с которым состоялось общение этой ночью, и которого поддерживала Евгения.

Продолжая свои объяснения, ориентер проинформировал нас, что супруг Селины очень долгое время блуждал в отчаянии.

В физическом своём опыте он был человеком со вспыльчивым характером, и не сразу смирился с состоянием смерти.

Желчный и капризный, он очень рано развоплотился из-за излишеств, которым он подвергал свою органическую силу.

Напрасно он пытался преследовать свою жену, от которой требовал помощи, словно она была ему простой служанкой.

Признав свою неспособность вампиризовать её, он долгие годы был странником сферы теней, среди возмущённых и непочтительных Духов, пока молитвы его супруги, соединённые с заступничеством многих его друзей, не смогли переместить его.

И он, наконец, склонился перед фактами.

Он признал неуместность ментальной несдержанности, в которой он с удовольствием пребывал, и, после соответствующей подготовки с помощью группы друзей, которых мы только что покинули, он был принят в организацию помощи, где стал служить охранником страждущих братьев.

Едва Аулюс закончил краткое изложение биографии, как Хиларио с любопытством заметил:

— Контакт с Абелардо вызвал у меня интересные вопросы… Например, будет ли он продолжать общение со своей супругой?

— Да, — объяснил ориентер, — любовь между ними двоими имеет глубокие корни в прошлом.

— Несмотря на разницу в своих проявлениях?

— А почему этого не может быть? Разве Отец Небесный перестаёт любить нас из-за ошибок, которыми мы населяем свои жизни?

— Действительно, — признал мой коллега, — этот аргумент не оспаривается. Значит, Абелардо снова привязан к своей жене?

— Совершенно верно. Он видит в ней бесценную поддержку для своей работы по самовосстановлению, чем он сейчас и занят.

— Но в ситуации развоплощённого Духа удаётся ли ему делить с ней свой домашний храм?

— Насколько это возможно для него. Чтобы окончательно расстаться с недисциплинированностью и нарушениями, он всё ещё страдает от неприятных последствий неуравновешенности, коей он предавался, и поэтому земной семейный очаг, с нежностью его супруги, это самый большой рай, который он в данный момент может иметь. Ежедневно он отдаётся трудной работе в деле помощи безумным компаньонам, но он отдыхает, с каждым разом всё более уместно, в семейном саду, рядом со своей супругой. Раз в неделю он сопровождает её в практике молитвы, представляет собой решительного партнёра в медиумических задачах, и оба, каждую ночь, если им благоприятствуют обстоятельства, посвящают себя работе помощи больным. Они были не просто супругами, в соответствии с состоянием плоти. Они — вечные друзья, и Абелардо теперь старается отдавать всё время своему собственному восстановлению, подпитывая мечту встретить супругу со своими новыми титулами вознесения, когда Селина снова будет возвращена на духовную родину.

— А это обычная практика? Разлука супругов только воображаема?

— Один случай — ещё не правило, — весело сказал Помощник. — Где нет сходства чувств, земной брак являет собой лишь искупительное служение и больше ничего.

В большинстве ситуаций смерть тела только ратифицирует разлуку, которая уже существует в обычной земной жизни. В этих случаях супруг, покидающий физическую оболочку, избавляется от испытания, которому он был подвергнут, словно должник, который выкупил свой покой. Однако, когда связи души выше эмоций человеческого путешествия, даже если у супруга, оставшегося на Земле, возникает второй брак, духовное общение продолжается, утончённое в нежном и постоянном обмене вибрациями и мыслями.

