Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время

Глава 2. Институты власти и должности во Французском королевстве в XI–XIII вв.

В конце X в. на престол Франции взошла новая династия Капетинги, которым суждено было, возглавляя королевство целых шесть столетий, со временем превратить свой скромный домен — «Французский остров» (Ile-de-France) в могущественную европейскую державу. На долю первых представителей династии выпала особенно сложная задача собрать распавшееся на независимые владения королевство, возродить престиж королевской власти, укрепить государственные институты т. е. стать не формальными, а настоящими суверенами Франции. Эта великая задача в целом была решена к концу XIII в. Весь период XI–XIII вв. можно разделить на два этапа: 1) XI в, — феодальная анархия, завершившая распад королевства на территориальные владения; 2) ХII–ХIII вв. — время королей-пастырей и укрепления королевской власти.

Основными источниками по истории развития институтов государственной власти во Французском королевстве в XI–XIII вв. являются законодательные акты, в первую очередь королевские дипломы и ордонансы. В правление Капетингской династии, особенно в XI–XII вв., эти грамоты содержат исключительно ценный материал, который не встречался ранее и который исчезнет с укреплением королевской власти во Франции, — длинные списки свидетелей, подписывавших различные акты, с обозначением их должностей и титулов. Эти перечни сами по себе являются ценнейшим источником по изучению королевской курии, персональность состава и функций должностных лиц. Произведения нарративного характера, такие как сочинение Сугерия «Жизнь Людовика VI Толстого», труд Жана де Жуанвиля «Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика» и Большие Французские хроники, составленные монахом Приматом в последней четверти XIII в., содержат лишь отрывочные упоминания о некоторых должностных лицах, об их обязанностях и полномочиях.

Французские историки, как правило, исследовали государственное устройство Франции и его институты при прямых Капетингах в рамках обобщающих трудов, посвященных старому режиму в целом. Особым пунктом следует выделить работы Ш. Пти-Дютайи и Р. Фавтье, относящиеся именно к указанному периоду. Кроме королевских институтов интерес исследователей вызывает и формирование властных структур в отдельных сеньориях. С конца XIX в. появляются работы, в которых рассматриваются история и функционирование отдельных государственных институтов: Парижского парламента, канцелярии, местной власти, военной организации королевства и т. д. Во второй половине XX в. начинают разрабатываться и более узкие сюжеты — так, в частности, Ж.-Ф. Лемаринье исследовал состав королевской курии; деятельности королевской канцелярии особое внимание уделяют Р. А. Ботье и Р. Казелль; М. Сотель-Булэ занимается изучением суда пэров. Королевскому двору и придворным должностям посвящены работы Э. Бурассена, а также американского медиевиста Дж. У. Балдвина. В отечественной историографии следует отметить особый вклад Н. А. Хачатурян в разработку начальной истории французского Парламента.

После смерти короля и императора Карла II Лысого в 877 г. и коротких правлений его сына и двух внуков Западно-Франкское королевство на столетие погрузилось в эпоху междоусобиц. Одна часть знати сохраняла верность потомку Карла Великого Карлу III Простоватому, другая же, напротив, поддерживала молодых Робертинов. Только в 987 г., когда пресеклась прямая линия потомков Карла Великого, власть окончательно перешла к наследнику Робертинов в лице Гуго Капета (956–996).

У первого Капетинга не было того авторитета и той славной традиции, на которые до самого конца могли опираться Каролинги. Гуго Капет постарался закрепить престол за своими потомками, сделав своего сына Роберта королем-соправителем (rex designatus, roi designé). Тем самым была заложена новая традиция, которая просуществовала до конца XII в. Людовик VII был последним королем, в 1179 г. при жизни короновавшим своего единственного сына Филиппа II Августа (1180–1223). Эта практика окончательно разрушила устойчивый пережиток варварского обычая делить владения между всеми сыновьями-наследниками. Правило старшинства при наследовании было установлено в первой трети XI в. В соответствии с ним старший из сыновей должен получать основную часть наследства (майорат), младшим же выделялись относительно небольшие уделы, которые с конца XIII в. стали называться апанажами (apanagium, apanage). Они должны были возвратиться в домен после смерти владельца или его прямых наследников. Этот порядок, впервые наиболее полно реализованный Людовиком VIII, останется фундаментальным законом королевства до конца XVI в.

Вступление новой династии на престол Франции (теперь уже Франции, а не Западно-Франкского королевства) никак не повлияло на политические процессы внутри королевства. В течение X–XI вв. происходило постепенное дробление публичной власти. X в. был эпохой крупных территориальных принципатов (герцогство Нормандское, герцогство Аквитанское, графство Вермандуа, графство Фландрия, «держава» Тибо Плута, графа Блуа, Шартра и Турени, и т. д.), выделившихся из Западно-Франкского королевства. Наиболее ярким внешним признаком узурпации регалии стала собственная монетная чеканка отдельных принцепсов. В XI в. такому же распаду подверглись уже сами принципаты, и на самой нижней ступени упадка — около середины XI в. — власть опустилась на уровень сеньора в рамках отдельной сеньории.

