Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время

Глава 14. Система государственного управления в Испании в раннее Новое время (конец XV–XVII вв.)

В истории развития испанских государственных институтов отрезок времени с конца XV по конец XVII в., хотя и достаточно отчетливо делится на три периода (правление Фернандо и Изабеллы, т. е. конец XV начало XVI в.; правление Карла V и Филиппа II, охватывающее почти весь XVI в.; XVII в.), обладает и определенным единством, в основе которого лежит, с одной стороны, тенденция к укреплению королевской власти и ее аппарата управления в объединенной, но далеко еще не централизованной стране, с другой стороны, включенность Испании в состав гораздо более обширного государственного образования Испанской монархии.

Время правления Католических королей Фернандо Арагонского и Изабеллы Кастильской (1474–1516), ознаменовавшееся важными изменениями внутри страны и во внешней политике, повлияло и на историю институтов. Брак принцессы Изабеллы и принца Фернандо (Фердинанда) привел к династической унии Кастилии и Арагона (1479) и в конечном счете к объединению Испании. Фернандо и Изабелла провели реформы, укрепившие королевскую власть. Их политика заложила основы военно-политического преобладания Испании в Европе XVI в. и испанской колониальной империи. Завоевав в 1482–1492 гг. Гранадский эмират, они завершили Реконкисту; с присоединением Наварры формирование территории Испании было в основном завершено. В 1481 г. в стране была введена инквизиция, являвшаяся в XVI–XVII вв. орудием не только религиозного, но и политического контроля. В то же время открытие Америки обозначило начало колониальной экспансии, не только повлиявшей на государственные институты Испании, но и сопровождавшейся распространением испанских административных форм в Новом Свете.

Следствием брака дочери Католических королей Хуаны и Филиппа Габсбурга (в Испании — Филипп I) стал династический союз Испании и державы Габсбургов, что вскоре привело к созданию державы Карла V (король Испании в 1516–1556 гг.; с 1519 г. также император Священной Римской империи). Вместе с Карлом V в Испанию пришли политические традиции Бургундии, в том числе ее церемониал, а объединение под властью императора никогда прежде не находившихся под одной властью территорий и активная внешняя политика сильно повлияли на эволюцию государственных институтов. Противоречие между присущими Габсбургам авторитарными тенденциями и политическими традициями средневековой Испании привело на фоне обострения социальных противоречий к мощным социально-политическим конфликтам восстанию комунерос в Кастилии и восстанию Жерманий (Херманий) в Валенсии и на Балеарских островах; их поражение имело значение и для развитии государственных институтов.

Исключительное стечение обстоятельств свело под скипетр Карла V огромные территории в Западной и Центральной Европе (Испания, Южная Италия, Милан, Австрия, Нидерланды, Франш-Конте и Шароле), а также в Азии, Африке и Америке, которые никогда прежде не объединялись под властью одного правителя. Возникшее государственное образование, состав которого впоследствии менялся, принято называть Испанской монархией понятие гораздо более широкое, чем Испания, но вне которого история Испании не может быть адекватно понята. Управление Испанской монархией и защита интересов ее составных частей ставили перед монархом сложнейшие проблемы, требовавшие модернизации аппарата управления. Имевшихся у короны инструментов власти было недостаточно для этих целей, и испанские Габсбурги всегда страдали от недостатка надежных и компетентных кадров. В отсутствие монарха его власть всюду оказывалась ненадежной, что заставляло Католических королей и Карла V постоянно странствовать по своим владениям, нигде надолго не задерживаясь.

Успешность внутренней и внешней политики Испании зависела от способности мобилизовать ресурсы политически связанных с нею стран: Италии, Нидерландов, Германии, позже Португалии. На службе у Испанской монархии всегда играли важную роль итальянские финансисты и инженеры, немецкие солдаты, португальские моряки; испанцы же составляли костяк офицерского корпуса и аппарата управления.

Отдельные части монархии попали под власть испанских королей в разное время, разными способами (по праву наследования либо в результате завоевания) и на разных условиях; возникла совокупность совершенно различных государств, объединенных только личностью правителя. Каждая страна в составе Испанской монархии сохраняла собственные законы, привилегии, системы управления, что препятствовало использованию их ресурсов в интересах империи в целом. Единством не обладало даже ядро монархии — сама Испания. Обе ее части, Кастилия и Арагон, сохраняли свои политические институты, сословно-представительные органы, систему налогообложения, привилегии, законы и даже язык. В свою очередь, каждая территория, входившая в состав Кастилии или Арагона, имела свой статус (королевство Галисия, сеньория Бискайя и т. д.), свои вольности и обычаи, которые монарх должен был соблюдать. Большинство подданных испанских монархов были убеждены, что налоговые поступления из их провинции не должны покидать ее пределов и тратиться на нужды всей державы. В Кастилии власть короля была более прочной, но и там ее ограничивали привилегии отдельных областей, городов, институтов и социальных групп.

Дополнительные трудности создавало то, что держава Карла V, а затем и Филиппа II (1556–1598) располагалась во всех четырех известных тогда частях света, что в условиях огромных расстояний, растянутых и уязвимых коммуникаций, несовершенства средств передвижения требовало все более развитого аппарата. На то, чтобы самая срочная депеша из Мадрида достигла столицы испанских владений в Нидерландах Брюсселя, требовалось не менее двух недель, а в Мехико вести прибывали спустя три месяца.

