В сферах медиумизма. Через Дух Андрэ Луиса

19 Медиумическое господство

Мы готовились рас прощаться, когда какая-тор симпатичная развоплощённая дама подошла к нам, приветствуя Помощника с подчёркнутой уважительностью.

Аулюс представил нам её:

— Это наша сестра Теонилия, одна из самых ловких помощниц в работе.

Новая подруга любезно ответила на наши приветствия и объяснила ориентеру причину, которая привела её сюда.

Она рассказала, что Анезия, преданная работница учреждения, где мы находились, подвергается жестокому испытанию.

К своим естественным заботам по воспитанию трёх своих маленьких дочек и необходимому уходу за больной матерью, накануне её развоплощения, она страдала от ужасной внутренней борьбы оттого, что Жовино, её супруг, живёт в настоящее время под странным очарованием какой-то другой женщины. По своей неосмотрительности он забыл свои обязательства семейного очага. Казалось, он был абсолютно равнодушен к своей супруге и дочкам, словно вернувшись к шалостям своей юности, будто бы никогда и не исполнял миссию отца семейства.

День и ночь его одолевали мысли об этой новой женщине, бросившей его в ловушку чарующей лжи.

Дома, в своей профессиональной работе — всегда присутствовала она, поглощая весь его разум, лишенный сил бороться.

Несчастный превратился в настоящего одержимого, под постоянным действием сущности, которая усыпила его чувство ответственности к самому себе.

Не мог бы Аулюс вмешаться? Не было бы справедливым удалить подобное влияние, как удаляют рубцы операционным вмешательством?

Помощник спокойно выслушал её и лаконично ответил:

— Я знаком с Анезией и уважаю в ней восхитительную сестру. Уже несколько месяцев как у меня не было случая навестить её, как мне очень хотелось бы. Конечно, я не откажу в братской помощи. Но было бы неуместно принимать радикальные меры без соответствующего наблюдения случая как такового. Мы знаем, что одержимость среди воплощённых или развоплощённых, под какой бы призмой она ни проявлялась, это ментальная увечность, требующая иногда долгого лечения. Кто знает, не окажется ли бедный Жовино в ситуации загипнотизированной птицы, несмотря на своё солидное тело, которое придаёт ему крепости на физическом плане?

— Насколько я могу ощущать, — заметила собеседница, — я вижу его только как человека, занятого достойной работой, которому угрожает развращённая женщина…

— О, нет! — прервал её инструктор, — не надо классифицировать её подобным определением. Прежде всего, мы должны принимать её как несчастную сестру.

— Да, да… признаю, — воскликнула Теонилия, исправляя свою ошибку. — Как бы там ни было, я молю вас посодействовать на плане чувств. Анезия была назначенной нам сотрудницей в исполнении задачи. Я бы не могла чувствовать себя удовлетворённой, оставаясь, сложа руки…

— Мы сделаем всё, что нам покажется уместным в рамках наших возможностей. Необходимо проанализировать прошлое, чтобы сделать вывод о корнях неподобающей связи, на которую мы ссылаемся.

И придав серьёзности голосу, Помощник произнёс:

— Не опустился ли Жовино во впечатления прошлого? И не будет ли это его испытанием, которое наш друг спланировал для своей собственной совести с искупительным концом, и которому теперь он не может сопротивляться?

Теонилия сделала жест молчаливого смирения, а Аулюс, по-дружески обняв её за плечи, заключил:

— Будем хранить оптимизм и доверие. Завтра вечером можете рассчитывать на нас в доме Анезии. Мы проанализируем на месте всё, что нам предстоит сделать.

Наша подруга выразила свою признательность и с улыбкой распрощалась с нами.

Возвращаясь к нашему храму работы и обучения, Аулюс подчеркнул нам эту возможность прогресса через наблюдение. Тема естественным образом привязывалась к проблеме влияния, и у нас будет возможность проанализировать важные медиумические явления в обычной сфере опыта многих личностей.

Действительно, на следующий день, в самый подходящий момент, мы объединились для запланированного путешествия.

С наступлением ночи мы достигли цели нашего пути.

Теонилия ждала нас у ворот комфортабельного, но скромного дома.

При входе мы увидели розарий, который без слов говорил о прекрасных чувствах обитателей.

Сопровождаемые нашей подругой, мы вошли внутрь дома.

Семья ужинала.

