В сферах медиумизма. Через Дух Андрэ Луиса

25 О ментальной фиксации

Но дороге обратно мы с Хиларио пытались сориентировать разговор так, чтобы получить какой-либо урок в словах нашего ориентера о ментальной фиксации.

Я очень часто наблюдал это явление в то время, когда мне было интересно изучать эту проблему, но чтобы сотрудничать с новым другом в службах Духовности, я стал сторонником этой темы, оживляя в себе более живой интерес.

Не скрывая своего удивления, охватившего его душу с начала проявления душителя из Тосканы, мой коллега с тревогой спросил:

— Честно говоря, как я ни стараюсь, но всё с большим трудом понимаю, почему Дух надолго кристаллизуется вокруг определённых ситуаций и чувств. Как мысль может задерживаться в специфических впечатлениях, погружаясь в них, как если бы время для неё остановило свой ход? Возьмём, например, драму с нашим несчастным компаньоном, застывшим на века в идеях мести… Он что, останется в таком плачевном состоянии на долгие годы, без перевоплощения?

Аулюс с вниманием выслушал его и сказал:

— Необходимо понимать, что после смерти физического тела мы продолжаем развивать свои мысли, которые культивировали в течение своего физического воплощения. И мы не можем забывать, что Закон создаёт универсальные принципы, которые мы не можем нарушать. Таким образом, находясь в подчинении у эволюции, как мы можем продвигаться вперёд, не уважая порядок гармонии и прогресса? Идея-фикс может зародить бесконечный застой в ментальной жизни во времени.

Через перевоплощение мы представляем стаж души на Земле, словно точную линию фронта в битве за индивидуальное и коллективное совершенствование, в битве, в которой сердце должно вооружаться священными идеями, чтобы обрести своё собственное очищение, что и является самой высокой победой. Мысль — это борющийся солдат. Мужественно победив в борьбе, в которую она ввязалась, и как только она приходит к суждениям о смерти, она вертикально подымается в авангард, в направлении Высшей Сферы, а её триумф проявляется в вознесении на уровень. Но если она проигрывает, а подобная потеря всегда является плодом бесхозяйственности или возмущения, она горизонтально возвращается в рамки смерти, в направлении арьергарда, где она теряется в расстройствах всякого рода на неопределённый период лечения. На любом фронте земной битвы арьергард представляет собой уровень, терзаемый невротиками, сумасшедшими, калеками, ранеными и увечными разного порядка.

Видя, с каким большим интересом мы его слушаем, Аулюс, после недолгой паузы, продолжил:

— Кстати, верно, что победные легионы не забывают тех, кто остался в расстройствах, и поэтому мы видим миссии любви и самоотречения, которые усердно работают там, где застой дисгармонии и боли.

— А проблема застывания души? — захотел узнать мой коллега, жаждущий знаний.

Собеседник улыбнулся и сказал:

— В нашем представлении мы можем определить это более корректно. Для нас время всегда есть то, что мы с ним делаем. Для лучшего понимания темы вспомним, что время для часов неизменяемо, но оно не всегда таково в нашем разуме. Когда мы счастливы, мы не думаем о минутах, удовлетворяя свои идеалы или свои частные интересы, дни летят с огромной скоростью, тогда как в компании страдания или понимания нам кажется, что время безнадёжно повисло в воздухе. И если мы не стараемся преодолеть медленное движение тревоги, тогда угнетающая мысль или навязчивое извращение ментальной жизни приводит нас к фиксации. В этой фазе время словно кристаллизуется внутри нас, потому что мы принимаемся вращаться в Духе вокруг невралгической точки нашего расстройства. Любое крупное внутреннее расстройство, будь то страсть или скорбь, жестокость или месть, ревность или отчаяние, может задержать нас на неопределённое время в своих сетях мрака, если мы восстаём против императива постоянного пути с Суверенным Благом. Давайте ещё раз проанализируем наш символ битвы.

Несгибаемые часы показывают для всех одно и то же время, но время является лёгким для тех, кто выиграл битву, и тяжёлым для тех, кто проиграл её. Для победителей дни представлены счастьем и хвалой, а для побеждённых — горечью и слезами. Если мы не отделяем себя от мыслей бичевания и сворачивания с пути, через постоянный труд для обновления и прогресса, мы превращаемся в привидения скорби и обескураженности, мы калечим себя в своих лучших надеждах или закрываемся в своих интимных ранах. И когда смерть застаёт нас в подобном состоянии, акцентируя, таким образом, наш субъективный опыт, и если душа не предпринимает героических усилий высшего самоотречения, то она с лёгкостью увязает в проблемах фиксации, проживая годы и годы, если не века, в повторении неприятных воспоминаний, которыми она питается и живёт. Не интересуясь никакой другой темой, как только темой собственной боли, собственной лени или собственной ненависти, развоплощённое существо, погружаясь в себя, подобно животному, погружённому в летаргическую зимнюю спячку. Оно изолируется от внешнего мира, вибрируя лишь вокруг оккультного расстройства, в котором ему уютно. Оно больше ничего не слышит, ничего не видит и ничего не чувствует за пределами бредовой сферы своей личности.