В 1555–1556 гг. Карл отрекся от престола и передал свои владения наследникам. Его сын Филипп II получил Испанию с ее итальянскими и заокеанскими владениями, Нидерланды, Франш-Конте и Шароле, а младший брат Фердинанд унаследовал Австрию и стал императором Фердинандом I. В 1580–1581 гг. в состав Испанской монархии вошла Португалия с ее колониями. В то же время семь северных провинций Нидерландов свергли Филиппа II и образовали самостоятельное государство, хотя официально Испания согласилась с этим только по Вестфальскому миру 1648 г.

Филипп II заметно упрочил королевскую власть в Испании и в колониях; до него ни один испанский монарх не контролировал так жестко дела управления. Ранее Испания не имела постоянной столицы, а с 1561 г. двор переместился в Мадрид (окончательно Мадрид стал столицей с 1606 г.). Выбор столицы в центре Пиренейского полуострова способствовал централизации страны. Страдая от недостатка информации даже об Испании и ее населении, не говоря уже о заокеанских землях, король приказал организовать с беспрецедентным для того времени размахом составление подробных карт отдельных частей его державы и их детальных описаний.

Почти весь XVII в. прошел в Испании в условиях непрерывных войн и связанного с этим финансового дефицита. Правительство все время пыталось изыскать новые источники доходов, прибегая к новым налогам, продаже должностей (способствовавшей численному росту аппарата управления), рент и юрисдикций, порче монеты. Несмотря на это, власти все хуже справлялись с финансовыми трудностями. Окраинам монархии, не получавшим помощи из центра, приходилось самим о себе заботиться. В них нарастали настроения сепаратизма, что едва не привело к распаду монархии. Показательно, что в начале XVII в. власти отказались от прямого управления военным сектором (комплектование и снабжение армии и флота), перешедшего в частные руки. Эффективность системы частично зависела от деловых качеств королевских фаворитов, но задач, стоявших перед страной, ни один из них решить не смог.

Фаворит Филиппа IV (1621–1665) граф-герцог Оливарес выдвинул в 20-х гг. XVII в. программу восстановления могущества Испании. Он пытался исправить недостатки монархии с помощью реформ и преодолеть партикуляризм провинций, унифицировав законодательство, управление и налогообложение окраин по образцу Кастилии. В условиях тягот военного времени его политика вызвала ожесточенное сопротивление, вылившееся в отложение Португалии от Испанской монархии (1640), а восстание в Каталонии (1640–1652) удалось подавить лишь в результате долгой войны. Опала Оливареса (1643), принципиально не изменив характера внутренней и внешней политики испанских властей, надолго отодвинула попытки дальнейшей централизации и модернизации управления.

Сложная и громоздкая система управления Испанской монархией не могла не вызвать к жизни чрезвычайно обильную документацию, значительная часть которой, несмотря на все испытания, сохранилась в испанских архивах. Почти вся документация «национального уровня» и значительная часть «регионального» и «локального» уровней хранится в нескольких архивах: Генеральном архиве Симанкаса, Национальном историческом архиве в Мадриде, архивах королевских канцелярий в Вальядолиде и Гранаде, Архиве Индий в Севилье. В последние годы часть этой документации стала доступна благодаря интернету. Документация об организации управления на локальном уровне хранится в местных архивах, нередко очень богатых.

Опубликована лишь незначительная по объему, но качественно весьма важная часть этой документации: акты кортесов, переписка монархов и их секретарей по делам управления и многое другое. Важнейшую информацию об организации местного управления содержит публикация материалов переписи, проведенной по приказу Филиппа II в ряде провинций Испании и Испанской Америки. Большим подспорьем для изучения институтов и должностей могут служить трактаты о делах управления и о должностях, во множестве публиковавшиеся в XVI–XVII вв.; среди них выделяется трактат «Политика для коррехидоров и сеньоров вассалов» (1597), который написал чиновник с огромным административным опытом X. Кастильо де Бобадилья.

Комплекс представлении о сильной королевской власти уже в XIV–XV вв. был достаточно известен, но не воплощался в жизнь. С конца XIV в. короли упоминают свою «абсолютную королевскую власть»; Изабелла Кастильская в своем завещании (1504) подчеркивает, что ее власть выше, чем даже законы королевства. Однако сама королева, как и король Фернандо, предпочитала не ломать традиционные ограничения королевской власти, а лишь постепенно ослаблять их и добиваться своих целей, не акцентируя их новизны. Монархи обрели полный контроль над изданием законов, хотя и соблюдали обычай утверждать их на сессиях кортесов; в Кастилии их преемники уже вводили новые законы посредством декретов, однако страны Арагонской короны настаивали, что, хотя законы диктует король, но лишь на сессиях кортесов и с их одобрения. Карл V, вступив на трон, принес с собой в Испанию характерные для Габсбургов представления о правах и обязанностях государя и подданных, которые сразу же вступили в противоречие с традиционными испанскими вольностями. После подавления восстаний комунерос и Жерманий прежняя система равновесия и взаимности обязательств монарха и сословий («пактизм») сразу изменилась, реальные возможности монархов диктовать свою волю сословиям и традиционным институтам заметно возросли. При сильных первых Габсбургах органы управления носили подчеркнуто консультативный характер и лишь иногда пользовались относительной автономией. Короли не только на словах, но и на деле демонстрировали уважение к вольностям и привилегиям подданных, они всегда признавали точные границы своей власти, особенно в отношении имущественных прав подданных, однако последнее слово всегда оставалось за монархом (который, впрочем, очень зависел от своих источников информации и обычно полагался на мнение советников). В то же время его власть на местах ограничивалась слабостью аппарата местного управления, который нередко не мог преодолеть сопротивление местных элит.