Хиларио задумался на несколько мгновений и сказал:

— Переход через могилу действительно накладывает на Дух специфические изменения… У каждого путешественника своя дорога, у каждого сердца свои проблемы…

— Блаженны те, кто обновляется ради блага! — воскликнул удовлетворённый Аулюс. — Истинная любовь — это утончённость в действии, сквозь самоотречение. Тот, кто не может заставить себя гнуться ради радости любимого существа, несомненно, будет желать с нежностью и энтузиазмом, но не сможет покрыть себя славой чистой любви. После смерти мы обычно познаём, в ущерб своим собственным мечтам, науку любить, не в соответствии с нашими желаниями, а в согласии с Законом Господним: матери, вынужденные отдавать своих детей испытаниям, необходимым для них, отцы, вынужденные переделывать свои планы защиты семьи, супруги, обязанные передавать своих супругов другим душам-сёстрам, супруги, которым ничего не остаётся, как принять помощь вторых браков в семье, откуда они были вырваны… Всё это мы находим в соседстве с Землёй. Смерть — это подведение итогов братского понимания… А если мы не принимаем этого вызова, то наш удел — страдание…

И широко улыбнувшись, добавил:

— Если любовь не умеет делиться, счастью не удаётся умножаться.

Наша беседа продолжалась, оживлённая и ясная, когда Абелардо и Селина подошли к нам.

Они были спокойны и счастливы.

В компании своей супруги новый друг казался более лёгким и блестящим, как будто он впитывал в себя её жизненность и радость.

По выражению лица Хиларио я заметил, что у него накопился целый мир новых вопросов, который он жаждал выплеснуть наружу.

Но Аулюс предупредил:

— Пошли! Нам необходимо действовать быстро.

Немногим позже мы уже входили в туманную область ночи.

Звёзды исчезали у нас на глазах.

У меня было впечатление, что газифицированная смола была основным элементом в этой атмосфере.

Вокруг нас множились рыдания и проклятия, но маленькая лампа, которую Абелардо держал в руке, помогая нам, позволяла видеть лишь узкую дорогу, по которой нам предстояло пройти.

После нескольких минут ходьбы мы достигли плохо освещённого строения, где находились различные увечные, за которыми ухаживали преданные санитары.

Мы вошли в здание.

Аулюс объяснил, что мы находимся в больнице скорой помощи, которая является частью многочисленных зданий подобного рода, разбросанных по областям-чистилищам.

Всё здесь было — страдание, нищета, нужда…

— Это мой храм теперешней работы, — сказал нам Абелардо, гордый тем, что является важным элементом организации услуг.

Брат Жюстино, директор учреждения, подошёл и поздоровался с нами.

Он извинился за то, что не мог сопровождать нас. Места были полны развоплощёнными психопатами, и поэтому он не мог в данный момент покидать больницу.

Но он дал нам полную свободу действий.

Дисгармония, действительно, была такой великой, что я не мог сдержать своего ужаса.

Что уж тут говорить о восстановлении в подобном месте?

Но Помощник сдержал меня, объяснив:

— Надо признать, что это место является приютом для отчаявшихся. По той реакции, которую они выказывают, их только что привели в места позитивного восстановления, или они возвращаются на линию угнетения, откуда они прибыли. Здесь они проходят лишь краткий восстановительный стаж.

Мы подошли к простенькой постели, где Либорио, с отсутствующим взглядом, казался отрешённым от любого интереса, связанного с нашим присутствием.

Он бесстрастно глядел на нас.

Лицо у него походило на лица тех безумцев, которые обретают другой облик под ударами невидимых кнутов.

Один из охранников подошёл к нам и проинформировал Абелардо, что доставленный больной проявляет всё возрастающую тревогу.

Аулюс по-отечески выслушал его и затем сказал:

— Мысль воплощённой сестры, которую поглощает наш друг, присутствует в нём. Оба они резонируют на одной и той же волне. Это случай взаимного преследования. Благодеяния, полученные в группе, заслоняются теперь требованиями, запущенными издалека.

— Здесь мы имеем совершенную аналогию того, что мы обычно наблюдаем на Земле, — сослался я, — в секторах искажённого медиумизма. Существуют медиумы, которые, освобождённые от оскорблений, которые они испытывали со стороны низших сущностей, привязываются к ним, словно требуя их присутствия, несмотря на наши самые мудрые намерения освободить их.

— Да, — одобрил ориентер, — пока мы не изменим их духовного состояния, предоставляя им создание новых мыслей, они блуждают в ситуации немого рабства, где одержатель и одержимый подпитываются эманациями друг друга. Они боятся разлуки из-за установленных привычек, в которых они едины, в соответствии с принципами сходства, и отсюда происходят препятствия двойному восстановлению, которое мы желаем для них.