Если во второй половине XI в. основной задачей короля являлось сохранение домена, защита его — не только собственно земель, но и разнообразных прав — от соседних сеньоров, то с конца этого столетия на первый план вышли консолидация коронных владении, обуздание своеволия королевских вассалов, прекращение междоусобных войн внутри домена, что в общих чертах будет завершено к 1180 г. При Филиппе Августе королевский домен увеличился в четыре раза, главным образом за счет отвоевания у Иоанна Безземельного Нормандии, Мэна, Турени, Анжу и Сентонжа.

Значительное расширение королевских владений, повлекшее за собой умножение числа прямых вассалов короны, увеличение финансовых поступлений в казну давали королю ощущение своего могущества, и отныне он мог реализовать на деле свои прерогативы верховного сюзерена (dominus superior). Начиная с Филиппа Августа все тверже укрепляется положение о том, что вся феодальная иерархия во Франции имеет своей вершиной короля, который «никому не может и не должен давать вассальной клятвы».

Впрочем, на протяжении XIII в. феодальная верность всех великих вассалов короны оставалась весьма условной и ненадежной, но Капетинги постепенно усиливали свой нажим на них. Короли отнюдь не стремились включить их в свой домен, но хотели поставить под контроль и заставить выполнять королевские распоряжения. К концу столетия власть короля охватывала большую часть территории Франции. Это особенно заметно в постепенном распространении названия «Франция» на все земли от Ла Манша до Средиземного моря вместо использовавшегося прежде «Галлия».

Вплоть до первой четверти XIII в. существенной проблемой оставался вопрос о легитимности Капетингской династии. Ее противники постоянно напоминали, что наследники Гуго Капета — узурпаторы на троне, отстранившие от него законное потомство Карла Великого. Так что возведение своего происхождения к Каролингам по женской линии) на несколько столетии оставалось насущной политической и идеологической задачей.

Начиная с эпохи Филиппа II Августа заметно усилился интерес к основателю Каролингской империи. Мечтая возродить Францию в границах, которых достиг Карл Великий, молодой король даже приказал во время своей коронации нести большой меч Карла. Тогда же зарождается традиция соединять личность короля с образом Карла Великого и возвеличивать связанное с ним славное прошлое. Даже прозвище Филиппа II — Август, данное ему его капелланом и историографом Ригором (ум. 1209) и сохранившееся в истории, ясно показывает стремление к императорской супрематии. В 1202 г. папа Иннокентий III своей декреталией провозгласил, что король Франции не признает над собой никакого светского авторитета. При Людовике IX будет заявлено: «Власть короля ни от кого, только от Бога да от него самого». Отсюда остался только один шаг до заявления о том, что король является «императором в своем королевстве», и это произойдет в 1300 г., в правление Филиппа IV Красивого.

Именно в XIII в. начинается рост и укрепление французского государства как монархии, предпринимаются активные действия по созданию соответствующего аппарата управления. Решающий шаг вперед сделал Филипп Август, его преемники, особенно Людовик IX, были не столь радикальны. Они лишь развивали, совершенствовали и постепенно модернизировали феодальные структуры, приспосабливая их к новым требованиям времени. Именно король становится тем центром, вокруг которого формируется монархическое государство, в котором домен и королевство должны слиться воедино.

С X в. во Франции преемником генеральных ассамблей знати и «Совета верных» стал Совет вассалов (Consilium cassorum), собиравшийся при дворе каждого из сеньоров для решения вопросов, касающихся одного владения. В начале правления Капетингов Королевский совет вассалов принципиально ничем не отличался от прочих, т. к. в это время король Франции был всего лишь «первым среди равных» (primus inter pares).

Исследования Ж.-Ф. Лемаринье выявили интересные закономерности формирования королевской курии. До конца первой трети XI в. курия Гуго Капета (987–996) и Роберта II Благочестивого (996–1031) еще сохраняла черты своей предшественницы каролингской эпохи. Хотя она объединяла преимущественно графов Иль-де-Франса и Орлеаннэ (т. е. королевского домена), на заседания приезжали и епископы, и некоторое количество аббатов; король еще не призывал ни шателенов (castellanus, châtelain)[3], ни баронов[4] в них он пока не нуждался. Только в 1028 г. на заседаниях курии впервые отмечено большое количество шателенов, и на целых полвека именно они стали доминирующей силой. Епископы и особенно графы постепенно покидали королевскую курию, которая для них утратила значение. Пытаясь защититься от своих мятежных вассалов и нащупать социальную опору, король приглашал в курию все более мелких рыцарей, которые сильнее зависели от него, чем шателены, и даже горожан. Кроме того, король выделил и приблизил к себе некоторых сеньоров, которых он считал наиболее верными, и наделил их главными придворными должностями (сенешал, кравчий, камерарий, коннетабль), стремясь создать вокруг себя островок хотя бы относительной стабильности.