Организация управления на вершине власти очень зависела от личности монарха. «Модели» участия короля в делах управления при Карле V и Филиппе II заметно отличались друг от друга, но еще больше от Габсбургов XVII в., при которых особую роль приобрели королевские фавориты (validos), получавшие в свои руки от монархов важнейшие рычаги внутренней и внешней политики. Наиболее влиятельные из них обладали властью первого министра, но она основывалась исключительно на доверии короля и была весьма непрочной. Ее появление было вызвано растущей сложностью дел управления, и в то же время разграничение высшего титула и ежедневного осуществления власти освобождало короля от возможной критики за ошибки в делах управления. Наиболее влиятельными фаворитами были герцог Лерма при Филиппе III (1598–1621) и граф-герцог Оливарес при Филиппе IV; позже фавориты не пользовались такой властью. Как правило, они делегировали часть своих функций помощникам и передавали ключевые должности клиентеле друзей и родственников. Обычно они управляли через голову советов, с помощью хунт, составленных из доверенных лиц, которые узурпировали часть полномочий советов и в то же время преодолевали противоречия между ними.

Важным инструментом власти Габсбургов была практика назначения родственников на важнейшие государственные должности. Так, жена Карла V Изабелла, его дочь, его сын Филипп (будущий Филипп II) в отсутствие императора подолгу управляли Испанией, а его внебрачные дети Маргарита Пармская и Хуан Австрийский Нидерландами.

Значение двора в управлении Испанской монархией трудно переоценить. Как и в других странах, он сочетал в себе самые разные функции, и численность его персонала в конце XV — первой половине XVII в. неуклонно возрастала. Самые влиятельные политические деятели стремились сочетать государственные посты с придворными, что обеспечивало большие возможности контакта с монархом или даже воздействия на него.

Организация двора Католических королей отличалась высокой степенью прагматизма. Частые перемещения монархов по всей стране, как и постоянные финансовые проблемы, ограничивали возможности пышной репрезентации их власти, зато обеспечивали достаточно эффективный контроль над подданными. Хотя к 1479 г. институт двора в Арагонской короне был более развит, чем в Кастилии, дворы и самих монархов (по крайней мере до смерти Изабеллы и отъезда Фернандо из Кастилии), и их сына и наследника принца Хуана (ум. в 1497 г.) строились по кастильскому, а не по арагонскому образцу.

Двор испанских Габсбургов сформировался под влиянием самых разных традиций: испанских, бургундских, итальянских (в частности, можно отметить влияние папского двора). В 1548 г. по приказу Карла V в Испании был введен пышный бургундский церемониал, хотя, конечно, несколько отличавшийся от принятого при независимых бургундских герцогах. В правление Филиппа II, глубоко религиозного, скромного в личных привычках, не слишком склонного к публичности и при этом достаточно тяжелого на руку в отношении непокорной аристократии, двор в меньшей степени привлекал дворянство, но и тогда он отличался сложной структурой и включал, по ориентировочным подсчетам, около 1500 человек.

Как и в эпоху Средневековья, при Габсбургах двор делился на несколько служб: королевский дом (Casa Real) как таковой во главе с главным майордомом, ответственным за управление двором, размещение и снабжение монарха, его семьи и придворных; королевская палата (Cámara Real), глава которой отвечал за организацию службы монарху непосредственно в его покоях; королевские конюшни во главе с главным конюшим, ответственным за организацию переездов двора; королевская капелла, глава которой организовывал религиозную жизнь двора. Вплоть до правления Карла V включительно во главе королевской палаты стоял камареро майор, и этот пост считался высшим при дворе, однако при последующих монархах он потерял свое значение, поскольку его основные функции перешли к sumiller de cotps. Иногда встречающийся перевод этого французского по происхождению названия как «спальник» неточен: речь идет о гораздо более широких полномочиях, касающихся личной службы монарху: его пробуждение и отход ко сну, одевание и раздевание, состояние здоровья — все, что имело отношение к обслуживанию тела короля. Sumiller de cotps имел постоянный доступ к королю и присутствовал на всех его аудиенциях. Каждому из высших должностных лиц подчинялись отдельные штаты королевских слуг. Отдельные службы отвечали за королевскую трапезу и винный погреб, за королевскую охоту, за охрану короля, его семьи и придворных. В начале правления Филиппа IV при дворе числилось около 350 придворных и слуг разного уровня, обслуживавших короля во дворце (в том числе, например, 18 майордомов), 167 человек обеспечивали королевскую охоту и «спортивные игры», 300 человек составляли стражу. Очень велика была роль служителей церкви и капеллы (насчитывавшей 63 музыканта); главным капелланом считался архиепископ Сантьяго. Естественно, на всех этапах эволюции двора очень велика была роль королевских духовников. Очень высоко ценилось право нести службу в королевских покоях (gentilhombres de Camara, что условно можно перевести как «палатные дворяне» и отчасти напоминает должность камер-юнкера) и на королевской трапезе (gentilhombres de la boca — «дворяне при трапезе»), поскольку оно обеспечивало личный контакт с королем.

Отдельными дворами, хотя и далеко не столь масштабными, как королевский, располагали королева и наследный принц. Так, двор королевы включал наряду с восемью майордомами много десятков фрейлин и иных подчиненных ей дам разного придворного статуса. Должности при дворе наследного принца высоко ценились, поскольку сулили фавор будущего монарха; именно с них началась карьера Лермы и Оливареса, которые затем закрепляли свое положение при правящем монархе, становясь его sumiller de cotps.

Роль королевских секретарей (secretarios). фигурирующих в документации начиная с правления Хуана II, с конца XV в. неизменно возрастала, причем усложнение системы управления Испанской монархией требовало роста их числа и разделения функций.

