Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время

Глава 1. Институты власти и должности во Франкском королевстве в VI–X вв.

В середине III в. франки, теснимые с востока другими племенами, стали занимать территории за Рейном и, продвигаясь далее на запад, в V в. достигли реки Соммы. Со временем область в бассейне Мааса и Шельды до среднего Рейна на юге, где франкское заселение было особенно плотным, стало колыбелью Франкского государства. Из этого центра в V–VI вв. франки постепенно распространились по всей Галлии. В отличие от многих других племен они не исчезли, не растворились в кипящем котле раннесредневековой Европы, а, переплавив варварские традиции, римское наследие и христианские идеи, создали властные институты, ставшие основой для государственной организации во всей средневековой Европе.

История Франкского королевства распадается на два основных периода: 1) эпоха Меровингов (с конца V в. до середины VIII в.) и 2) эпоха Каролингов (с середины VIII в. до конца X в.), которая завершилась в 987 г. вступлением на престол Франции новой династии Капетингов.

Основным и наиболее значительным источником, позволяющим проследить развитие и функционирование институтов государственной власти во Франкском королевстве на протяжении VI–X вв., являются законодательные акты его правителей декреты меровингских королей, начиная с Хлодвига (486–511), и капитулярии династии Каролингов (751–987). Начальный этап этой эволюции зафиксировал законодательный памятник — Салическая правда, составленная в конце V — начале VI в., еще при жизни Хлодвига, и в течение VI–VIII вв. прираставшая поправками и дополнениями. Единственный труд, значительная часть которого посвящена организации управления государством, был создан в Каролингскую эпоху. Хинкмар, архиепископ Реймсский (845–884) и советник короля Карла II Лысого (840–877), в конце своей жизни написал небольшое сочинение «Знати королевства для наставления короля Карломана и об управлении дворцом». Государственному управлению и главным должностным лицам в нем посвящены главы с XII по XXXVII. В главе XII Хинкмар прямо сообщает, что он использовал — «прочитал и переписал» — небольшое сочинение об управлении дворцом, созданное Адальхардом, аббатом Корби (780–826), родственником и одним из близких советников Карла Великого (768–814). Для историков это сочинение остается базовым источником связным, логичным и наиболее широко объемлющим вопросы организации государственного управления и обязанности должностных лиц в конце VIII–IX в. Дополнением к нему служат сами каролингские капитулярии, отдельные главы которых касаются конкретных административных вопросов. Произведения нарративного характера, начиная с Григория Турского (ум. 593) и Фредегара (ум. 660?), содержат лишь отрывочные, рассеянные по тексту вкрапления о некоторых должностных лицах, об их функциях и полномочиях.

Активное изучение государственного устройства средневековой Франции и его институтов приходится на вторую половину XIX первую половину XX в., когда в исследование этой темы включились такие крупные специалисты по французской медиевистике, как А. Люшер, Ф. Лот, Л. Альфан, Э. Глассон, П. Виоле. Их перу принадлежат по преимуществу обобщающие труды, которые рассматривают непрерывность и преемственность государственных институтов на протяжении многих столетий «от Хлодвига до конца Старого режима», т. е. более чем за тысячу лет. Н. Д. Фюстель де Куланж в своем шеститомном труде уделил большое внимание государственной организации и должностям в меровингскую и каролингскую эпохи, собрав по этим вопросам обширный источниковый материал. Эта традиция была продолжена и послевоенными французскими историками, среди которых следует упомянуть Ж. Эллюля, Ж. Барбэ, Ж. Тессье. Особое место занимают работы К. Вернера, посвященные каролингскому периоду. Собственно архонтология как дисциплина, изучающая эволюцию государственных должностей, во Франции еще только начинает формироваться. В отечественной историографии история государственных институтов и должностей в раннесредневековой Франции привлекала внимание немногих специалистов, среди которых следует назвать А. Р. Корсунского, а также П. Н. Галанзу, Н. Ф. Колесницкого, В. И. Уколову.

В начале эпохи Меровингов королевская власть была практически единственным реальным потестарным институтом. Она полностью базировалась на варварской традиции, основной принцип которой определяется термином Gefolgschaft. Это слово германского происхождения означает группу людей, следующих за своим предводителем, составляющих его свиту. Исследователи выделяют следующие основные черты королевской власти в варварскую эпоху.

Король держит свою власть посредством завоевания, особенно ярким примером чему являются Хлодвиг и его сыновья. Захваченную добычу король делит со своими воинами и не может взять себе больше, чем они. Завоеванные земли — не только обрабатываемые угодья, пастбища и леса, но также недра (руды металлов, соль, уголь, мрамор, строительный камень), растительный и животный мир принадлежат королю как собственность, а власть имеет патримониальный характер: после смерти государя его владения делятся между сыновьями так же, как сыновья свободного франка-общинника делят отцовское земельное наследство, на равные части.

Ресурсы короля состоят главным образом из доходов с фиска и даней, взимаемых с побежденных. От римской фискальной администрации меровингские короли сохранили лишь некоторые непрямые налоги — в первую очередь пошлины, поступавшие с таможенных застав на дорогах, мостах и реках, где было достаточно лишь нескольких должностных лиц, принимавших деньги. Прямые налоги, связанные с ведением земельных кадастров, с деятельностью специальных органов и служащих, исчезли.

Ту же черты варварской власти связывают короля с подданными. Его прерогативы по отношению к ним определялись варварскими понятиями mundeburdium, bannum и leudesamium — словами германского происхождения, подвергшимися грубой латинизации.

Первый термин mundeburdium, или mundium, означает власть, которая осуществляется через устное распоряжение короля (дословно: посредством рта; герм. Mund). Это означает, что король говорит, а подданные беспрекословно ему повинуются. Другая прерогатива bannum (бан) является правом приказывать, командовать, запрещать, и она реализовывалась почти безгранично.

Связь, соединявшая короля с его подданными, была прежде всего личной. Сначала все они были его спутниками и соратниками, в начале каждого правления они приносили особую клятву leudesamium. Таким образом спутники превращались в «лейдов (левдов)» (leudes) — в королевских служащих, которыми могли быть и знатные особы, и простолюдины. Такая же персональная связь существовала между королем и его должностными лицами, прежде всего с майордомом, но также и с теми, кто составлял его дружину tmstis, — еще одно германское слово, заключающее в себе понятия верности, с одной стороны, и покровительства с другой. Все это создавало особую социальную группу, значение которой со временем только возрастало.

Воздействие римского общества, напротив, было случайным и бессистемным. Из римской традиции король позаимствовал определенные службы, прежде всего канцелярию, так как акты могли быть составлены только на латыни. Это, в свою очередь, привело к усвоению римских образцов, касавшихся формы и стиля документов. Король по необходимости привлекал к себе на службу галло-римскую знать, давая ей почетное место во дворце (convivi regis — королевские сотрапезники) и назначая своими представителями в провинциях, особенно южных. Из римских же обычаев были взяты и некоторые титулы: в 507 г., после победы над вестготским королем Аларихом II, Хлодвиг получил от византийского императора титул консула. Кроме того, меровингскими королями активно использовался титул патриция (patricius), придававший награжденному им лицу особое положение в обществе и часто сочетавшийся с определенной административной, военной и судебной властью.

После победы при Тольбиаке, на Рождество 496 г. Хлодвиг вместе со своей дружиной принял крещение по католическому обряду. Это был важный политический акт, который примирил короля с частью его новых подданных галло-римлян и обеспечил ему поддержку католического духовенства. Последнее к концу VI в. практически уже состояло на службе новой власти, т. к. епископы, назначавшиеся только с одобрения короля и часто выбиравшиеся из мирян, — более того, из королевских лейдов, — стали частью административной системы и представителями публичной власти на местах.

Власть меровингских королей, покоившаяся на варварских приоритетах, исчерпала себя к середине VII в. Разделы королевства между наследниками породили соперничество между королями и привели к длительным расколам. Территория франкского государства, слабо связанная внутренними экономическими узами, распалась на три основные, относительно устойчивые части: Австразию, Нейстрию и Бургундию. Земли между Луарой и Гаронной, получившие название Аквитании, обычно дробились между этими тремя королевствами, пока не обрели самостоятельность. Каждый из королей стремился объединить вокруг себя сторонников и подчинить своей власти соседние королевства. Местная аристократия и стоявшие во главе нее майордомы приобретали все большую силу, а королевская власть, искавшая у них поддержку, все больше слабела, пока наконец Пипин III Короткий, предки которого уже более столетия служили майордомами Австразии, в 751 г. не низверг последнего Меровинга и не занял его место, став родоначальником новой Каролингской династии.