Людовик VI (1108–1137) на протяжении 40 лет своего правления[5] прилагал огромные усилия к тому, чтобы королевская курия превратилась в высшую судебную инстанцию не только в рамках домена, но чтобы в нее обращались за помощью и правосудием духовные лица — аббаты и епископы, а также крупные светские сеньоры, имевшие споры с королевскими вассалами. Он стремился создать своей курии репутацию защитника всех обиженных и добивался исполнения судебных решений вплоть до применения оружия против пренебрегавших ими сеньоров.

Постепенное укрепление королевской власти в XII и особенно в XIII в. увеличивало и авторитет королевской курии, которая вернула себе функцию высшего апелляционного суда в королевстве по всем светским делам. К концу XIII в. она разделилась на три отдельных органа: собственно Королевский совет, суд пэров и Парламент.

Королевский совет (curia regis, conseil du roi) собственно и являлся «курией в функции совета» (curia in consilio, la Cour en sa fonction de conseil), так же как Парламент был «курией в функции отправления правосудия» (curia in parlamento, la Couren son assise de jugement), a Счетная палата — «курией в счетно-финансовой функции (curia in compotis, la Couren sa fonction financière de comptes).

В XIII в., когда под властью короля уже находилось от ⅔ до ¾ территории Франции, он не мог созывать на Совет всех своих вассалов их было слишком много. И тогда король стал выбирать, кого пригласить, и тем легче делал это, чем сильнее становилась королевская власть. Теперь участие в заседаниях Совета стало обязанностью, а не правом приглашенных.

Состав Совета варьировался в зависимости от рассматриваемых вопросов, но два компонента в нем присутствовали обязательно: знать высокого ранга, включая принцев крови, и легисты. Последних — образованных, преданных и всем обязанных королю людей он сам, по своей воле, ввел в курию и мог рассчитывать на их поддержку. Легисты прибывали на каждое заседание, входили в самый узкий круг Совета, из которого постепенно вытесняли знать.

Совет играл исключительно важную консультативную роль. Члены Совета излагали свое мнение — король принимал решение, т. е. король правил «в Совете» и «посредством Совета». В преамбуле к ордонансу 1374 г. Карл V писал: «Мы и наши предки всегда управляли и управляем всеми нашими делами посредством некоторого количества мудрых людей, клириков и светских». В компетенцию Совета входили три основные группы вопросов: высшее государственное управление, внутригосударственное администрирование и отправление правосудия.

На первом месте стояли важнейшие государственные дела, включая внешнеполитические. Именно в Совете королем решались вопросы войны и мира, обсуждались донесения послов; часто и сами посольства монарх принимал в своем Совете. Здесь же рассматривались королевские ордонансы. Такие Советы по делам управления обычно были Малыми, или Секретными, советами (Conseil estroit, secret), собиравшимися каждый месяц, а то и чаще.

Второй функцией Совета была административная и тесно связанная с ней финансовая. Из Совета направлялась деятельность местной администрации во всем королевстве. Бальи и сенешалы могли занять свои посты только после обсуждения и одобрения их кандидатур в Совете, сюда же они направляли свои отчеты. Кроме того, Совет контролировал их финансовую деятельность.

Наконец, судебные функции Совета рассматривались как личное правосудие короля и были связаны с расследованиями, которые проводили особые служащие королевского отеля по жалобам и прошениям подданных. С этой целью была создана специальная служба, которая должна была принимать прошения, изучать их и докладывать королю. В XIII в. эта служба называлась клерки — просители короля (clercs poursuivants le roi); они располагались у дверей дворца, в котором жил король, готовые принимать жалобы и прошения. Сначала их было двое, потом стало восемь, и они получили название начальники жалоб/докладчики прошений королевского отеля (maîtres de requêtes de l'hôtel-le-roi), т. к. они рассматривали прошения и иногда сами выносили по ним постановления. Но некоторые вопросы они докладывали Совету, а тот принимал решения.

Король всегда имел право судить лично. Даже делегировав заботу о правосудии своим представителям, т. е. доверив им часть «королевской должности» (officium regis), он, тем не менее, по-прежнему сохранял за собой эти полномочия. Король судил в своем Совете, главным образом на сессиях с расширенным числом участников. Именно так появился Совет — орган правосудия, который в XIV7 в. получил название Большого совета (Majus/Magnum consilium; Grand Conseil). Таким же образом в середине XIII в. из курии возник Парламент.

Из курии вышли и Генеральные штаты (les États généraux), которые можно рассматривать как расширенную курию. Уже в конце XII XIII в. король стал призывать ко двору не только своих светских и церковных вассалов, но и именитых горожан. Так, Филипп II Август, отправляясь в крестовый поход в 1190 г., собрал семь парижских горожан, известных своей честностью, чтобы они помогали его обычным советникам в заботах о казне. В 1263 г. Людовик IX выслушал мнение жителей пяти городов Франции, прежде чем принял ордонанс о монете. Однако вплоть до конца XIII в. король созывал то своих светских и церковных вассалов, то горожан, но никогда не собирал вместе все три сословия. Впервые это произошло в 1302 г., и только это собрание можно считать первыми Генеральными штатами.