При Католических королях работали как кастильские, так и арагонские секретари, причем последние привлекались и к делам Кастилии. Развитие института секретарей положило конец деятельности канцелярии, еще ранее ограниченной в своих полномочиях Королевским советом, а должности канцлеров Кастилии и Арагона фактически превратились в почетные титулы, lex секретарей, которые присутствовали на заседаниях Королевского совета, чтобы фиксировать мнения его членов и оглашать распоряжения государя, стали называть секретарями Совета. Уже в 1516 г. дела Кастилии, Арагона, Наварры, Сардинии, Неаполя, Индий велись разными секретарями, однако такое разделение еще не было постоянным, и нередко один секретарь выполнял различные и даже почти не связанные друг с другом функции только потому, что он был компетентен в тех и других вопросах или же пользовался особым доверием государя. С созданием державы Карла V система стала еще более сложной; так, дела франкофонных и фламандских провинций Нидерландов попали в руки разных секретарей. Резко возросла роль секретаря по итальянским делам. Филипп II в 1556 г. ввел должность государственного секретаря для тех, кто выполнял эти функции в Государственном совете. При этом один из государственных секретарей вел дела, связанные со всеми королевствами и провинциями самой Испании, другой же — дела за пределами Испании, включая переписку с вицекоролями Италии. С начала освободительного движения в Нидерландах, совпавшего со смертью влиятельного секретаря по иностранным делам Гонсало Переса (1566), король отделил дела этого региона (Norte) от итальянских, и в дальнейшем такое разделение, как правило, соблюдалось. С началом открытого вмешательства Англии в дела Нидерландов вместо одного секретаря, ведавшего всеми военными вопросами, появились секретари по сухопутным и морским делам. Имелся и королевский секретарь, который занимался частной корреспонденцией государя, его пожалованиями и милостями и вообще всем, что не входило в обязанности секретарей по государственным и военным делам; нередко он пользовался очень большим влиянием (как, например, Матео Васкес при Филиппе II, 1573–1591). Кроме того, свои секретари имелись в каждом из советов по делам управления (см. ниже). На службе у каждого секретаря имелся небольшой, но достаточно эффективный аппарат помощников и писцов, выполнявших главным образом чисто технические функции.

Секретарями становились, как правило, не самые знатные дворяне; нередко это были люди с университетским образованием, знанием иностранных языков и широким кругозором. Как правило, они занимали свои должности до самой смерти и обычно привлекали к себе на службу родственников, которых после смерти прежнего секретаря король нередко утверждал в той же должности. Так, в XVI в. среди секретарей фигурировали отец и сын Пересы, трижды — Васкесы, четырежды — Идьякесы. Близость к королю и возможность влиять на ход государственных дел делали их очень важными персонами, и в условиях значительного влияния аристократии на дела управления и постоянной борьбы между ее фракциями при дворе секретари нередко включались в эту борьбу, соперничая друг с другом. В отдельных случаях (Франсиско де Лос Кобос при Карле V, Антонио Перес при Филиппе II) секретари могли играть огромную роль в делах управления.

В конце XV–XVI в. сформировалась система управления с помощью советов (в испанской историографии ее называют el sistema polisinodal — буквально «система [управления с помощью] многих советов»), официально при особе короля, который и назначал их членов (за исключением «технического персонала»). Монарх, действуя через секретарей, был единственным координатором их действий. Должность советника ценилась очень высоко, зачастую увенчивая успешную карьеру.

До конца XV в. в Кастилии существовал только Королевский совет (Consejo Real). После воцарения в Кастилии Изабеллы Фернандо, почти перестав появляться в Арагоне, Каталонии и Валенсии, создал для управления их делами из Кастилии Совет по делам Арагона (1494[90]; Consejo de Aragon), на который возлагалась выработка общей стратегии управления Арагонской короной и функции высшего судебного органа по делам этого региона; он играл также роль связующего звена между королем и соответствующими вице-королями (см. ниже). Во главе Совета стоял вице-канцлер Арагонской короны, эту должность всегда занимал правовед с университетским образованием. В состав Совета входили шесть регентов (по два от Арагона, Каталонии и Валенсии; с 1626 г. добавился еще один — от Сардинии), генеральный казначей, отвечавший в Совете за дела королевских владений в составе Арагонской короны, и протонотарий, который ведал печатями; без него, таким образом, ни одно решение Совета не имело законной силы.

После создания Совета по делам Арагона Королевский совет стал именоваться Королевским советом по делам Кастилии (Consejo Real de Castilla), или просто Советом по делам Кастилии. После присоединения Наварры (1512) для управления ею был создан Совет по делам Наварры (Consejo de Navarra), а в 1524–1525 гг. появился Королевский высший совет по делам Индий (т. е. по делам американских владений), или просто Совет по делам Индий (Consejo Real у Supremo de Indias). В 1556–1559 гг. из совета по делам Арагона выделился Совет по делам Италии (Consejo de Italia), занимавшийся управлением испанскими владениями в Италии: Неаполитанским и Сицилийским королевствами, а также герцогством Милан. В те же годы появился Совет по делам Фландрии, т. е. Нидерландов (Consejo de Flandes). Наконец, после присоединения в 1580–1581 гг. Португалии для управления ею был создан Совет по делам Португалии (Consejo de Portugal).