Тема представляла огромный интерес для моих личных наблюдений.

Во время многочисленных случаев мне приходилось вблизи зондировать сознания, погружённые после смерти в спячку, словно духовные мумии. Я поделился этим с Помощником, который осторожно заметил:

— Да, дух, который застыл бы в отступничестве от Закона на во время обычного отдыха, в течение которого он застывает, по ту сторон}⁷ могилы, страдает от тревожных кошмаров, почти всегда пробуждаясь в состоянии полного безумия, которое может долго длиться, страстно культивируя в себе впечатления, в которых, как ему кажется, он находит своё собственное счастье.

— А какое лекарство наиболее адаптировано к подобной ситуации? — уважительно спросил я.

Многие из этих дезориентированных душ, прокомментировал инструктор, — в конце концов, устают от зла и ищут обновления для самих себя, в то время, как другие души, в сфере нашей помощи, пробуждаются к новой ответственности, предстоящей им в их собственной настройке. Это — раненые солдаты, пытающиеся соответствовать миссиям любви, которые навещают их временное восстановительное пристанище. Они понимают необходимость почётной борьбы, к которой они призваны, и, помогая тем, кто помогает им, они возвращаются к справедливой битве, в рамках которой они приспосабливаются к служению, которое они в состоянии осуществлять. А третьи, упрямые и несогласные, потихоньку вынуждены возвращаться к битве, чтобы отделиться от прострации, в которой они укрылись. Опыт в плотском теле, в трудном положении, подобен продолжительному шоку, когда душу приглашают к восстановлению. В этих целях мы обращаемся к друзьям заинтересованной души, которые предлагают ей приют в семейном храме.

— Но, в таком случае, перевоплощение будет принудительным, как акт насилия? — с интересом спросил Хиларио.

— А на Земле что мы делаем, — ответил Помощник, — когда безумец врывается в наш дом? Не принимаемся ли мы исполнять свои обязанности по излечению? И будем ли мы ждать инициативы ментального безумца в том, что касается мер, необходимых по восстановлению его равновесия? Конечно, мы должны приветствовать свободное сознание, способное само решать различные проблемы эволюционной борьбы, но перед лицом безответственного и увечного брата наша помощь означает верную дружбу, даже если эта помощь выражается в болезненном процессе восстановления равновесия в его пользу.

После короткой паузы он продолжил:

— В подобных обстоятельствах перевоплощение приводит инертного больного к определённой машине трения, для необходимого пробуждения. Противопоставленная клеточному полю, душа является счастливой узницей физического оборудования, в котором она влияет на мир атомов, который, в свою очередь, влияет на неё, страдая от трений, которые делают возможным её восстановление.

Многозначительные замечания приглашали нас к размышлениям и обучению.

Под большим впечатлением, я сказал:

— Значит, это благодаря подобным фиксациям мы видим сущностей, страдающих от жалкой амнезии. Когда они общаются с воплощёнными братьями, они не сохраняют точных воспоминаний, если только они не касаются тем, в которых застыли их тревоги и волнения, и когда они обмениваются своими впечатлениями с нами, они становятся подобными психопатическим упрямцам…

— Совершенно верно! Именно поэтому они обычно требуют к себе большой нежности в процессе их лечения.

— А когда они направляются к перевоплощению в том расстройстве, в котором они находятся, внезапно ли эти существа возвращаются к реальности? — с интересом спросил я.

— Не всегда.

И с новыми нотками в голосе Помощник продолжил:

— В большинстве случаев восстановление идёт медленно. Мы можем проиллюстрировать это на примере обучения умственно отсталых детей, которые для мира являются болезненными проблемами… Только сильная любовь родителей и близких может вдохнуть теплоту и жизненность в эти маленькие существа, которые очень часто остаются на долгие годы в плотной материи, как измученные приложения земного общества, переживая страдания, которые кажутся неоправданными и странными, но для них являются полезным лекарством. Также могут подтвердить истину нашего утверждения те, кого называют шизофрениками и параноиками, которые утрачивают смысл и соразмерность, помещая в ошибочную концепцию свою собственную личность. Почти все врождённые расстройства разума у воплощённых существ касаются фиксаций, предшествовавших их возвращению в мир. И в большом числе случаев Духи, привязанные к этим препятствиям, находятся, начиная с колыбели и кончая могилой, в постепенном обновлении, испытывая благоприятный шок человеческой терапии и семейных требований, навязывания привычек и социальных конфликтов, извлекая из этого преимущества, которые мы можем считать «экстраверсией», необходимой для исцеления психозов, носителями которых они являются.

Разговор был поучительным и преподал нам важный урок, но Помощника ждали уже новые виды работ, и поэтому разговор был завершён.