Какая-то молодая женщина старательно прислуживала пожилому мужчине, окружённому тремя дочерьми, старшая из которых уже проявляла весеннюю грацию подростка четырнадцати-пятнадцати лет.

Было очевидно, что объяснения, полученные накануне, требовали новой информации. Но Аулюс, аккуратный во всём, уточнил:

— Анезия и Жовино здесь вместе со своими малышками Маренной, Мартой и Марсией.

Семейная беседа протекала в тёплой атмосфере, но хозяин дома, казалось, чувствовал себя неуютно. Нежные замечания девочек не вызывали у него ни малейшей улыбки. Несмотря на всё это, пока отец выказывал раздражение, мать становилась всё более радостной и нежной, поддерживая беседу двух старших дочерей, которые комментировали весёлые эпизоды, происходившие в магазине скобяных изделий, где они вместе работали.

Ужин закончился, и женщина обратилась к самой старшей, попросив её:

— Марсия, дочь моя, иди к бабушке и подожди меня там. Больная не должна оставаться одна.

Малышка охотно подчинилась и, спустя несколько мгновений, Марсина и Марта ушли в соседнюю комнату, чтобы продолжить более интимный разговор.

Анезия молча навела порядок в столовой и в кухне, в то время, как муж, устроившись в кресле, поглощал вечерние газеты. Но, заметив, что муж собирается уходить, она с тревогой посмотрела на него и очень деликатно спросила:

— Разве мы не сможем рассчитывать на тебя сегодня?

— Сегодня? Сегодня?… — ответил муж, не глядя на неё.

И диалог продолжился с большим оживлением:

— Да, немного попозже; мы вместе помолимся…

— Помолимся? А зачем?

— Откровенно говоря, Жовино, я верю в силу молитвы и думаю, что нам сейчас как никогда надо практиковать её во имя семейного спокойствия.

— Я не разделяю твоей точки зрения.

И со странной улыбкой он саркастично продолжил:

— Я не располагаю временем, чтобы заниматься твоими бредовыми идеями. У меня дела, которые я не могу отложить. У нас с друзьями намечается прекрасное дельце.

Но в это мгновение перед его глазами возник удивительный женский образ, словно полученный на расстоянии, появляясь и исчезая через равные промежутки времени.

Жовино стал более рассеянным, более скучным.

Теперь он смотрел на свою супругу с ироничным равнодушием, выказывая непреодолимую духовную чёрствость.

Заинтригованные явлением, которое разворачивалось перед нами, мы услышали Анезию, которая, соединившись с Теонилией, говорила почти умоляющим тоном:

— Жовино, разве ты не видишь, что мы отдаляемся друг от друга, в то время, как нам надо быть ближе?

— Вот ещё! Прекрати манерничать! Твои тревоги были бы оправданы двадцать лет назад, когда мы были глупыми коллегами!

— Нет, я не о том… Я волнуюсь за наш дом и дочерей…

— Со своей стороны я не вижу повода мучиться. Думаю, у нас в доме всё есть, и меня интересуют не только семейные дела. У меня идут дела. Мне нужны деньги, и поэтому я не могу тратить время на ханжество и просьбы, адресованные Богу, который, несомненно, должен быть доволен тем, что живёт на Небесах, не вспоминая об этом мире…

Анезия готовилась ответить, но вид мужа был так очевидно грозен, что она посчитала более уместным промолчать.

Поправив узел своего цветастого галстука, муж шумно хлопнул дверью после себя и ушёл.

Его униженная супруга упала в старое кресло, плача в молчании, и стала думать, артикулируя фразы без слов:

— Дела, дела… Ложь за ложью! Другая женщина, да! Бессердечная женщина, которая не видит наших проблем… Долги, работа, усталость! Дом на ипотеке, мать вот-вот умрёт!.. Дочкам так рано придётся бороться за своё собственное выживание!

В то время, как эти размышления становились слышимыми для нас, излучаясь по всей тесной комнатке, мы снова увидели то же женское лицо, которое возникло перед Жовино, вновь и вновь появляясь вокруг грустной супруги, словно она пришла изводить её сердце невидимыми стрелами тревоги, потому что Анезия выражала теперь бесконечное своё несчастье.

Она не видела странной и нежелательной посетительницы своими глазами, но чувствовала её присутствие в форме невыносимой ментальной угнетённости. И неожиданно она перешла от мирных размышлений к бурным мыслям.