Система советов отличалась определенной двойственностью: советы по делам Кастилии, Арагона, Наварры, Италии, Фландрии, Португалии, Индий были организованы по региональному принципу, а Финансовый совет (или Совет по делам казны, Consejo de Hacienda, создан в 1523 г.), Совет по делам инквизиции (Consejo de Inquisición, с 1485 г.), Совет по делам духовно-рыцарских орденов (Consejo de las Ordenes Militares) и Совет по делам крусады (Consejo de Cruzada) — по функциональному. Название последнего совета (Cruzada по-испански — Крестовый поход, а также налог на его проведение) связано с тем, что папы римские пожаловали испанским королям право собирать в свою пользу три церковных налога (в том числе крусаду), средства на которые должны были использоваться на борьбу с «неверными», в частности, на содержание галер для охраны средиземноморского побережья. Для управления этими довольно значительными средствами в начале XVI в. был создан особый совет, в котором заседали служители церкви.

Особое место занимал Государственный совет (Consejo de Estado, создан в 1526 г.), занимавшийся главным образом проблемами внешней политики и военными вопросами; Совет по военным делам (Consejo de Guerra) выделился из него довольно поздно (по некоторым данным, в 1586 г.). Поскольку Государственный совет постоянно имел дело с секретной информацией, число его членов редко превышало 12 наиболее доверенных советников со всех концов Испанской монархии. В силу его специализации на вопросах внешней политики членами этого Совета обычно становились аристократы и церковные иерархи, а не эксперты-правоведы. В отличие от остальных советов этот не имел отдельного председательствующего, поскольку его возглавлял сам король, от которого зависела и регулярность созыва Совета. Государственный совет намечал кандидатуры вице-королей, губернаторов и послов.

Обычно выделяют пять наиболее важных советов (consejos mayores): Совет по делам Кастилии (в XVI в. его глава считался вторым по объему власти человеком в стране после короля, хотя такие оценки всегда условны), Государственный, Финансовый, по делам Индий, по делам инквизиции. Особая роль Совета по делам Кастилии определялась как ролью Кастилии в качестве ядра монархии и главной «кузницы кадров», так и историей его происхождения (он вырос из Королевского совета Кастильской монархии). В XIV–XV вв. Королевский совет постоянно был ареной борьбы между группировками знати. При Энрике IV (1454–1474) по ордонансу 1459 г. в состав Королевского совета включались два прелата, два кабальеро и восемь летрадо — должностных лиц с университетским юридическим образованием, обычно незнатного происхождения. Однако до административных реформ Фернандо и Изабеллы этот ордонанс практически не выполнялся. При Филиппе II число летрадо возросло до 16, а функционально в 1597 г. Совет был разделен на четыре палаты (salas). Главную роль играла Палата управления (Sala de Gobierno), три остальные палаты занимались делами правосудия (Salas de Justicia). Секретарь совета занимался организацией его работы и ведением документации. Поскольку важнейшей функцией Совета считалось отправление правосудия, иногда его называли Советом правосудия (Consejo de Justicia). Именно в Королевском совете принимались решения о назначении на важнейшие должности (в частности, коррехидоров), из него отправлялись ревизии в судебные органы — канцелярии и аудиенсии. Старейшим членом Совета считался главный алькальд Месты. Королевскому совету непосредственно подчинялись Святая Эрмандада (игравшая немалую роль при Католических королях, но в XVI в. утратившая прежнее значение) и Совет по делам духовно-рыцарских орденов. Последний был создан в 1494–1495 гг. (по другим данным, в 1498 г.) в связи с тем, что магистром всех трех основных орденов Кастилии: Сантьяго, Калатравы и Алькантары стал король Фернандо и потребовался специальный орган для управления их немалыми владениями и доходами. Совет был разделен на две палаты: ордена Сантьяго и двух других орденов. У каждой палаты был свой президент и секретарь; как и советники, они были членами соответствующих орденов. Арагонский орден Монтеса перешел к короне гораздо позже, не ранее 1587 г., и подчинялся Совету по делам Арагона.

Совет по делам Индий был важнейшим органом управления Америкой и Филиппинами, располагавшим исполнительной, законодательной и судебной властью. Первоначально соответствующие функции исполняли Севильская торговая палата и персонально доверенное лицо Католических королей Хуан Родригес де Фонсека. В 1516 г. регент Кастилии Сиснерос передал функции Фонсеки двум членам Совета по делам Кастилии, составившим т. н. Хунту по делам Индий. Сменивший ее в 1524–1525 гг. Совет по делам Индий сразу же приобрел огромное значение: он разрабатывал основные направления испанской политики в Новом Свете (заселение, отношения с индейцами, торговля и т. д.), устанавливал административное и церковное деление Америки (создание вице-королевств, губернаторств, диоцезов), предлагал королю на утверждение кандидатуры высших должностных лиц, контролировал их деятельность, давал разрешение на въезд поселенцев и ввоз книг и т. д. После создания Совета по военным делам эти два органа могли заседать совместно в качестве Хунты по делам войны в Индиях (Junta de Guéna en Indias), обсуждая весь комплекс вопросов, связанных с защитой колоний. Совет был высшим судебным трибуналом по всем делам, связанным с Америкой, будучи в этом отношении формально независим даже от короля. Однако в целом монарх заботился о том, чтобы Совет, занимаясь лишь самыми важными судебными делами, мог максимально сосредоточиться на делах управления. Совет возглавлял председательствующий (presidente), в его состав входили советники, хорошо знавшие законы и опытные в американских делах. Кроме того, в состав Совета входили фискал (призванный специально заботиться о финансовых интересах короны), два секретаря, писец, великий канцлер (Gran Canciller), ведавший печатью, от одного до трех докладчиков (relatores), от одного до трех счетоводов, космограф, главный хронист Индий (Cronista Mayor de Indias) и адвокат бедняков (abogado de pobres).