Политическая власть Каролингов имела совсем иную идеологическую основу, нежели власть их предшественников. Хотя варварская традиция в значительной мере сохранялась, на передний план выдвинулся принцип королевской теократии, опиравшийся на идею харизмы государя. По мере укрепления королевской власти, усиления в ней публичного начала стали вновь актуальными идея возрождения (renovation) Римской империи и принцип «общего блага», интерпретированный применительно к новым условиям.

Свое воплощение эта концепция нашла в обряде помазания, воспринятого франками в середине VIII в. в связи со вступлением на престол Пипина Короткого. Для короля, не принадлежавшего к правящей династии, эта священная санкция имела исключительное значение, о чем свидетельствует тот факт, что Пипин прошел обряд посвящения трижды: сначала в ноябре 751 г. в Суассоне франкская знать по древней германской традиции подняла его на щит и громкими криками одобрения провозгласила королем. Затем, в том же 751 г., состоялась коронация по христианскому обряду: Св. Бонифаций уже от имени папы Захария (741–752) возложил на Пипина королевскую корону; а в 754 г. церемония повторилась в Сен-Дени: на этот раз Пипин получил корону непосредственно из рук папы Стефана II (752–757), совершившего обряд помазания святым елеем и благословившего нового короля. С этих пор помазание стало основой ритуала королевского посвящения, и его принимали все без исключения франкские и в дальнейшем французские короли на протяжении целого тысячелетия (последним был Людовик XVI, вступивший на престол Франции в 1774 г.).

Это нововведение нашло свое отражение в королевской титулатуре. Если в 760 г. Пипин говорил, что «Божественное Проведение помазало нас на королевский престол», то начиная с Карла Великого все европейские государи титуловали себя «королями милостью Божьей» (gratia Dei rex), тем самым декларируя законность своей власти.

Теократическая концепция государства разрабатывалась с конца V в. Понятие «королевская теократия» означает тесный союз и активное взаимодействие светской власти с духовной и предполагает главенство первой не только в светских, но и в церковных делах. В каролингскую эпоху Алкуин (735–804), не только учитель, но и сподвижник Карла Великого, разделявший стремление последнего создать христианскую монархию в духе идей бл. Августина, добавил новые элементы: король должен обращать язычников в христианскую веру и, председательствуя на церковных соборах, участвовать в догматических спорах. Только таким образом король станет «миротворцем» — реализует мир, согласие и единодушие народа, вверенного ему Богом.

В правление Людовика I Благочестивого (814–840) концепция королевской власти получила дальнейшее развитие. Королевская власть стала восприниматься как установленный Богом институт и как должность/функция/служба (regale ministerium), которая реализуется через единый народ Божий. «Однако, — писал Иона, епископ Орлеанский, в своем трактате De institutione regia, — она может лишиться своего священного характера, если король не исполняет своей главной миссии — отправления божественного правосудия». Из этого следует, что харизма, которая окутывает королевскую власть посредством помазания, является скорее институциональной, чем личной. Она связана именно с «королевской должностью». По словам Ионы, «королевская функция» заключается в том, чтобы управлять и править народом Божьим справедливо и правосудно, чтобы народ мог познать мир и согласие. «Королевская должность» имеет своим началом милость Божью, передаваемую обрядом миропомазания, и конец, который наступит лишь тогда, когда будет реализован «совершенный мир» бл. Августина. Приближение этого конца связано с ценностями христианской морали: король должен жить простой, богобоязненной жизнью, править благочестиво, справедливо и милосердно лишь в этом случае он имеет право называться королем, иначе же войдет в число языческих тиранов древности. Чтобы заслужить свой титул, король обязан надзирать за своими подданными, чтобы и они придерживались христианских ценностей, т. к. король несет ответственность перед Богом за спасение вверенного ему народа. Таким образом, королевская власть является должностью, которая осуществляется через единый народ Божий.

Епископ Лионский Агобард около 817 г. писал в своем трактате, что король правит народом Божьим, который является мистическим телом Христовым, и потому должен слить воедино все племена и народы. Объединившись под властью одного благочестивейшего короля, этот единый народ будет управляться единым, всеобщим законом. Таким образом, идея единства и универсальности слилась со вторым принципом, на котором зиждилась Каролингская держава, — с идеей «общего блага» и «возрождения» Римской империи.

Вдохновляясь этими идеями, Карл Великий провозгласил себя императором и на Рождество 800 г. был коронован в Риме. В своих отношениях с папским престолом он делал акцент на королевской теократии. В 799 г. Карл писал Льву III (795–816): «Мне принадлежит защита Церкви Христовой силой оружия вовне, против язычников. А вам, Святейший отец, следует, воздев руки к Богу с Моисеем, помогать вашими молитвами успеху моего оружия».

Имперская идея призывала к универсальной власти и в принципе была чужда патримониальности, т. к. по традиции империя была неделима. Наиболее яркое и успешное воплощение она нашла в объединительной политике Карла Великого, предполагавшей сохранение государственного единства и в дальнейшем. Но этому противоречила многовековая практика разделов, которую не удалось сломить, а также нараставший региональный сепаратизм. По Верденскому договору 843 г. созданная Карлом Великим империя распалась на три независимых королевства, в 855 г. их стало пять. Императорский титул больше не давал своему обладателю никаких реальных преимуществ, а его носитель затерялся среди слабых властителей Северной Италии.

Распад происходил не только на вершине государства, но и в основании. Вместе с формированием феодального землевладения закладывались основы иерархической структуры и вассально-ленных связей. Вассалов (vassi regales) имел не только король. Графы, маркграфы, епископы и аббаты, превратившиеся из королевских служащих в независимых хозяев своих обширных владений, также стремились завести своих вассалов (лат.: vassi vassorum; vavasseurs). Так как вассал приносил клятву верности прежде всего своему сеньору и только потом королю, то сеньор превращался в своеобразную преграду между вассалом и агентами государственной власти или Церкви. Так, если было необходимо собрать войско, то сеньоры собирали каждый своих вассалов и сами приводили их к королю. К этому добавилось право сеньора самому судить своих вассалов, по крайней мере за мелкие правонарушения. К середине X в. Западно-Франкское королевство представляло собой конгломерат соперничавших между собой крупных феодальных владений, фактически самостоятельных перед лицом королевской власти. Сама королевская власть находилась в глубоком кризисе, и на протяжении столетия (888–987) трон оспаривали две династии дряхлеющие Каролинги и набиравшие силу Робертины.

Одним из пережитков эпохи военной демократии в Меровингском королевстве являлись общеплеменные собрания, которые уже в конце V в. проводились лишь в исключительных случаях, например для избрания Хлодвига королем над рипуарскими франками. Однако этих собраний уже не существовало во времена составления Салической правды (ок. 510 г.). Собрания свободных франков сохранялись лишь в сельских общинах, где довольно долго играли значительную роль в отправлении правосудия.

На рубеже V–VI вв. общеплеменные собрания были заменены Мартовскими полями (Campus Martis) — военным смотром ополчения, который проводился в начале весны и на который воины должны были явиться в полном боевом снаряжении. Военной службой были обязаны все свободные общинники; они сами себя экипировали и содержали во время похода. В период исполнения военной службы каждого воина защищал тройной вергельд в 600 солидов.

Мартовские поля дольше всего сохранялись в регионе компактного расселения франков — в Австразии; в Нейстрии же и Бургундии они исчезли вскоре после смерти Хлодвига. Но в конце VII в. Мартовские поля были возрождены во всем Франкском государстве: король созывал необходимое количество воинов через графов, которые и возглавляли отдельные отряды. В VII в. на военную службу призывались не только свободные франки-общинники, владевшие собственными земельными наделами, но также галло-римляне и свободные держатели чужих земель колоны и прекаристы. К началу VIII в. зафиксировано участие в военных походах литов со своим господином. Уже в VI в. уклонение от военной службы было не редкостью, за что в Рипуарской правде предусмотрен значительный штраф для тех, кто не явился к войску

После бенефициарной реформы Карла Мартела конница во франкском войске заметно потеснила пехоту, и в 755 г. Мартовские поля были заменены Майскими (Campus Маii), когда на пастбищах уже было достаточно молодой травы, чтобы прокормить лошадей. Каролингское войско, как и ранее, не было постоянным государственным институтом по окончании кампании воин-работник возвращался к себе домой со своей частью военной добычи.