— Я помню её, да, — теперь говорила она себе в откровенном отчаянии, — я знаю её! Это развратная кукла… Уже давно она не даёт покоя нашему дому. Жовино так изменился… Он постепенно оставляет нас. Он, кажется, уже стал ненавидеть молитву… А! Такой противник, как она, это ужасное существо, которое вползает в наше существование как зловещая змея! Если бы я могла, я бы раздавила её своими ногами, но сегодня у меня есть религиозная вера, которая предохраняет меня от насилия…

Но тем не менее, по мере того, как Анезия вела свой внутренний монолог в понятиях мести, образ, излучаемый издалека, стал приближаться к ней с большей интенсивностью, словно обретал тело в атмосфере дома, чтобы делать женщину ещё более несчастной.

Женщина, взявшая в плен разум Жовино, проявилась в этот миг, материализовавшись и став видимой для наших глаз. И приняв состояние откровенных противниц, они принялись вести ментальный спор.

Горькие воспоминания, резкие слова, взаимные обвинения.

Измученная супруга начинала чувствовать неприятные ощущения в организме. Кровь обильно приливала к голове, навязывая ей гнетущее давление головного мозга.

Чем больше становилось возмущённых и горьких мыслей, тем больше проявлялось её физическое расстройство.

Теонилия нежно погладила её и проинформировала ориентера:

— Вот уже несколько недель, как этот конфликт повторяется. Я боюсь за здоровье нашей подруги.

Аулюс поспешил передать ей магнетическую помощь облегчения, и с этого момента странные проявления стали уменьшаться, вплоть до полной остановки.

Относительное восстановление Анезии было проведено, и, видя наше любопытство, Помощник объяснил:

— Жовино сейчас находится под сильнейшим телепатическим давлением, которому он легко поддался, и потому, что муж и жена живут в режиме взаимного влияния, действие, от которого страдает наш друг, охватывает и Анезию, причиняя ей большой вред, так как бедняжка не могла обрести иммунитет при помощи преимуществ безусловного прощения.

Заинтригованный, Хиларио спросил:

— Мы анализируем обычное явление?

В большей степени общеизвестное. Именно взаимовлияние воплощённых душ между собой иногда достигает порога опасной одержимости. Миллионы семей можно сравнить с боевыми траншеями, где мысли ведут войну против мыслей, принимая различные формы тревоги и отвращения.

— А эта тема входит в область медиумизма?

— Как нельзя лучше. Надо добавить ещё, что это явление принадлежит резонансу. В нём находят свои корни многочисленные процессы ментального расстройства. Очень часто противники в прошлом встречаются в одной семье, в одном доме или в одном учреждении. Призванные к исправлению Высшей Сферой, они редко преодолевают свою неприязнь, которая охватывала их в отношении других, и они со всей страстью подпитываются, в глубине своего существа, ядовитыми лучами антипатии, которые в сконцентрированном виде превращаются в магнетический яд, способный спровоцировать увечность и смерть. И поэтому совсем не обязательно, чтобы взаимное преследование выражалось в видимых перепалках. Вполне достаточно молчаливых вибраций жестокости и досады, ненависти и ревности, насилия и отчаяния.

Сделав небольшую паузу, Аулюс продолжал:

— Мысль проявляется вовне и проецируется, создавая образы и видения, которые она бросает в ту цель, которой она хочет достигнуть. Если она мягкая и созидательная, она адаптируется к Законам, управляющим нами, создавая гармонию и счастье. Но если она ущербна и деградирует, она создаёт угнетённость и разруху. В основе всех этих превращений лежит ментальная химия, потому что мы в действительности эволюционируем в глубоком телепатическом единении со всеми теми, кто, развоплощённые или воплощённые, гармонизуются с нами.

— А как решить проблему антипатии против нас? — с интересом спросил мой компаньон.

Аулюс улыбнулся и ответил:

— Лучший способ потушить огонь — это отказаться от горючего. Действующее братство всегда будет эффективным лекарством против разрушений подобного рода. Именно поэтому Христос советовал нам любить врагов своих, помогать тем, кто преследует нас, и молиться за тех, кто клевещет на нас. Это — состояние, необходимое для гарантии нашего спокойствия и нашей победы.

В этот момент Анезия посмотрела на часы и встала.

Было восемь часов вечера.

Наступил момент молитвы о своей больной матери, и мы прилежно сопровождали её и молились вместе с ней.