Важным органом управления заокеанскими землями была Торговая палата (La Casa de Contratación) в Севилье, созданная в 1503 г.; особенно большую роль она играла до создания Совета по делам Индий. Палата взимала королевские пошлины с ввозимых из Америки товаров, организовывала торговые и исследовательские плавания, содержала навигационную школу для капитанов и выдавала им лицензии, собирала все сведения о заокеанских землях (в том числе представляющие государственную тайну), на основе которых составлялись самые точные и подробные карты.

С XV в. в Кастилии было два финансовых ведомства, постоянно конфликтовавших между собой: Главное счетное ведомство казны (Contaduría mayor de hacienda), занимавшееся подсчетом налогов и их управлением, и Главное счетное ведомство счетов (слова испанского названия Contaduría mayor de cuentas — тоже однокоренные), проверявшее счета первого. Каждое из них возглавляли два главных счетовода (contadores mayores), которым подчинялись младшие счетоводы (contadores menores), писцы и вспомогательный персонал. С 1478 г. главные счетоводы могли назначать прокурадора-фискала, который расследовал финансовые злоупотребления. Впоследствии устройство обоих органов оставалось почти неизменным, менялись лишь его детали и число должностных лиц. После создания Финансового совета они действовали под его руководством, но их значение даже возросло вследствие заметного усложнения финансовой системы страны. Собственно Совет состоял из трех советников (обычно лиценциаты с опытом в финансовых делах) и четырех «присутствующих» (asistentes): казначей, писец (специализировавшийся на финансах), счетовод и секретарь. В их компетенцию входило управление расходами, изыскивание новых источников доходов, составление бюджета и проверка отчетности счетоводов других советов (что приводило к постоянным трениям с ними, тем более что члены этого Совета обычно не были столь знатными).

Особую роль не только в религиозных, но и в политических делах играл Совет по делам инквизиции. Во главе его стоял генеральный инквизитор. Сначала в Совет входили шесть членов (позже их число менялось, но не превышало десять), которых назначал король. Со временем влияние Совета возрастало, в т. ч. за счет полномочий генерального инквизитора. Члены Совета собирались по будним дням каждое утро, а трижды в неделю — еще и после обеда. Совету подчинялись трибуналы инквизиции. Число их менялось; больше всего их было в Кастилии (10–12), но трибуналы действовали также в Сарагосе, Барселоне, Валенсии, на Мальорке, в Сицилии и Сардинии, а позже и в Новом Свете: в Мехико и Лиме (с 1569 г.), в Картахене (с 1610 г.). Первоначально в состав каждого трибунала входили два инквизитора (inquisidores), «квалификатор» (calificador), альгвасил и прокурадор-фискал; со временем добавлялись новые должности. Инквизиторы обычно были священниками с университетским образованием, причем чаще правоведами, чем теологами. Как правило, в одном трибунале они служили в течение ограниченного срока (например, в Валенсии обычно два года). Прокурадор-фискал расследовал преступления против веры и формулировал обвинения. «Квалификаторами» обычно были теологи; они определяли, имеются ли в действиях обвиняемых преступления против веры. В обязанности альгвасила входило задерживать обвиняемых и заключать в тюрьму. Кроме того, в процессуальных вопросах инквизиторам помогали советники-юристы (consultores); нотариусы и писцы занимались делопроизводством. С трибуналами также сотрудничали специально назначаемые для отдельных поручений священники (comisarios) и действовавшие постоянно светские осведомители — «фамилиары» (familiares; буквально родственники); этот статус высоко ценился, гарантируя его обладателю чистоту крови.

Хотя в целом грандиозный «административный эксперимент» по организации управления Испанской монархией оказался по-своему очень успешным, недостаток взаимодействия между советами и их постоянные разногласия с представителями короны в отдельных частях монархии — вице-королями делали аппарат управления менее эффективным.

Высшим судьей в Испанской монархии всегда оставался король, и самые важные дела решались в его Совете. Однако основные судебные функции еще с конца XIV в. переходят к королевской аудиенсии, которая в XV в. получила новое название — канцелярия (ее не следует смешивать с канцелярией как учреждением делопроизводства во главе с канцлером, которая постепенно утратила свое прежнее значение с развитием института королевских секретарей). В ее составе выделилось несколько палат: четыре палаты, занимавшиеся гражданскими делами, палата по уголовным делам, палата по делам идальго и палата по делам Страны Басков. Персонал канцелярии составляли 16 очень влиятельных судей-оидоров (oidores, букв, «те, кто слушает»), занимавшихся гражданскими делами (а также составлявших высшие апелляционные трибуналы), три алькальда по уголовным делам (alcaldes del crimen), два алькальда по делам идальго (alcaldes de hidalgos), два прокурадора-фискала (procuradores fiscales) и главный судья Бискайи (Juez Mayor de Vizcaya). Кроме того, в состав канцелярии входили альгвасилы, заключавшие преступников под стражу, нотарии, писцы, привратники и т. д. — всего около 200 должностных лиц.