Карл Великий уделял много внимания своему войску, заботился о нем и не скупился на награды. Войску посвящены многие статьи капитуляриев, за долгие годы Карл усовершенствовал и отточил весь механизм призыва перед новой кампанией.

Когда решение о проведении военного похода было принято, назначалось место сбора и определялось необходимое количество воинов. Графы, получив королевские капитулярии, созывали ополчение, контролировали его вооружение и запасы продовольствия. Исключением не являлись и свободные люди, жившие в епископских владениях. Хотя сами духовные лица не участвовали в сражениях (им запрещалось проливать кровь), их отряды вели в бой специальные королевские агенты, замещавшие епископа или аббата в военных и юридических вопросах, — адвокаты (advocatus, défensor, tuitor, франц.: avoué, défenseur, tutreur). Но и они были обязаны находиться рядом: исповедовать умирающих, хоронить мертвых, проповедовать и обращать в христианство язычников. Специальные должностные лица, занимавшиеся военным призывом, эрибаны (от старогерм. heer han — военный призыв от франц.: hériban) — были обязаны взимать штрафы с опоздавших или не явившихся к месту сбора. Дезертиры обвинялись в преступлении против короля, за которое полагалась смертная казнь с конфискацией имущества.

К Мартовским полям была приурочена Генеральная Ассамблея (synodus/conventus generalis, чаще всего placitum generale; франц. plaid général), на которую собиралась только светская и духовная знать, представлявшая «народ». Весенняя ассамблея считалась наиболее значительной и обычно была более многолюдной: на ней в обязательном порядке присутствовали графы и герцоги, епископы, управляющие королевскими поместьями доместики, а также королевская дружина антрустионы и, естественно, королевские родственники и высшие должностные лица королевского дворца. На рассмотрение ассамблеи выносились самые важные государственные проблемы вопросы войны и мира, отправление и прием посольств, новые законы, отчеты должностных лиц, назначения на высшие государственные должности, избрание епископов, пожалования земель и т. д.

Об ассамблеях Каролингской эпохи известно больше. Их также было две весенняя (майская) и осенняя (чаще всего октябрьская), из которых первая была особо торжественной. Собрания обычно проходили на открытом воздухе или в случае непогоды в обширных залах. Большую часть правления Карла Великого (768–814) для ассамблей выбирались разные места, но после 800 г., когда двор осел в Аахене, они чаще всего проводились там. Людовик I Благочестивый (814–840), напротив, предпочитал свои резиденции в Компьене, Диденхофе и Ингельгейме.

На майскую ассамблею съезжалась вся военно-политическая и церковная элита государства герцоги и графы, епископы и аббаты, королевские вассалы и подвассалы. Светские и духовные гранды обсуждали предложенные вопросы отдельно друг от друга.

На этой ассамблее рассматривалось положение дел во всем королевстве на текущий год, и, если верить Хинкмару, то, «что там было решено, никакое событие не могло заставить изменить, если только это не была настоятельная и общая для всего королевства необходимость» (гл. 29). По его же словам, «наиболее значительные светские и церковные гранды обсуждали и принимали решения; менее значительные [сеньоры] давали им свое согласие, иногда также совещались и утверждали эти решения, но не насильно и слепо, а своим собственным побуждением и умом» (гл. 30). Если император Карл отсутствовал на заседаниях ассамблеи, то участники задавали ему необходимые вопросы через посредничество дворцовых служителей или могли навестить его и свободно с ним беседовать или даже позвать на заседание (гл. 34–35).

Осенняя ассамблея проходила в более узком составе, чем весенняя, но была не менее важной. На нее собирались наиболее значительные гранды королевства и главные королевские советники. Они готовили работу будущей весенней ассамблеи и рассматривали вопросы, решение которых не терпело отлагательств. Эти решения хранились в секрете ото всех прочих вплоть до следующей Генеральной ассамблеи.

Принятые на ассамблеях решения материализовывались в распоряжения капитуляриев, которые рассылались по всему королевству для исполнения. Но большая часть решений оставалась в устной форме, озвученная во время заседаний и по германскому обычаю, одобренная громкими криками присутствующих.

Если Карл Великий имел достаточно власти, чтобы убедить или заставить собравшуюся на генеральную ассамблею знать принять угодное ему решение, то позднее уже ассамблея диктовала свои требования королям. Как следствие, она становилась неуправляемой; ее участники уже не совещались, а скорее заключали с королем своего рода договор об управлении государством. Важной вехой здесь стала ассамблея, проведенная в июне 877 г. перед походом на помощь папе, когда император Карл II Лысый (875–877) под нажимом светских и духовных грандов согласился с тем, чтобы во время его отсутствия королевством временно управлял Совет верных (Consilium fidelium).

Последовавший за смертью Карла Лысого десятилетний период неразберихи, когда короли правили очень недолго и когда норманнские вторжения следовали одно за другим, подорвал устоявшийся ритм созыва ассамблей. Поскольку на них более не решались важные для всего королевства вопросы и не приходилось рассчитывать на военную помощь ослабевшей королевской власти, то их посещало все меньше грандов, и обычно заседали одни только епископы. Ассамблеи перестали созываться регулярно, а потом и вовсе исчезли.

Истинным центром государственного управления в Меровингскую и Каролингскую эпохи являлся королевский дворец (palatium, palais), который в отличие от ассамблей функционировал постоянно. «Дворец это не жилище, а известная совокупность людей, персонал приближенных, окружавших короля и при его перемещениях перемещавшихся вместе с ним»[1]. В документах он назывался palatium Regis, aula Regis, domus Regis, Regis comitatus. Санкт-галленский монах Ноткер (ум. 912) в «Деяниях Карла Великого» (II, 21) употребил и новое для своего времени выражение "Curia Regis", которое станет преобладающим в Капетингскую эпоху. Формула ad palatium venire означала не «приехать в тот или иной королевский дворец», а «явиться туда, где находился король»; servire vel militare in palatio значило «находиться на службе у короля».

Вплоть до конца X в. королевский дворец представлял собой центральную власть в королевстве, хотя, конечно, не являлся центральным правительством в современном понимании этого слова. Он объединял не только королевскую фамилию и ее родственников, но также некоторое количество светских и духовных лиц, постоянно живших во дворце и называвшихся палатинами (palatini, aulici; palatins, auliques). Стать палатином помимо государевой воли было невозможно: король выбирал их при безусловной верности, которой они все были ему обязаны, исходя из их талантов и знаний. Все они пользовались особым покровительством короля и его милостями. По желанию короля они отправляли определенные должности (граф-палатин, сенешал, кравчий, канцлер и т. д.) и исполняли отдельные или постоянные поручения. Кроме того, дворец был своеобразной школой для знатных юношей, называвшихся «питомцами» (nutriti, nutrici; nourris), которые жили во дворце, воспитывались и обучались за королевский счет у своих наставников дворцовых должностных лиц и приобретали опыт государственного управления. Из этого питомника король черпал новые кадры своих администраторов и военачальников. В Меровингскую и Каролингскую эпохи карьера обычно развивалась в направлении от дворца к периферии — от разного уровня придворных должностей к посту графа, епископа или аббата крупного и богатого монастыря, потом, сделав круг, иногда возвращалась на высшие должности во дворце.

Отдельную группу палатинов образовывали антрустионы (antrustiones от герм. Trustis — верность и покровительство), или лейды. Это была военная элита, составлявшая королевскую дружину. Каждый из них приносил особую, личную клятву (leudesamium) «в руки короля», обязуясь быть верным ему душой и телом. Но лейды никогда не были личной охраной короля в современном понимании этого термина, или гвардией, появившейся гораздо позднее. Во время воины они становились главной ударной силой всего войска, «священным отрядом», сражавшимся рядом с королем, а в дни мира участвовали в управлении государством, исполняли ответственные поручения короля. Согласно Салической правде, вира за убийство антрустиона равнялась вире за убийство графа и составляла 600 солидов, т. е. в три раза выше, чем за свободного франка (гл. 41, § 13).