Королевский совет был чрезвычайно пластичным государственным институтом, и очень сложно дать ему четкое определение, ибо как только находится правило, так сразу появляется исключение из него. Однако именно эта гибкость и приспособляемость, по всей видимости, и составляли ценность данного института, особенно на протяжении длительного и сложного периода укрепления королевской власти.

Традиция возводит создание суда пэров (Curiaparium, judicium parium; cour des pairs) к эпохе Карла Великого. Некоторые историки считали, что он уже существовал в XI в. Однако в источниках нет никаких упоминаний о суде пэров Франции ранее 1216 г.

Этот судебный орган под председательством короля (Cour du roi par pairs de France) состоял из 12 пэров: шести светских и шести церковных, и каждая категория включала трех герцогов и трех графов. Светскими пэрами были герцоги Нормандский, Бургундский и Аквитанский, а также графы Фландрский, Шампанский и Тулузский. Церковными пэрами являлись герцог-архиепископ Реймсский, герцоги-епископы Ланский и Лангрский и три графа-епископа Бовэ, Нуайона и Шалона-на-Марне.

Круг вопросов, рассматриваемых судом пэров, ограничивался делами, связанными только с вассалами короля самого высокого ранга. Он собирался на заседания очень редко не более шести-семи раз в период между 1216 и 1297 гг. Ни разу все пэры не явились на него в полном составе и не заседали исключительно в своем кругу. После 1297 г. суд пэров фактически прекратил свое существование: дела высших вассалов королевства перешли в ведение Парижского парламента, а сами пэры, утратив политическое значение, сохранили только личные привилегии. Король же, создавая по своей воле новых пэров Франции — например, в 1297 г. в их число вошли герцог Бретонский, герцог д'Анжу и граф д'Артуа, постепенно значительно расширил этот узкий круг.

Выделенный из курии около середины XIII в. Парламент (Parlamentum, parlement) являлся особым органом королевского правосудия, благодаря которому государь мог развивать юридические прерогативы, усиливавшие его суверенность. Именно через правосудие король наращивал свое преобладание в королевстве.

Новый орган имел две основные черты: непрерывность и специализацию. Вплоть до середины XIII в. судебные заседания проводились лишь время от времени, в период созыва курии. Начиная со второй половины XIII в. королевская юстиция была организована как непрерывный процесс. Кроме того, король поставил во главе своих трибуналов профессиональных судей, так что судебные органы смогли работать постоянно и квалифицированно.

На протяжении веков королевская курия в своей судебной функции пребывала там, где находился король. Людовик IX от этого отказался и назначил Судебной палате (Cour de justice) постоянную резиденцию. Она расположилась на острове Сите, рядом с королевским дворцом и часовней Сент-Шапель, построенной в 1246–1248 гг., там, где ныне находится Апелляционный суд Парижа, называемый Дворцом правосудия. Судебная палата получила название Парламент место, где говорят все вместе, т. е. дискутируют. Согласно сохранившимся спискам из тех, кто заседал в Парламенте с 1250 г., половину составляла знать, представители которой часто менялись, а вторую половину легисты, работавшие на постоянной основе по много лет. Во втором поколении, около 1270–1275 гг., легисты уже заметно преобладали, а в третьем они, получившие за службу рыцарские титулы, уже начали вытеснять старую феодальную знать.

Ордонанс 1258 г. изменил порядок судебного разбирательства преобладающей стала процедура расследования, которая включала заслушивание свидетелей, письменную фиксацию показаний, собирание и изучение досье; были отменены ордалии и судебные поединки, но только в пределах домена и только для дел, разбиравшихся королевским судом. Это наносило известный ущерб сеньориальному суду и поощряло апелляцию к королю и Парламенту.

Процесс проходил определенные стадии — сначала дело возбуждалось, потом его рассматривали одни судьи; в то же время другие служащие проводили расследование. Жалобы, адресованные в Парламент, особенно в случае апелляций, предварительно изучались в каждой инстанции еще третьими служащими. Эта специализация оказалась весьма полезной и в области уголовных преступлений. Таким образом пришли к разделению Парижского парламента на четыре Палаты, которые обособились друг от друга в конце XIII начале XIV в.

Первой и наиболее значимой была Большая палата (Grand'Chambre), или Судебная палата (Camera placitorum; Chambre des plaids). В нее приносились иски, в ней выступали адвокаты, и она выносила постановления. В 1316 г. Судебная палата имела четырех президентов, 30 советников и подразделения внутри самой палаты. Второй была Палата расследований (Camera inquestarum; Chambre des enquêtes), изучавшая дела, которые ей присылали из Судебной палаты. Созданная при Филиппе IV, она очень быстро разрослась и в начале XIV в. разделилась на пять секций. Примерно в то же время появилась Палата прошений (Camera requestarum; Chambre des requêtes) и немного позднее Уголовная палата, или Турнель (Tournelle), названная так потому, что она размещалась в маленькой башне[6] позади Судебной палаты.