Значительные размеры королевства, с 1492 г. включившего в свои пределы и территорию бывшего Гранадского эмирата, а также усложнение судебных процедур привели к тому, что канцелярия стала хуже справляться со своими обязанностями. Поэтому в 1494 г. в г. Сьюдад-Реаль была создана вторая канцелярия, получившая аналогичные функции в южной части королевства; в 1505 г. она переместилась в Гранаду. Граница между зонами компетенций двух канцелярий в целом проходила по р. Тахо (хотя некоторые территории к югу от Тахо остались в ведении Вальядолида). Хотя формально канцелярии были равноправны, фактически вальядолидская, обслуживавшая большую и более престижную территорию, считалась более важной; перевод чиновника из Гранады на ту же должность в Вальядолид считался повышением по службе. В то же время высшая судебная власть над значительной частью Андалусии принадлежала Главной аудиенсии (Audiencia mayor), расположенной в Севилье; от нее зависела аудиенсия более низкого ранга, ведавшая Канарскими островами. Еще одна аудиенсия более низкого уровня (Audiencia menor) хотя и имела судебную власть над Галисией, но подчинялась вальядолидской канцелярии. Аудиенсии имели не только меньшие масштабы, но и обладали несколько иной структурой, чем канцелярии. Обе «младшие» аудиенсии, в Галисии и на Канарах, зависели от соответствующих губернаторов и генерал-капитанов, которые в них председательствовали. В аудиенсии Галисии число ключевых должностных лиц главных алькальдов (alcaldes mayores) — с конца XV по конец XVI в. выросло с двух до шести. Они судили по гражданским и уголовным делам, причем могли быть судом как первой инстанции, так и апелляционным; в особо важных случаях на их решение можно было жаловаться в суд высшей инстанции (в данном случае в вальядолидскую канцелярию). Кроме судебных они выполняли и другие функции: помогали губернатору в делах управления (в частности, в отношении организации общественных работ, снабжения и медицинской помощи, поддержания общественного порядка, набора войск). В случае отсутствия губернатора его замещал старейший из главных алькальдов. Для столь важных и ответственных функций их жалованье было сравнительно невелико (120 тысяч мараведи в год), и должность в аудиенсии Галисии обычно рассматривалась лишь как ступень для дальнейшего карьерного роста. В состав аудиенсии входили также фискал, писцы, докладчики, адвокат, альгвасилы, а также вспомогательный персонал и небольшое войско во главе с альфересом (Alférez), что, видимо, было совершенно необходимо в пограничном регионе, славившемся к тому же своим бандитизмом.

Наместники короля в отдельных регионах Испании, в ее владениях в Италии и Америке с XV в. носили титул вице-короля (исп. virrey), а в некоторых других владениях (в частности, с XVI в. в Нидерландах) титул правителя/губернатора (gobernador) или наместника (lugarteniente). Вице-королями были с XV в. замещавшие монарха правители в Арагонском королевстве (в Валенсии, на Сицилии и Сардинии), с XVI в. — в собственно Арагоне, Каталонии, Наварре, на Балеарских островах, в Португалии (в период испанского господства), в Неаполитанском королевстве. В 1492 г. титул вице-короля был пожалован Колумбу. В Америке с 1535 г. его носили правители Новой Испании, с 1543 г. Перу. В Испанской Америке этот титул был отменен только в начале XIX в. «Второе я» короля вице-король назначался самим монархом, обычно из числа аристократов или церковных иерархов, и обладал очень широкими военными, административными и прочими полномочиями, вплоть до права издавать законы и созывать кортесы. Вице-король получал очень большое жалованье (особенно в Америке) и содержал собственный двор. Для того чтобы вице-короли в течение всего срока службы эффективно воплощали в жизнь королевскую политику и не успевали проникнуться местными интересами, их, как правило, назначали на три года; им также запрещали приобретать собственность по месту прохождения службы. Им приходилось постоянно координировать свои действия с монархом, с центральными и местными органами управления. В заокеанских владениях противовесом их власти были аудиенсии (получившие там более широкое распространение, чем в самой Испании), не говоря уже о регулярных проверках их деятельности присланными из Испании специальными ревизорами. В Америке вице-короли заботились также о христианизации индейцев, строительстве церквей и монастырей.

Система власти коррехидоров — представителей короля в нескольких десятках самых крупных городов Кастильского королевства возникла еще в XIV в. и в течение XV в. постепенно расширялась и усиливалась, приобретя особое значение при Католических королях. Иногда один коррехидор объединял под своей властью два или даже три города, расположенные недалеко друг от друга. В некоторых городах (например, в Севилье) чиновник, представлявший особу короля, именовался не коррехидором, a asistente — буквально «присутствующий» (переводить название этой должности как «ассистент» было бы неверно в силу ошибочных ассоциаций, которые это слово неизбежно вызывает в русском языке). Коррехидоры обладали обширными полномочиями; назначение на эту должность считалось важным достижением в карьере чиновника. Как правило, коррехидорами становились выпускники университетов, специализировавшиеся на праве. Они назначались Советом по делам Кастилии и отчитывались перед ним, но жалованье получали из средств соответствующего города.

Значительную роль в делах управления лиц, имевших должность скорее военного характера, следует рассматривать как наследие Реконкисты, но в XVI–XVII вв. в условиях постоянных войн (прежде всего с Францией и Османской империей) и перманентной угрозы нападения пиратов (как христианских, так и мусульманских) значение таких должностей в ряде случаев оставалось очень большим. К ним относились должности/титулы аделантадо Леона, аделантадо Кастилии, аделантадо Андалусии, аделантадо Касорлы (гораздо менее важная должность, на которую назначал архиепископ Толедо). С началом Конкисты титулы аделантадо с соответствующими полномочиями нередко жаловались конкистадорам, заключавшим с короной соглашения о завоевании тех или иных территорий. Но в самой Испании, а нередко и в Новом Свете более важной была должность генерал-капитана (capitán general), предполагавшая большой объем военной и административной власти; часто генерал-капитаном и губернатором являлся один и тот же человек. Так было, например, в Галисии и на Канарских островах, где постоянно существовала внешняя угроза и требовалась максимальная концентрация исполнительной и военной власти; противовесом слишком большой власти такого должностного лица служили аудиенсии. Нередко должность генерал-капитана, обычно замещавшаяся знатными аристократами, передавалась по наследству (так, маркизы Мондехар занимали ее в Гранаде в четырех поколениях, попутно являясь и комендантами алькайдами Альгамбры), но окончательное решение всегда было за короной. В пограничных и прибрежных районах, где велика была угроза внешнего нападения, важную роль играли коменданты замков алькайды (alcaides), хотя значение этой должности очень варьировало в зависимости от расположения замка и численности его гарнизона.