Обязанности палатинов были обширными и весьма изменчивыми согласно воле короля и неотложным нуждам королевства. Хроника Эйнхарда дает нам поразительные примеры поручении, казалось бы, не имеющих никакого отношения к должностным обязанностям данного лица: так, кравчий отправляется с посольством к папе (781 г.); постельничему, конюшенному графу и графу-палатину поручается командование войсками (782); нотарий готовит флот (801); другой конюшенный граф командует военным флотом и возглавляет защиту Корсики от сарацинских пиратов (807); начальник дворцовых привратников отправляется в Италию вместе с юным королем Лотарем, чтобы «своими советами управлять как в доме, так и делами королевства» (822 г.); канцлер-аббат Хелизахар направляется в Испанскую марку для усмирения мятежа (827 г.). И, естественно, долг всех палатинов — участвовать в военных походах своего государя; именно поэтому в 778 г. префект Бретонской марки, сенешал и управляющий дворцом оказались в Пиренеях и сложили свои головы в Ронсевальском ущелье, прикрывая отступавшую королевскую армию.

Служба королю была не только почетной, но и доходной. Помимо доли в военной добыче должностные лица имели honores, т. е. определенную часть от доходов королевских владений на отправление своей должности. Кроме того, исполняя возложенные на них поручения, королевские посланцы и должностные лица во время передвижения по стране могли требовать от населения лошадей и продовольствие — хлеб, вино, мясо, а также пользоваться чужими пастбищами, т. е. все то, что позднее оформится в право постоя и прокорма (gîte et procuration).

Наиболее приближенные к королю люди (convivi regis — сотрапезники) образовывали Королевский совет (consilium Regis, conseil du roi), постоянным ядром которого являлись должностные лица различных уровней. В число советников (consilarius, conseileur) входили ближние и дальние родственники короля, а также целый ряд людей, не являвшихся палатинами, но прославившихся своими знаниями, мудростью и благочестием. Последние прибывали ко двору время от времени по приглашению короля или по собственному желанию.

Однажды выбранных членов Совета обучали, чтобы они могли достойно участвовать в принятии решении. Будущих королевских советников искали среди должностных лиц: «Если среди прочих должностных лиц находился один, который прежде слушал, а потом давал советы и был достоин с честью заменить одного из советников, ему приказывали присутствовать при всех решениях и обращать наибольшее внимание на дела, которые там обсуждаются, хранить тайну, учиться тому, чего он не знает, запоминая то, что приказано и установлено таким образом» (гл. 32).

Королевский совет созывался между ассамблеями по желанию короля, частично или целиком, по мере необходимости, для решения назревших или внезапно возникших проблем, для обсуждения перспектив. В этом собрании не существовало никакой специализации все советники рассматривали все дела, которые предлагал государь. Они могли касаться внешней и внутренней политики, военных действии и заключения мира, выбора и назначения отдельных лиц на должности, а также частных интересов.

В компетенции Совета находились и все внутренние дела королевского дворца, которые не выносились на ассамблеи. Видимо, поэтому присутствие должностных лиц на королевских советах было обязательным, особенно апокрисиария и камерария, а в Меровингскую эпоху также майордома. Иногда случалось так, что некое внезапное событие требовало принятия столь срочных мер, что не было времени созывать советников, пребывавших вне дворца, и тогда решение возлагалось на должностных лиц дворца, которые должны были «согласно обстоятельствам и времени, либо решительным образом прекратить то, что происходило, либо по крайней мере указать средства беспрепятственно успокоить или удержать дело в неопределенности вплоть до назначенного времени» (гл. 32).

Для управления своими владениями государю были необходимы многочисленные слуги — верные и опытные, которые помогали бы ему в осуществлении властных полномочий в «центре» (во дворце) и по всему королевству. Сначала король выбирал их среди своих соплеменников-франков, но уже Хлодвиг стал привлекать бывших римских чиновников, вводя их в круг своих палатинов. Из числа последних выделялись министериалы (ministenales), или доместики (domesticus, domestique), которых король считал необходимыми помощниками. Он мог оставить их при себе во дворце или послать в отдаленное поместье управляющими — король и королевство (государство) были неразрывно связаны, даже слиты между собой.

Сведения о должностях, существовавших в Меровингскую эпоху, не отличаются полнотой хроники и грамоты обычно упоминают только высших слуг короля майордома (major domus, gubernator palatii; majordome), референдария (referendarius, référendaire), графа-палатина (comes palatii, comte du palais), камерария (camerarius, chambrier), конюшенного графа (comes stabuli, comestabulus; connétable), маршала (marescalcus, maréchal), слугу в личных покоях/постельничего (cubicularius) и графов.

Должностные лица Каролингского времени благодаря Эйнхарду, Хинкмару и другим авторам известны лучше. Прежде всего следует назвать апокрисиария (apocrisiarius, capellanus, custos palatii; apocrisiaire), графа-палатина, камерария, архиканцлера (archicancelarius, archichancelier), мансионария (mansionatius, maître du logis), сенешала (senescalcus, magister/praepositus regis mensae, princeps coquorum, dapi fer; sénéchal), кравчего (buticularius, magister pincernarum; bouteiller), а также служащих более низкого ранга казначея (sacellarius, trésorier), привратника (ostiarius, huissier), эконома (dispensator, dépensier), хранителя посуды (scapoardus, gardien de la vasseille), ловчих (venator, veneur), сокольничего (falconarius, fauconier), бобрятников/охотников на бобров (beverarius, chasseur de castors), слуг на псарне/псарей (bersarii, officiers des chiens).

По словам Хинкмара, «следуя природе и значимости каждой должности для ее исполнения выбирали человека столь же благородного своим сердцем, сколь и телом, верного, образованного, скромного и сдержанного» (гл. 18). Кроме того, учитывалось происхождение претендентов, с тем чтобы они по возможности представляли все области королевства.

Как всякий знатный франк, король имел во дворце целую группу слуг, обеспечивавших его ежедневные потребности: один занимался столом своего господина и припасами к нему, другой отвечал за винный погреб, третий за одежду и постель, четвертый за лошадей и повозки и т. д. И еще один, стоящий над ними, организовывал и координировал работу этих слуг, а в случае надобности карал за провинности. Этот «старший по дому» майордом (major domus, gubernator palatii; majordome, maire du palais) — нес на своих плечах главную ответственность — общее обеспечение насущных нужд всей большой королевской «фамилии», которая тем более не сидела на одном месте, а передвигалась из одной королевской вотчины в другую по всей стране. И каждую такую виллу-поместье майордом должен был приготовить к приему короля и его свиты, обеспечить поставки продуктов из окрестных доменов, организовать на месте работу многочисленных слуг более низкого ранга. Отсюда понятна важная роль майордома и та власть, которая логично вытекала из его положения при короле.

Григорий Турский в своей «Истории франков» впервые упоминает майордома в связи с событиями, относящимися к правлению Сигеберта I (561–575). Уже тогда должность майордома была весьма значительной следующим шагом по иерархической лестнице могла стать епископская кафедра. Живший в VII в. Фредегар устойчиво называет должность майордома «почетной». Майордом выбирался королем и назначался на должность с одобрения генеральной ассамблеи.

Настоящий расцвет должности майордома пришелся на VII в. эпоху малолетних королей и братоубийственных воин между тремя франкскими королевствами. Наделенный широкими полномочиями майордом остался без естественного контроля со стороны главы государства. Обладая огромными как личными, так и домениальными ресурсами, опираясь на собственных дружинников и многочисленную клиентелу, майордом постепенно забрал в свои руки управление государством, стал главой войска и настоящим хозяином королевства, практически заменив собой «бессильного» короля. Последний, утратив реальную власть, лишь подписывал эдикты и представительствовал на церемониях как символ королевства.

Династия Пипинидов предков Каролингов начиная с первой четверти VII в. более столетия занимала эту должность. Пипин II Геристальский (|714), в 687 г. победивший нейстрийцев в сражении при Тертри, стал полновластным хозяином всех трех франкских королевств и лишь для видимости посадил в них отдельных майордомов: в Бургундии — своих сыновей, в Нейстрии — зятя. Карл Мартел (714–741) в 737–741 гг. благополучно правил вообще без короля. Его сын и преемник Пипин III Короткий (741–768) в 751 г. отбросил последние условности: он был избран королем по франкскому обычаю и с благословения папы римского помазан святым елеем по христианскому обряду. Со вступлением бывшего майордома на королевский престол эра всемогущих майордомов закончилась, ибо не стало «бессильных» королей.