Судебная компетенция Парламента характеризовалась двумя основными чертами — универсальностью и суверенностью. Парламент действовал во всем королевстве по крайней мере до середины XV в., когда были созданы провинциальные парламенты. Он разбирал дела и как первая инстанция, и как апелляционный суд. Как суд первой инстанции Парламент первоначально рассматривал все дела, касавшиеся вассалов короля. В этом он продолжал королевскую курию, которая имела точно такую же компетенцию. Но потом бальи и сенешалы, представлявшие короля на местах «действовавшие вместо него», — получили право судить королевских вассалов от его имени. С 1278 г. они обычно признавались правомочными в первой инстанции. С этого времени только некоторые вассалы могли потребовать суда первой инстанции в Парламенте высшие вассалы короны, которые специальной грамотой получали от короля привилегию Commitimus, названную так по первому слову текста: «Мы поручаем дела имярек нашему Парламенту...» Впрочем, эти привилегии могли распространяться не только на королевских вассалов.

Апелляция к Парламенту также стала его особой компетенцией и имела место только в двух случаях. С одной стороны, это касалось всех тех дел, которые королевская курия признавала за собой в силу королевского сюзеренитета, феодальной иерархии и апелляции сеньориальных судов в королевстве по иерархической лестнице. Кроме того, поскольку трибунал бальи был признан апелляционной инстанцией для сеньориальных судов в соответствующих бальяжах, то Парламент принимал апелляции на приговоры, ранее вынесенные трибуналами бальи или прево Шатле в Париже, т. е. имела место апелляция второй ступени.

Компетенция Парламента была суверенной, т. е. независимой, поэтому до конца Старого режима он назывался Верховным судом (la Cour souveraine). Так как король и, следовательно, его суд находились над всеми, то на королевскую курию нельзя было апеллировать в какой-либо другой суд королевства. Однако Парламент, выделившийся из королевской курии, в некотором роде отделился и от короля: король председательствует в своем Совете, но, как исключение, не председательствует в Парламенте; он судит в своем Совете, но, как исключение, не в Парламенте. В силу идеи о том, что персона короля является источником всякого правосудия, любой подданный всегда мог принести личное прошение королю, чтобы быть судимым им, и, следовательно, можно было обратиться к королю и потребовать от него правосудия. Иначе говоря, любой человек, недовольный решением Парламента, мог передать дело королю, в его Совет. Он подавал петицию через посредничество «начальников жалоб королевского отеля» и просил уведомить короля в его Совете об ошибке его Парламента и его патентной грамотой отменить — дословно «сломать» (casser) — постановление Парламента. Так возникла судебная кассация. Король в своем Совете, или, точнее, Совет без короля, обычно отменял постановление, не вникая в суть дела. Он возвращал дело в Парламент, чтобы там его снова рассмотрели и приняли решение с учетом кассации первого постановления. Таким образом из Королевского совета выделился Кассационный суд (la Cour de cassation), который, не рассматривая дело по существу, отменял приговор в Апелляционном суде и возвращал его новому составу Судебной палаты.

Помимо судебных полномочий Парламент имел законодательную компетенцию. Его судебные постановления, имевшие частное значение, становились прецедентами и превращались в регламенты, которые приобретали общее значение и предписывались всем, это были настоящие парламентские ордонансы. Они подлежали исполнению, если не встречали возражений со стороны короля.

Кроме того, Парламент регистрировал королевские ордонансы, и с XIV в. король обнародовал свои решения через Парламент. Они оглашались во время особых публичных аудиенций, а потом переписывались в регистр, который вел секретарь суда (greffier). Поэтому Парламент, так же как и канцлер, имел возможность делать замечания по тексту документа. Но король мог их обойти: он или посылал особую грамоту-распоряжение (lettres de jussion), приказывая зарегистрировать ордонанс, или же сам проводил судебное заседание (tenir un lit de justice). Он возвращался из Парламента в курию, занимал место на троне под балдахином и «своими устами» приказывал секретарю суда зарегистрировать спорный ордонанс; секретарь обязан был исполнить.

В ведении Королевского совета находился и надзор за финансовой деятельностью, которая весьма расширилась и усложнилась к концу XIII в. На местах бальи и сенешалы уже не справлялись с ней, и около 1292–95 г. в помощь им в каждом бальяже и сенешальстве была создана должность особого финансового агента короля — сборщика (receptor, collecteur, receveur). Эта дата не случайна — она совпадает по времени с конфликтом из-за десятины и первыми заметными ухудшениями качества монеты, предпринятыми Филиппом IV для пополнения казны. Сначала роль сборщика заключалась в получении королевских доходов, но уже с 1315 г. он стал ответственным за них. Еще немного времени спустя именно он занимается продажей с торгов отдававшихся на откуп налогов, контролирует откупщиков этих налогов, ежегодно проверяет соответствие откупных сумм взимаемым налогам. Функции сборщика множатся, усложняются и развиваются таким образом, что он практически уходит из-под власти бальи и становится подчиненным напрямую Счетной палате (Camera comptomm regiorum; Chambre des comptes le roy).