Больной становился всё более тревожным и бледным.

Казалось, внутри у него происходит буря, ужасная и жестокая.

— Всё указывает на близость сестры, которая завладела его разумом. Наш компаньон выказывает всё более явные признаки доминирования, угнетённости…

Едва ориентер закончил формулировку диагноза, как бедная женщина, отделённая от своего физического тела действие сна, появилась перед нами, угрожающе восклицая:

— Либорио! Либорио! Почему тебя нет? Не оставляй меня! Вернёмся домой! Слушайся меня! Слушайся!..

— Что мы здесь видим? — воскликнул заинтригованный Хиларио. — Случайно, это не та личность, которую работа этой ночи якобы изолировала от зловредных влияний?

И так как ориентер ответил утвердительно, мой коллега продолжил:

— Боже милостивый! Неужели она не заинтересована в своём собственном здоровье? Неужели ей не нужна помощь учреждения, которое она посещает.

— Это она так думает, — осторожно объяснил Аулюс. — Но внутренне она подпитывается болезненными флюидами развоплощённого компаньона и инстинктивно привязывается к нему. Таковых тысячи и тысячи. Они свидетельствуют о самых различных болезных и адаптируются к ним, чтобы более уверенно приспособиться к политике малого усилия. Они считают, что им наносят ущерб и тревожат их, но когда из них вытягивают болезнь, носителями которой они являются, они чувствуют себя опустошёнными и страдающими, провоцируя симптомы и впечатления, при помощи которых они призывают вновь к себе свои у вечности, в различных их проявлениях, помогая им культивировать положение жертвы, в котором им комфортно себя чувствовать. Это происходит в большинстве явлений одержания. Воплощённые и развоплощённые привязываются друг к другу в мощном взаимном притяжении, пока не изменится их центр ментальной жизни. Поэтому во многих случаях самая большая боль призвана воздействовать на малые боли с целью пробудить испорченные души, задействованные в низших обменах подобного рода.

В этот момент вновь прибывшая смогла близко подойти к Либорио, у которого на лице появилось выражение заметного удовлетворения. Теперь он улыбался, словно довольный ребёнок.

Но обнаружив присутствие Селины, несчастная в гневе вскричала:

— Что это за женщина? Отвечай! Отвечай!..

Наша преданная подруга просто подошла к ней и стала просить:

— Сестра моя, успокойтесь! Либорио устал, он болен! Дадим ему отдохнуть!..

Собеседница не вынесла нежного и благожелательного взгляда и, не узнав медиума группы, к которой она принадлежит, ослеплённая ревностью, она стала кричать в адрес больного горькие слова, которые трудно было бы воспроизвести, и очень быстро покинула комнату.

У Либорио на лице отразилась озадаченность. Но Аулюс провёл над ним пассы, восстановив его покой.

Затем Помощник с чувством сказал нам:

— Как мы видим, Божественная Доброта так велика, что даже самые недостойные чувства идут на пользу нашей собственной защите. Досада посетительницы, обнаружившей Селину возле больного, даст нам бесценную передышку, и у нас будет время, чтобы помочь ей в необходимых размышлениях. Когда же она утром проснётся в своём плотском теле, наша бедная подруга смутно вспомнит, что ей снился Либорио рядом с женщиной, и она составит портрет впечатлений по своему желанию. Потому что каждый разум видит в других то, что несёт в себе самом.

Абелардо был удовлетворён. Он успокаивал больного, предвидя улучшение его состояния.

Наполовину напуганный, Хиларио сказал:

— Что меня удивляет, так это то, что я повсюду вижу бесконечную работу. Наяву и во сне, в жизни и в смерти…

Улыбаясь, Аулюс ответил ему:

— Да, инерция — это лишь иллюзия, а праздность это бегство, наказуемое Законом при помощи запоздалых скорбей.

Наша задача была в данный момент выполнена. И поэтому мы удалились.

Несколькими минутами позже, попрощавшись с нами, Помощник пообещал нам новую встречу, чтобы продолжить наши наблюдения на следующую ночь.