По-видимому, уже Пипин Короткий, памятуя о печальной участи своих предшественников Меровингов, разделил всю совокупность обязанностей, прежде исполнявшихся майордомом, между тремя персонами: апокрисиарием, графом-палатином и королевой.

Основным помощником майордома в Меровингскую эпоху являлся мансионарий (mansion arius, maître du logis). В его обязанности и входил уход за королевскими виллами и мебелью, за расселением в них королевской семьи, палатинов и гостей. В этом ему помогали помимо младших слуг (junior) сенешал, кравчий, ловчие, а также служба конюшенного графа.

После исчезновения должности майордома мансионарий, по всей видимости, перешел в прямое подчинение королевы, на плечи которой легли основные заботы интендантского характера. Во всяком случае Хинкмар говорит о том, что высшие должностные лица были равноправны между собой, зависели только от короля и в некоторых случаях от королевы, но по службе они все должны были сотрудничать и помогать друг другу (гл. 19).

Для обозначения главы королевской канцелярии на протяжении раннего Средневековья существовало несколько названий: референдарий (referendarius, référendaire), апокрисиарий (apocrisiarius, apocrisiaire), архикапеллан (archicapellanus, archiсhapelain), примицерий (primicerius, primicier) — только к IX в. окончательно утвердилось название архиканцлер (archicancellarius, archicancelier) и позднее просто канцлер (cancellarius, chancelier).

В Меровингскую эпоху референдарием называлось должностное лицо, которому поручалась забота о королевском перстне-печати. Название этой должности происходит от позднелатинского глагола referendare, в свою очередь восходящего к глаголу refero (докладывать, сообщать), и сначала обозначало, по-видимому, просто «докладчика», сообщавшего государю о состоянии дел во дворце и в королевстве. Он же отвечал за канцелярию и хранил архив. Под его началом находились писцы (scriba) и нотарии (notarius); они со слов короля составляли грамоты, которые потом референдарий подписывал и скреплял печатью. Первоначально на эти должности назначались люди галло-римского происхождения, ибо только они сохраняли римскую культуру грамотность и традиции императорской дипломатики, включая практику составления формуляров.

Кроме того, будучи особой приближенной, референдарий исполнял особо важные поручения короля или королевы, в том числе командовал войском. После отставки он вполне мог рассчитывать на пост епископа.

Термин апокрисиарий восходит к эпохе поздней Римской империи. Тогда это был чиновник императорского дворца, в обязанности которого входило разбирать споры между должностными лицами во дворце, отправлять посланцев и уведомлять просителей об ответах императора. От последней функции и произошло название его должности (греч. Apocrisis — ответ).

При Карле Великом его функции совершенно не соответствовали названию должности. Хинкмар сообщает, что со времени императора Константина I Великого (306–337) апокрисиарием называлось духовное лицо, занимавшееся при императорском дворе делами Церкви. Позднее — с крещением бывших варваров и образованием варварских королевств — папы римские направляли своих легатов обычно дьяконов или священников с такой же миссией ко всем дворам (гл. 14). В Каролингскую эпоху апокрисиарий, всегда выбиравшийся среди деятелей Церкви, отвечал за дворцовую часовню и возглавлял клир (гл. 16). Отсюда происходят два других названия той же должности: архикапеллан (от латин. cappa — плащ Св. Мартина Турского) и примицерий (первое должностное лицо в церковном капитуле). Хинкмар называет его также «хранителем дворца» (custos palatii, gardien du palais) (гл. 14, 19). В ведении апокрисиария находилось все то, что касалось религии и церковной иерархии, а также вопросы взаимоотношений между канониками и монахами т. е. все церковные дела, поступавшие в суд; и он же решал, какие из этих дел должны быть представлены для решения королю. Кроме того, по словам Хинкмара, именно он был духовным отцом всех палатинов: давал им совет и утешение, оказывал моральную поддержку, «отвращал от извращенного замысла или дурного поступка и указывал им путь спасения» (гл. 20).

Королевская церковь-капелла была весьма важной частью дворца. Среди прочих священных предметов и святых мощей в ней хранилась главная реликвия франкских королей — плащ ев. Мартина, почитавшегося апостолом Галлии и особым покровителем династии. Священные реликвии ценились очень высоко они охраняли государя и его приближенных в мирное время, следовали за ним на войну и приносили победу. Плащ Св. Мартина служил знаменем еще при Хлодвиге, который в 507 г. в сражении при Вуйе приказал нести его перед войском и одержал победу над вестготами. Когда в 732 г. Карл Мартел разгромил сарацин при Пуатье, «плащ Св. Мартина увидел вал отступавших захватчиков». Без святых мощей не мог бы функционировать трибунал графа-палатина, т. к. на них приносилась судебная присяга. Кроме того, при капелле размещалась и дворцовая школа.

Помимо церковных дел в ведении апокрисиария находилась канцелярия, т. к. людей, хорошо знавших латинский язык, умевших на нем читать и писать, легче всего было найти среди священнослужителей.

Непосредственно за канцелярию отвечал протонотарий (protonotarius), которому подчинялись писцы и нотарии. Среди последних особо выделяется канцлер (cancellarius). В период Поздней империи так именовалось должностное лицо вроде привратника, стоявшее около решетки (от лат. cancelli — решетка), отделявшей простонародье от места, где сидели судьи; позднее — при Меровингах — он превращается в секретаря суда. При Каролингах термин «протонотарий» уступил место «архиканцлеру» для обозначения главы канцелярии. Эта служба приобрела особую важность при Карле Великом вследствие его интенсивной законодательной и управленческой деятельности, охватывавшей огромное государство, и соответственно обилия корреспонденции некоторые документы составлялись в 17 и даже в 34 экземплярах. Теодульф, епископ Орлеанский (798–821) и поэт, оставил нам зарисовку работы канцелярии: старший писарь (dictator), увешанный табличками, нараспев читает текст, который записывает целая группа писцов. Протонотарий и нотарий составляли королевские акты, апокрисиарий контролировал точность дат, распоряжений и формулировок, чтобы акты не давали повода для произвольного толкования. Когда акт был составлен и подписан, именно канцлер прикладывал к нему кольцо-печать. В его же ведении находился королевский архив (archivum nostri palatii, archivum publicum, armarium; archives), куда поступали «обязательные» экземпляры всех грамот и договоров, заключенных королем, — «четвертый экземпляр имеет наш канцлер» (Капитулярий 808 г.). При необходимости в архиве снимались копии с документов.

Ввиду таких широких и важных полномочий апокрисиарий всегда выбирался с особым тщанием. Все исполнители этой должности в эпоху Карла Великого и позднее были выдающимися прелатами. Протонотариями (канцлерами) также были крупные церковные деятели, получавшие в награду за службу богатые аббатства или епископства.

Писцы и нотарии для королевской канцелярии подбирались весьма придирчиво: кроме умения облечь в латинские слова мысли государя и сформулировать принятые решения, кроме знания «тиронских нот» — средневековой скорописи, которой можно быстро записывать речь, они должны были хранить нерушимую верность суверену и держать в абсолютной тайне все, что им доверили, «не позволяя себе взяточничества и любви к наживе» (Хинкмар, гл. 16).

Граф-палатин, или дворцовый граф (comes palatii, minister palatinus; comte du palais), с начала Меровингской эпохи и до начала XI в. являлся весьма значительным должностным лицом, главной обязанностью которого была помощь королю в управлении государством. В эпоху «бессильных» королей (вторая половина VII — первая половина VIII в.) он находится в подчинении майордома. Основной задачей графа-палатина являлось отправление правосудия во главе дворцового трибунала, который рассматривал преступления, допущенные против государя или в которых были замешаны люди, находившиеся под покровительством короля.