Этот финансовый орган был создан около 1295 г. и стал вершиной финансовой администрации королевства. Понятно, что ее главой всегда являлся король сначала король вместе с курией, потом вместе с Советом, выделившимся из курии, ибо финансовые проблемы очень часто были тесно связаны с общими проблемами управления, и Королевский совет не мог оставаться от них в стороне. Во второй половине XIII в. король окружил себя знатоками финансовых вопросов, которым поручил выверять счета своих должностных лиц. С этого времени в курии стали проводиться специальные заседания, на которых занимались счетами, — именно они назывались «курией в счетной функции» (сuria in compotis, la Couren fonction de comptes). На этих заседаниях доминировали профессионалы банкиры, менялы, частные арендаторы королевских монетных дворов, получившие название магистры или контролеры счетов (magistri curiae qui in compotis, magistri comptorum; maîtres des comptes). Постепенно они образовали в курии особую секцию, которая стала называться Счетной палатой. Свое окончательное юридическое оформление она получила с принятием статута в 1320 г.

Счетная палата отправляла две основные функции. Сначала она только проверяла счета. Со времени Филиппа IV (1285–1314) сборщики в бальяжах дважды в год — в июне и декабре — должны были представлять свои финансовые отчеты. Они клали их на стол, покрытый грубой и толстой шерстяной тканью (bure), которая и дала этому столу название «бюро» (bureau), впоследствии так же стала называться и комната, в которой находился этот стол. «Контролеры счетов» сверяли счета, полученные от сборщиков в бальяжах, со счетами, представленными казначеями, а также счета генералов финансов (général des finances), отвечавших за экстраординарные налоги, должность которых была введена в это же время. Сведения о реальных поступлениях в казну должны были совпадать с заявленными в счетах суммами. «Контролеры счетов» также проводили окончательный расчет и закрытие счета. Они могли вынести решение относительно того, кто этот счет вел, но сами никогда не вели фискальных тяжб.

Второй функцией Счетной палаты был контроль за доменом. Она надзирала за соблюдением неотчуждаемости домениальных владений, регистрировала патентные грамоты (lettrespatentes), относящиеся к домену, и особенно грамоты, наделявшие апанажами принцев крови. Именно это право регистрации всех королевских ордонансов и грамот, касающихся домена и финансов, и соответственно право ремонстрации (droit de remonstrance), т. е. внесение замечаний и критика представленных на регистрацию документов, придавали Счетной палате особое значение.

В начале XIV в. Счетная палата получила дальнейшее внешнее развитие, из нее были выделены три новых органа: Монетная курия (Cour des monnaies)[7], Курия по экстраординарным налогам (Сот des aides) и Казначейская палата (Chambre du trésor)', в компетенцию последней перешли тяжбы по финансовым спорам. Но в целом, вопреки замыслу Филиппа IV, Счетная палата не стала крупным финансовым организмом, аналогичным судебному организму Парламента.

От своих предшественников Капетинги практически полностью унаследовали систему должностных лиц и служб; только местная власть осталась в руках ставших независимыми сеньоров. Значение королевских должностей в конце X–XI в. было столь невелико, что упоминания о них встречаются очень редко, за исключением архиканцлера, исправно визировавшего королевские дипломы. После большого перерыва первое упоминание о графе-палатине при дворе Роберта II появилось в грамоте 1021 г., в 1043 г. в числе свидетелей впервые отмечены коннетабль и кравчий, в 1048 г. к ним добавились сенешал и камерарий, в 1060 г. мелькнет вицекамерарий (subcamerarius, sous-chambrier), а семь лет спустя — маршал. В начале XII в. в курии сформируется группа наиболее значимых должностных лиц — сенешал, камерарий, кравчий и коннетабль, за которыми закрепится название «великие официалы короны» (grands officiers de la Couronne). Эти четыре должностных лица с конца XI в. обязательно входят в Королевский совет и участвуют в решении всех основных вопросов, политических, административных и судебных, образуя вокруг короля «новую команду», своеобразное «правительство», без которого не был бы возможен дальнейший подъем королевской власти. Их подписи в грамотах заранее заготавливаются нотариями как нечто обязательное, так что в последней трети правления Филиппа I (1060–1108) они подтверждают три четверти королевских дипломов. Таким образом, сенешал, кравчий, камерарий и коннетабль принимают решение в Совете, свидетельствуют его своими подписями в акте, а потом контролируют исполнение принятого решения. Именно эта возможность оказывать влияние на государственные дела поднимает престиж придворных должностей и делает их привлекательными для знати Иль-де-Франса более высокого ранга: должности стараются не только занять, но и передать членам своей семьи или по наследству.