В управлении городами органы местного управления постоянно и тесно взаимодействовали с представителями короля — коррехидорами. В структуре местного управления и судопроизводства ключевую роль играли алькальды или главные алькальды (alcaldes, alcaldes mayores) и появившиеся в XIV в. рехидоры (regidores) члены совета, управлявшего соответствующим городом или селением; число их колебалось от нескольких человек в небольших населенных пунктах до нескольких десятков в крупных городах. В некоторых городах Андалусии и Мурсии, где число их равнялось 24 их так и называли этим числительным (veinticuatros), причем они сохраняли прежнее название даже и тогда, когда число их в городе возрастало в результате продажи или пожалования новых соответствующих должностей. В мало-мальски значительных городах контроль над назначением на должности алькальдов и рехидоров уже в XIV–XV вв. попал в руки нескольких десятков наиболее влиятельных семейств; как правило, уже в это время они активно аноблировались. В то же время эти должности не были вовсе закрыты для разбогатевших простолюдинов, чему способствовала активная продажа муниципальных должностей в XVI–XVII вв. В некоторых крупных городах, например в Толедо, система управления была двухступенчатой: наряду с палатой рехидоров существовала палата присяжных, или хурадо (jurados), которую составляли, как правило, люди тоже влиятельные, но все же более скромного происхождения и достатка, чем рехидоры. В сеньориальных городках и селениях нередко сеньоры назначали на главные должности либо утверждали одного из нескольких избранных жителями кандидатов. Полицейские функции выполняли альгвасилы (alguaciles), подчинявшиеся коррехидору, а в более крупных городах были также главные альгвасилы (alguaciles mayores).

Объединение Испании, усложнение политической и финансовой системы страны, нарастание авторитарных тенденций в делах управления не могло не сказаться на судьбе органов сословного представительства — кортесов (Cortes), которые действовали независимо друг от друга в Кастилии, Арагоне, Каталонии, Валенсии и Наварре. Объединение страны не привело к унификации системы сословного представительства, и общие для всей территории страны кортесы появились в Испании лишь в XVIII в. В то же время развитие авторитарных тенденций в управлении привело к ослаблению их влияния, а затем и к прекращению их деятельности (в Кастилии — в 1665 г.).

Кортесы Леона и Кастилии состояли из трех палат: духовенства, дворянства и сословия налогоплательщиков, от имени которого выступали исключительно города. Духовенство представляли все архиепископы и епископы, а также аббаты крупнейших монастырей, дворянство все титулованные аристократы (число которых на протяжении рассматриваемого периода постоянно росло), а также некоторые дворяне, не имевшие титула, но владевшие обширными сеньориями или занимавшие важные посты.

Еще в XV в. состав представителей от городов в кортесах стабилизировался: по два депутата от каждого из 18 представленных городов (в число которых после завоевания Католическими королями вошла и Гранада). Состав заседавших в кортесах городов в целом соответствовал их политической роли в XIV–XV вв.: девять городов представляли Старую Кастилию (в том числе имел отдельное представительство город Торо, никогда не отличавшийся большими размерами), четыре Новую Кастилию, пять Андалусию и Мурсию. В XVI в. некоторые города с правом голоса в кортесах утратили прежнюю роль, в то время как динамично развивавшиеся центры тех же регионов так и не обрели представительства. Более того, вообще не имели своего голоса в кортесах целые большие регионы: Галисия, Астурия, Эстремадура (считалось, например, что интересы Галисии адекватно представляет город Самора). В XVII в. некоторые города и регионы, прежде лишенные представительства, приобрели такое право за деньги, но это лишь незначительно сгладило имевшиеся диспропорции.

В правление Карла V в деятельности кастильских кортесов произошли важные изменения. Сразу после смены династии кортесы отчасти выступили рупором оппозиции, и, хотя императору удалось в 1520 г. с помощью угроз и подкупа добиться от кортесов требуемых субсидий, в контексте восстания комунерос городское представительство не могло не рассматриваться им как потенциальная угроза. Король готов был мириться с критикой, в известных пределах, его политики, но не с решениями, которые грозили ее сорвать. После того, как на кортесах 1538 г. в условиях возраставших финансовых трудностей короны привилегированные сословия отказались утвердить предложенный властями косвенный налог (сиса), в уплате которого должны были участвовать и дворянство с духовенством, Карл V распустил кортесы и впредь приглашал на них только представителей податного сословия. Исключение из кортесов дворянства и духовенства способствовало дальнейшему ослаблению политического влияния как привилегированных сословий, так и кортесов. В то же время депутатами от городов в кортесах становились исключительно дворяне представители городских аноблированных элит, а иногда даже титулованные аристократы.

Как и в странах Арагонской короны, в Кастилии XVI–XVII вв. кортесы располагали постоянным органом Депутацией, членами которой становились депутаты кортесов. Однако ее значение было гораздо меньше, чем в Арагоне или Каталонии, и ограничивалось надзором за взиманием налогов, утвержденных кортесами; серьезной политической роли она никогда не играла.

В XVII в., и особенно к его концу, система управления Испанией выглядела уже довольно архаичной; ее недостатки, очевидные на фоне административных усовершенствований в ведущих западноевропейских странах, стали одним из факторов упадка Испании. Лишь в начале XVIII в., после пресечения в Испании династии Габсбургов и прихода к власти Бурбонов, началась эпоха важных административных реформ.