В Каролингскую эпоху граф-палатин, сохранив судебную власть, приобрел часть полномочии, прежде принадлежавших майордому, а также исполнял отдельные наиболее важные поручения государя. Хинкмар говорит о том, что обязанности графа-палатина «бесчисленны» (гл. 21). Он занимался всеми светскими делами, но правосудие оставалось среди них важнейшим. Трибунал графа-палатина, у которого обычно было трое помощников, рассматривал дела высшей знати или преступления особой тяжести. Решение могло быть оспорено и апеллировано прямо к королю, за которым оставалось последнее, окончательное слово. Кроме того, суд графа-палатина являлся высшей инстанцией по приговорам, вынесенным графами на местах. Ни одно светское лицо не могло обратиться к королю прежде, чем граф-палатин, выслушав просителя, принимал решение о необходимости передать дело королю. Если же дело было сугубо тайным и король должен был узнать о нем раньше всех, то граф-палатин уведомлял короля о таком визите (гл. 19).

Для работы граф-палатин располагал обширным и обученным персоналом, занятым перепиской приговоров; перед рассылкой граф-палатин скреплял их особой печатью (sigillumpalatii), которую сам и хранил.

От майордома к графу-палатину перешли функции управления дворцом, всеми его службами «жизнеобеспечения», которые получили названия officia, или ministeria. Каждая такая служба имела отдельного главу (magister) и подчиненных (ministri, или juniores). В IX–X вв. под его началом находились: ведомство сенешала (съестные припасы, хлебный дом, кухня); ведомство кравчего (вино); ведомство конюшенного графа (лошади и повозки); ведомство камерария (казна и финансы), а также личные покои короля, его развлечения главным образом охота, которую организовывали ловчие и сокольники, и охрана. При Людовике Благочестивом к ним добавилась служба привратников во главе со своим начальником (magister ostiariorum), которая занималась организацией императорских аудиенций. Во время праздников граф-палатин указывал каждому из приглашенных место за столом, изгонял посторонних; именно он находится у королевского места.

В целом власть графа-палатина может быть сравнима с авторитетом регента или «маленького короля» (subregulus). Естественно, что на такую ответственную должность назначал лично король, выбирая из людей, не только преданных и испытанных в сражениях, но и славящихся справедливостью и знанием законов.

Должность сенешала восходит ко времени, предшествующему образованию «государственных структур». Старший слуга (герм. Sini skalk) в доме знатного франка, в Меровингскую эпоху он стал заведующим королевским столом и припасами (senescalcus, magister/praepositus regiae mensae, princeps coquorum, dapifer; sénéchal) под руководством майордома. При Каролингах сенешал перешел под начало графа-палатина и взял на себя часть обязанностей упраздненного майордома. В его ведении по-прежнему находились съестные припасы, хлебный дом и кухня. Вместе с кравчим и конюшенным графом он должен был подготовить каждую из королевских вилл к приему путешествующего двора фактически он становится главой королевского дворца и воспитывавшихся в нем знатных юношей, обеспечивает жизнь всей «фамилии». Как и все палатины, сенешал должен был участвовать в военных походах своего государя. Правда, не удалось найти упоминаний о том, что сенешал возглавлял войско, но отмечена его почетная и опасная обязанность нести королевское знамя. Также он мог исполнять отдельные важные поручения своего господина.

Должность кравчего (buticularius, magister pincernarum, pincerna regis; bouteiller) имела столь же древнее происхождение, как и сенешальская. С самого начала на кравчем лежала забота о поставках вин в королевские подвалы. В Меровингскую эпоху он подчинялся майордому, а при Каролингах перешел под руку графа-палатина, сотрудничая с сенешалом, конюшенным графом и мансионарием в том, что касалось обеспечения едой и питьем королевской «фамилии», постоянно переезжавшей из одного поместья в другое. Как приближенный к королю палатин, кравчий выполнял и особые поручения государя.

Хотя с самого начала королева считалась управительницей королевскими покоями и хранительницей казны, на деле всем этим под ее руководством занимался именно камерарий (camerarius, chambrier). В его ведении находились государственные финансы, королевские регалии и драгоценности, но также жилые помещения королевской фамилии, мебель, постель и платье; кроме того, камерарий заботился о приеме гостей и послов. Хинкмар сообщает, что камерарий занимался организацией королевских торжеств, он же принимал дары от вассалов и различных посольств, причем последние, согласно приказу короля, не должен был обсуждать с королевой (гл. 22). С начала Меровингской эпохи и позднее, вплоть до середины XII в., все это было тесно взаимосвязано, т. к. король хранил свою казну в запертой комнате, первоначально называвшейся camera, рядом со своей спальней. В подчинении камерария находился целый штат дворцовых слуг — хранителей посуды, платья, мебели, комнатных слуг, ключников, ведавших разного рода кладовыми, лекарей, цирюльников и т. д. Главным помощником камерария был эконом (dispensator, depénsier). Хинкмар упоминает также келаря (sacellarius), который, по-видимому, тоже был подчиненным камерария и непосредственно отвечал за сохранность казны; он же занимался составлением росписи доходов и расходов, податными списками.

С Меровингских времен известна должность постельничего (cubicularius) — доверенного слуги в королевской спальне (cubiculum), который должен был бодрствовать всю ночь, охраняя сон короля, а утром предложить ему горячую ванну (точнее, лохань, застеленную тканью от заноз) и полотенце. Промозглыми зимними ночами, если король ложился спать один, постельничий разделял с ним ложе, согревая своим теплом, — этот обычай сохранялся еще в XVII в. При Каролингах личная служба подле государя не мешала постельничим командовать войсками и исполнять другие важные поручения своего господина. При Людовике Благочестивом постельничих было несколько, и их возглавлял отдельный начальник (magister cubicu latorum).

В Каролингскую эпоху, по всей видимости, под началом графа-палатина уже существовала должность управляющего дворцом (gubernatorpalatii), который непосредственно занимался внутренней жизнью дворца, приняв на себя часть обязанностей упраздненного майордома.

Конюшенный граф (comes stabuli, comestabulus, connétable), — как следует из латинского названия этой должности, с самого начала имел обязанности, связанные с конюшней и лошадьми, в том числе с королевскими каретами и повозками, на которых перевозили мебель во время многочисленных перемещении двора; конюшенный граф также помогал майордому и позднее сенешалу в заботах о королевском столе: свозил припасы в амбары, подвалы и сараи. Как и все прочие должностные лица дворца, конюшенный граф исполнял поручения короля дипломатического или военного характера.

Обязанности маршала (франкск. marhskalk от герм. marah — лошадь и skalk — слуга) в этот период также сводились к присмотру за конюшней и уходу за королевскими лошадьми дома и в походе, прежде всего к их кормлению и ковке. В подчинении у маршала было несколько конюхов и кузнецов (франц. maréchal-ferrant). То, что уже в Меровингскую эпоху у королевы была своя конюшня и соответственно свой маршал, видимо, и породило традицию назначения двух маршалов одновременно. В это время маршал находился в подчинении у конюшенного графа. И позднее, когда конюшенный граф стал коннетаблем, маршал оставался его подчиненным вплоть до упразднения должности коннетабля в 1627 г.

Еще до завоевания Галлии у франкских племен существовало деление на округа и сотни (несколько сотен составляли округ). Подчинив территории бывшей Римской империи с уже сложившимся административным делением племенные земли с центром в античном сите (civitas, cité), обычно укрепленном, где находилась местная администрация и религиозный центр, — франки оставили эту систему нетронутой на юге. На севере — за Луарой, где территории были слишком обширными и создавали трудности для эффективного управления и контроля, они были поделены на более мелкие части. Со временем и старые, и новые административные единицы стали называться графствами (icomitatus, comté) или пагами (pagus, pays), в северо-восточной Галлии и зарейнских землях гау (Gau). Система назначаемых (или сменяемых, или бенефициарных) графов — должностных лиц короля (grafio, comes; comte) начала складываться уже при Хлодвиге (486–511) и формально сохранялась во Франкском государстве до конца IX в. В июне 877 г. капитулярий Карла II Лысого, данный в Кьерзи-сюр-Уаз, законодательно установил наследственность графской должности.

Короли направляли в графства своих приближенных, доверенных людей. Франкские короли быстро наладили тесное сотрудничество с галло-римской знатью захваченных территорий, раздавая ей важные должности на местах. Достаточно сказать, что из 43 назначаемых графов, известных в VI в. к югу от Луары, более половины 27 были галло-римлянами. Более того, согласно эдикту короля Хлотаря II от 614 г., ни одно должностное лицо, начиная с графа и его подчиненных, не должно было назначаться в те области, где оно не имело владений. Таким образом, королевская власть добивалась, чтобы должностные лица своим имуществом отвечали за причиненный ущерб.