В дальнейшем система придворных должностей будет развиваться и усложняться, выделяя все новые функции, которые потребуют своих исполнителей и организацию новых служб. С XIV в., когда сформируется целая система «великих» должностей, в число великих официалов короны войдут и другие лица великий камергер, великий мэтр Франции, адмирал Франции и т. д.

Вплоть до середины XIV в. должностные лица короля за отправление своих обязанностей получали вознаграждения (honores), которые могли выражаться в узуфрукте земельных владений, в правах на долю доходов от королевского домена или коронных прав, в различных привилегиях и подарках. С середины XII в. жалованье в виде определенных денежных сумм стали получать королевские бальи и сенешалы; постепенно к ним будут добавляться различные должностные лица при дворе, начиная с низших ступеней, и только во второй половине XIV в. король назначит жалованье в денежной форме великим официалам короны.

Должность апокрисиария, при Каролингах считавшаяся самой высокой, в течение X в. постепенно угасла церковные владения приобрели иммунитет, и вместе с ним появился собственный суд епископа или аббата по административным и уголовным делам, которые рассматривал светский защитник церковного учреждения — адвокат (advocatus, avoué) или видам (vice-dominus, vietarne); внутренними делами церковной жизни занимался суд церковного капитула во главе с викарием-официалом (vicarius officialis, official). Высшим судьей в вопросах веры и апелляционной инстанцией стал папа римский.

Канцелярия выделилась в самостоятельную службу, которую по-прежнему возглавляло духовное лицо. С начала Капетингской эпохи архиепископы Реймсские, часто занимавшие должность канцлера на протяжении второй половины IX и в X в., иногда епископы Парижские будут носить почетный титул Верховного канцлера (summus cancellarius, archicancellarius). Реальный глава канцелярии получит название просто канцлер (cancellarius). Его первый помощник старший клерк — вице-канцлер (vicecancellarius). В ведении канцлера останется придворная часовня во главе с капелланом, клириками и элемозинарием (elemosynarius, иногда auricularius, aumônier) распорядителем королевской благотворительности. Поскольку неграмотность среди светской знати была обычным делом, канцлеру вменялось в обязанность громко читать Королевскому совету все акты, составленные нотариями. Потом король собственноручно ставил на них крест, который иногда дорисовывался в монограмму, и приказывал «нагревателю воска» (chauffe-cuir) нанести его на пергамент, чтобы канцлер мог оттиснуть королевскую печать.

В XI–XII вв. канцлер — «глашатай короля» — от имени последнего участвует в публичных церемониях, в ассамблеях знати; в отсутствие короля он председательствует вместо него в курии, участвует в назначении королевских чиновников. Изначальная обязанность канцлера составлять королевские акты и свидетельствовать их подлинность давала возможность вносить замечания и контролировать решения суверена. Из этого следовало, что только безусловно верный короне и королю человек, на которого тот мог всецело полагаться, был достоин занимать эту должность. Поэтому, когда Этьен де Гарланд, видимо, рассчитывая не только на свою 20-летнюю безупречную службу, но и на личную дружбу с королем Людовиком VI, превысил свои полномочия в ущерб регалии, он был немедленно снят с должности и лишен владении. Тогда кресло главы канцелярии оставалось вакантным более года, хотя канцелярия исправно выпускала королевские распоряжения и дипломы, фактически ее возглавлял вице-канцлер. После смерти канцлера Гуго дю Пюизе в 1185 г. Филипп Август вообще не назначил канцлера, и должность оставалась вакантной на протяжении почти полутора столетий (официально восстановлена лишь в 1330 г.). Королевские грамоты в этот период несли формулу cancellarla vacante как напоминание о существовании должности, но обязанности начальника канцелярии исполнял старший из клерков, с начала XIII в. получивший название хранитель большой королевской печати (custos magni sigilli Regis; garde du sceau royal). Печать олицетворяла короля, и хранитель был с ним тесно связан, но иначе, нежели канцлер, он был просто исполнительным чиновником на королевской службе, а не олицетворением суверена в публичных акциях. С 1227 по 1314 г. хранителей печати было двое. Когда Людовик IX (1226–1270) отправлялся в крестовые походы, то один из хранителен с «большой печатью» сопровождал короля в Святую землю, а другой оставался во Франции и пользовался печатью, называвшейся «в отсутствие большой печати».

На рубеже XII–XIII вв. было создано учреждение, позднее получившее название «Сокровищницы грамот» (Trésor des chartes), в котором собирались и хранились оригиналы всех актов и регистры. Ранее архив следовал за королевским двором в его перемещениях по домену и даже на войну. В конце правления Людовика IX «Сокровищница грамот» нашла постоянное пристанище в особой пристройке к Сент-Шапель на острове Сите.