Граф (в VI в. на юге он еще назывался praefectus или rector Provinciae) являлся олицетворением короля на местах. От имени государя он осуществлял полную власть и королевское покровительство, отвечал за исполнение королевских распоряжений. В силу этих полномочий граф соединял в своем лице юридические, административные, финансовые и военные функции. Он надзирал за поступлением доходов от земель королевского фиска, за сбором пошлин, налогов и штрафов, контролировал монетную чеканку и обмен, мобилизовывал ополчение в своем округе и приводил его в королевскую армию.

Графства делились на более мелкие административные единицы — сотни (centena, centaine) или — на Юге — вигерии (vicarìa, viguierie), во главе каждой стоял центенарий, или сотник (centenarius, centenier), или викарий (= заместитель; vicanus; viguier). Обычно граф сам произвольно выбирал этих людей, и они несли ответственность только перед ним, а не перед королем. Из других «сотрудников» графского аппарата лучше всего известна самая ненавистная для населения фигура — сборщики налогов (exactor fisci; exacteur). Они отвечали за сбор налогов и в случае недоимок то, что не сумели получить с податного населения, должны были внести в казну из своего имущества. Этот порядок был отменен королем Хильдебертом II (570–586). Каждый граф располагал и военным отрядом, являвшимся одновременно его свитой и охраной, а также исполнявшим полицейские функции. Но для преследования разбойников в границах сотни сотник мог призвать на помощь местных жителей, и тот, кто тотчас не явился, должен заплатить штраф в 5 солидов.

Граф обязан был поддерживать порядок на вверенной ему территории и, разъезжая по графству, вершить суд и расправу. В его компетенции находилось правосудие по обычному праву, которое отправлялось в рамках трибунала (mallus publicus). Такие судебные заседания под председательством графа (в этом случае он назывался judex publicus) проводились по очереди в каждой сотне/вигерии, относящейся к данному графству. Согласно германским традициям, все свободные люди были обязаны участвовать в заседаниях трибунала, который проводился на открытом воздухе, обычно на какой-нибудь возвышенности, которая называлась malberg, т. е. холм правосудия, откуда и произошла латинизированная форма mallus. Это собрание, также по германской традиции, громкими возгласами подтверждало решение суда. Однако на практике трибунал ограничивался графом и его ассистентами, выбранными из числа свободных людей сотни, которые имели хорошую репутацию, — добрые люди (boni hommes), или рахимбурги (rachinburgius, rachimbourg). Эти выборные судьи имели важное значение: они принимали участие в расследовании и допросах, чтобы составить собственное мнение по делу, и потом сообщали графу свое решение. Так как виновный должен был судиться по законам своего народа галло-римским, франкским или бургундским, рахимбурги лучше, чем граф, ориентировались в различиях правоприменительной практики. Кроме того, именно они были обязаны утверждать результаты божьего суда, или ордалии. Еще во второй половине VI в. сохранялась независимость рахимбургов от графа последний не имел права явиться на заседание рахимбургов без их приглашения и не мог отказаться, если был приглашен.

Апелляционной инстанцией на решения графского суда являлся придворный трибунал графа-палатина. Штрафы и конфискации по делам, рассматривавшимся графским судом, поступали в доход королевской казны (freta) и самого графа.

Постепенно компетенция графского трибунала сужалась. В 614 г. эдиктом Хлотаря II из-под власти графа было выведено население церковных владений, которое теперь подлежало епископскому суду. Другая королевская привилегия передавала светским иммунистам право суда над зависимыми людьми в их собственных землях; сами же иммунисты подлежали суду придворного трибунала.

Каролингская эпоха полностью унаследовала систему территориальной власти в королевстве. После 800 г. Карл Великий провел преобразование самой структуры графств, которых стало около 400 и которые отчасти совпадали с прежними границами. Впрочем, графства не были приведены к какому-то среднему размеру: параллельно существовали как крошечные графства вроде Санлиса, так и огромные вроде Оверни. Как и ранее при Меровингах, граф — единственный и полномочный представитель верховной власти на местах держал в своих руках все прерогативы государственной власти: администрацию, финансы, правосудие и военное дело. По крайней мере, с IX в. документально зафиксирована должность вице-графа (mìssì-comes, vice-cornes, vicomte) (хотя она, вероятно, существовала и ранее) заместителя графа, который исполнял его функции во время отсутствия или болезни последнего. На отправление своей должности графы и вице-графы получали от короля обширные honores узуфрукт от части королевского домена, обычно расположенного в том же графстве. Но вопреки традиции эдикта 614 г. Карл Великий старался направлять графов в те области, где они не имели собственных владений, чтобы личные интересы не возобладали над государственными. Время от времени он проводил «ротацию кадров», отзывая графов во дворец или назначая в другие, часто довольно отдаленные регионы. Более того, Карл предпочитал выбирать своих должностных лиц на места из числа людей, выросших и воспитывавшихся во дворце, из «питомника» дворцовой школы и требовал, чтобы графы регулярно приезжали во дворец с личными докладами и для участия в ассамблеях. Кроме того, графы должны были ежегодно присылать отчеты о своей деятельности, о проведении местных собраний и Майских полей.

Карл Великий позаботился и об улучшении правосудия на местах. Mallus был реорганизован обязанность свободных франков участвовать в нем теперь ограничивалась тремя сессиями в год; произвольно выбранные судьи-рахимбурги были заменены постоянными заседателями скабинами (scabinus, échevin), с тем, чтобы суд стал более профессиональным. Наконец, в 811 г. была введена некоторая специализация. На заседаниях трибунала по наиболее тяжким уголовным делам, за которые полагалась смертная казнь убийство, воровство, разбой и поджог, граф должен был председательствовать лично и проводить его в своей «столице». За более мелкие правонарушения (до 3 солидов штрафа) в пределах своей подвластной территории мог судить сотник/викарий, а в землях, обладавших церковным иммунитетом, правосудие первой инстанции отправлял адвокат.

Созданный в последней четверти VIII в. институт государевых посланцев (missus dominicus) после 800 г. стал действовать более активно и регулярно. Императорские эмиссары (обычно их было двое — духовное лицо и мирянин — высокого социального положения) осуществляли реальную связь между центральной и местной властью. Перед отправлением в поездку они получали устные и письменные инструкции (Капитулярии посланцам). В их обязанности входило: разъяснение капитуляриев и контроль за исполнением заключенных в них распоряжений, проверка жалоб населения и при необходимости передача дел в суд высшей инстанции, т. е. надзор за графами на местах и борьба со злоупотреблениями, часто возникавшими из-за долгого пребывания последних на должности. После проведения каждой инспекции государевы посланцы подавали императору отчеты. В 802 г. государевы посланцы получили и юридические полномочия — им по должности вменялось в обязанность параллельно с графами преследовать и предавать суду преступников и правонарушителей. На сопротивление действиям «посланцев» при выполнении ими королевских поручений следовало наказание вплоть до смертной казни.

Институт государевых посланцев просуществовал до последней четверти IX в. Сначала инспекции стали более редкими, в 843–864 гг. — уже нерегулярными, хотя еще охватывали все земли Западно-Франкского королевства. Сами посланцы теперь выбирались не из дворцовых должностных лиц, а из местной знати. После 864 г. король посылал уже одного-двух человек только по конкретному случаю, с конкретным поручением и в определенное место. После смерти Карла II Лысого (ум. 877) этот институт, по-видимому, окончательно исчез.

Кроме государевых посланцев, наезжавших время от времени, за деятельностью графов присматривали местные епископы, которые также считались представителями публичной власти. Будучи обязанными участвовать в ежегодных общих собраниях, они информировали короля о положении дел в графствах и получали от него соответствующие указания.

Особыми зонами местного управления были марки, появившиеся только при Карле Великом и возглавлявшиеся маркграфами (marchio, marquis). Марки располагались на всех границах империи и были призваны прежде всего защищать внутренние области страны от набегов беспокойных и опасных соседей. Поскольку марки находились в отдаленных регионах, должность маркграфа была еще более ответственной, с более широкими полномочиями, чем графская, — вплоть до самостоятельного ведения военных действий и заключения перемирия. Обычно она поручалась особо доверенным лицам: например, известный своей преданностью Роланд до гибели при Ронсевале в 778 г. являлся «префектом Бретонской марки». Всего в правление Карла Великого было создано пять марок: кроме упомянутой Бретонской существовали Испанская, Фриульская, Паннонская (или Восточная) и, наконец, Датская марки. Кроме того, не имея формального статуса марки, таковыми по сути являлись герцогство Сполето, Истрия и Нордальбингия, со временем слившаяся с Датской маркой.

После раздела империи Карла Великого понятие марки как военно-административного образования сохранилось и в восточной, и в западной ее части. Более того, марки разрастались, постепенно захватывая все побережье от устья Рейна до Сены и от Луары до Гаронны. На юге Испанская марка приросла еще двумя весьма обширными Тулузской и Готской марками. Во Франции во второй половине IX–X в. маркграфства создавались из нескольких графств на окраинах, находившихся под угрозой главным образом норманнских нападений, начавшихся в 799 г.

Второй целью, которую преследовало создание марок особенно внутри страны, было стремление короля иметь на местах лично преданных ему людей для подавления мятежей знати. Но средство оказалось опасным — маркграфства в короткий срок и сами превращались в территориальные принципаты. Так, к востоку от бывшей Бретонской марки около 852 г. была создана Анжуйская марка для защиты королевства от бретонцев и норманнов; в 861 г. уже три обширных графства Мэн, Тур и Анжу были отданы под управление Роберта Сильного (861–866), родоначальника дома Капетингов, который титуловал себя dux et marchio inter Sequanam etligerim (герцог и маркграф между Сеной и Луарой). Норманнский вождь Роллон в 911 г. получил от Карла Простоватого приморские земли вдоль Ла Манша (будущее герцогство Нормандия), и его потомки еще в начале XI в. сохраняли титул marchio Rothomagensis, т. е. маркграфа Руанского.

Католическая церковь вошла в систему Меровингского государства со всей своей весьма мощной античной традицией, которая подверглась лишь небольшому влиянию варварской среды. В течение VI и в начале VII в. произошла консолидация Церкви на различных ступенях иерархии: папа — на вершине, митрополиты — в рамках церковных провинций (митрополий) и епископы — во главе церкви в античном сите. Именно последние являлись естественными рамками общества в тот период, когда античный порядок уже был разрушен, а новый феодальный еще только складывался.

К концу VI в. высшее духовенство практически состояло на службе новому государству, т. к. епископы, назначавшиеся только с одобрения короля и часто выбиравшиеся из мирян более того, из королевских лейдов, стали частью административной системы и представителями публичной власти на местах.

Упадок королевской власти и расцвет местничества в конце VII — начале VIII в. разорвали прежде относительно единое церковное пространство в Галлии и привели к значительному ослаблению Церкви как государственного института.

В 743–747 гг. в Галлии по инициативе сыновей Карла Мартела Карломана (741–747 ум. 754/5) и Пипина Короткого была проведена церковная реформа, имевшая своей целью восстановление церковной иерархии с епископом в каждом городе и митрополитом в каждой провинции, а также укрепление ее связи с королевской властью. Последующие изменения галльской церкви проходили при активном участии сына Пипина Карла Великого. В последней четверти VIII в. были восстановлены церковные провинции, разрушенные во времена меровингской анархии. Для поднятия авторитета митрополит получил титул архиепископа (archìepiscopus, achevêque), который четко указывал на его верховенство над епископами своей провинции. Архиепископу предписывалось периодически проводить церковные соборы в своей провинции, созывая епископов всех входивших в нее диоцезов, и председательствовать на них, вести законотворческую деятельность и контролировать отправление церковного правосудия.

Ключевой фигурой в рамках диоцеза являлся епископ. Окруженный канониками, которые образовывали капитул диоцеза, он единолично отправлял властные полномочия — административные и юридические. Диоцез делился на небольшое количество архидьяконств, которые вобрали в себя бывшие общественные церкви предместий и бывшие частные церкви крупных доменов Меровингской эпохи. Стоявшие во главе них архидьяконы назначались епископом и были ответственны перед ним, аналогично тому как граф назначал сотников и викариев. Архидьяконы считались заместителями (vicarius) и служащими (minister) епископов, исполняли его поручения и отвечали перед ним за церкви своего округа. Они осуществляли и юридическую функцию, рассматривая и вынося приговоры по маловажным делам или передавая наиболее значительные казусы на суд епископского трибунала.

Архидьяконство делилось на деканства — округа еще меньшего размера, образованные вокруг бурга или церкви в предместье (vicus). При Меровингах эта же церковь обычно охватывала и прихожан ближайшей сельской округи. Теперь же в каждой деревне имелась своя церковь и свой священник. Пресвитер предместной церкви превратился в главу прихода и получил название декан (decanus; doyen).

Административная реформа франкской церкви потребовала больших усилий, особенно на низших ступенях иерархии, где необходимо было создать сотни архидьяконств, тысячи деканств и приходов. Тем не менее церковная организация постепенно проникала до самых низших сельских слоев каролингского общества, объединяя его и нивелируя этнические различия. Созданная при Каролингах церковная структура в дальнейшем не подвергалась существенным изменениям на протяжении последующего тысячелетия. После распада державы франков она сохранилась во всех королевствах — преемниках и через них была передана другим государствам, вновь созданным на восточных и северных окраинах Европы.

Священнослужители занимали важное место в королевском окружении, отправляли значительные должности во дворце, начиная с апокрисиариев, которые всегда выбирались из деятелей Церкви. До конца XIII в. королевская канцелярия была настоящей вотчиной клириков, ибо только они умели читать и писать на латыни. Немало выдающихся прелатов служило советниками короля, формально не занимая никакой должности, как, например, Сугерий, аббат Сен-Дени (1122–1151).

Начиная с конца V в. и на протяжении всего Средневековья Церковь оставалась важнейшей опорой королевской власти. Это особенно ярко проявилось в конце IX и в X в. — в период напряженного соперничества между Каролингами и Робертинами, в период дробления королевства на самостоятельные территориальные принципаты. Епископы Северной Франции дольше всех прочих крупных сеньоров королевства продолжали прибывать в курию по приглашению государя и с первыми признаками укрепления королевской власти в начале XII в. вернулись в Королевский совет.

Королевская власть держала Церковь под своим неусыпным контролем. Рядом с каждым аббатом и епископом она ставила своего агента, замещавшего духовное лицо в военных и юридических вопросах (advocatus, vice-dominus', lúdame)[2]. Король в обязательном порядке участвовал в назначении епископов и аббатов. Хотя согласно церковному праву епископа избирал клир и паства диоцеза, а посвящал в сан митрополит или архиепископ, уже с меровингских времен король присвоил право утверждать это избрание. Каролингские короли, получавшие божественное помазание, расширили эту прерогативу. Они могли трижды, на трех разных этапах, вмешиваться в процедуру избрания нового епископа. Избранный епископ должен был предстать перед королем и принести ему клятву верности, только после этого он мог быть посвящен. Совокупность светских функций и владений, прерогатив и привилегий, включая иммунитет, — все то, что обозначалось словом episcopatus, или abbatia, являлась публичной должностью, аналогичной comitatus, которой король наделял по своему усмотрению, и в случае вакации она возвращалась к главе государства. Ни Каролинги, ни последующие короли Франции никогда не отказывались от этих своих прав, которые позднее получили названия регалии (regales).

На протяжении нескольких столетий, последовавших за расселением франкских племен в Галлии, в обществе произошли значительные социальные и политические изменения, нашедшие свое отражение в создании и функционировании потестарных институтов, в новых принципах организации центрального и территориального управления. Меровингская эпоха представляет собой переходный период, когда происходило разложение племенных форм управления, частичное освоение римских традиций и активный синтез новых потестарных институтов. Каролингская эпоха, почти полностью избавившаяся от пережитков родо-племенных отношений, утвердила иерархическую структуру государственного устройства с параллельными светской и церковной вертикалями власти, взаимно переплетенными и увенчанными на вершине фигурой короля или императора. Несмотря на все потрясения и междоусобицы X в., основной структурный каркас государства оставался неизменным, и именно его унаследовали пришедшие к власти Капетинги.