До конца XIII в. должности канцлера и хранителей печати занимались исключительно церковнослужителями. В 1298 г. Филипп IV впервые назначил хранителем печати светское лицо это был Пьер Флот, легист и королевский советник, получивший в награду за службу рыцарский титул и замок Равель в Оверни; в 1302 г. он погиб в сражении при Куртре. С этого времени канцлером Франции с почти регулярной очередностью становилось то светское, то духовное лицо.

Вокруг канцлера концентрировался вспомогательный персонал, непосредственно проводивший подготовку и редактирование королевских распоряжений. Первоначально эта работа поручалась исключительно клирикам, но в конце XIII в. Филипп IV ввел в канцелярию дипломированных юристов, которых сам выбирал и назначал. В 1307 г. число людей в этой службе, называвшихся секретарями-нотариями (notaires-secrétaires), составляло 30 человек. Из них Филипп IV выбирал троих особо доверенных клерков-секретарей (clercs de secret), которые следовали за королем в его перемещениях, в то время как остальные пребывали во дворце. Эти трое исполняли секретарские обязанности на заседаниях Королевского совета, оформляли акты по единоличному решению монарха, его тайные письма (letters closes). Вскоре в компетенцию клерков-секретарей вошли: составление и подписание финансовых документов, ведение переписки с иностранными государями, надзор за административными делами в тесном контакте с канцлером и королем.

С учреждением Парижского парламента обязанности канцлера расширились он получил право контроля за членами Парламента и в XIV в. стал его президентом. С этого времени двумя основными сферами деятельности канцлера являлись правосудие и канцелярия.

Граф-палатин, еще в начале XI в. сохранявший большое значение при дворе и заметно усилившийся после исчезновения должности апокрисиария, держал в своих руках высшую судебную власть в королевстве, а также функции управления дворцом, всеми его службами «жизнеобеспечения» от финансов, пропитания и перемещения до охраны и развлечений. Крупные вассалы старались захватить столь влиятельную должность и сделать ее наследственной в своей фамилии. В начале 20-х гг. XI в. графом-палатином стал Эд II, граф Шампани, Блуа и Шартра, за потомками которого эта должность сохранялась вплоть до ее упразднения в начале XIV в., хотя уже в конце XI в. она превратилась в почетный титул.

В это же время начинается подъем должности сенешала, к которому перешла часть обязанностей бездействовавшего графа-палатина. В отличие от эпохи Каролингов теперь сенешал обозначался по преимуществу словом dapifer. К концу XI в. он вышел на первый план, заняв в придворной иерархии место сразу за родственниками короля. Сенешал стал главой всех слуг во дворце и всех служащих (прево) в домене; последних он инспектировал по несколько раз в год. Из его обязанности заботиться о домене вытекала защита владений от внешних нападений и, следовательно, командование войском домена (princeps militiae regis) в то время, когда король командовал всем остом[8]. От графа-палатина к сенешалу перешли судебные функции: в отсутствие короля именно он председательствовал в курии, во время поездок по домену выслушивал жалобы на действия прево и от имени короля проводил на местах заседания апелляционного суда.

О вознаграждении за отправление сенешальской должности точных сведений нет. Однако можно предполагать, что сенешал получал определенные суммы из казны на покрытие расходов, вызванных его служебными поездками по домену для надзора и контроля королевских прево. При этом он, по всей вероятности, пользовался правом постоя и прокорма в королевских замках и аббатствах, в замках баронов. Как военачальнику ему должна была причитаться определенная доля в военной добыче, а как судье — часть от штрафов и конфискаций. И, наконец, королевские подарки, которыми государь награждал за верность и побуждал к ревностной службе, — ими могли быть не только драгоценные предметы или богатая одежда, но и доходы с определенных владений. Очень быстро сенешалы приобрели такую власть, что сам король едва не стал игрушкой в их руках. Филиппу I и Людовику VI потребовалось более двух десятилетий изнурительной борьбы со своими сенешалами — сначала из дома Рошфор-Монлери, потом с Гарландами, — чтобы подчинить их своей воле.

Последним сенешалом Франции, занимавшим должность с 1154 по 1191 г., был Тибо V, граф Блуа и Шартра. После его гибели в крестовом походе Филипп II Август никого не назначил на его место. Однако еще почти полтора века (последнее упоминание в документах в 1331 г.) в королевских дипломах отмечалось формальное существование должности сенешала формулой dapifero nullo.

В конце XII начале XIII в. обязанности сенешала, так же как ранее майордома и графа-палатина, были распылены: военная функция целиком перешла к коннетаблю, хозяйственная служба и управление дворцом — к должностным лицам более низкого ранга во главе с мэтром королевского отеля (magister hospitii Regis), административно-судебные — к бальи, но в местном масштабе.

Во второй половине XIII–XIV в. присоединяемые к короне земли принесут свои сенешальские должности (сенешал Шампани, сенешал Анжу, сенешал Нормандии и т. д.), которые так же, как королевский сенешал (т. е. сенешал Иль-де-Франса), превратятся в почетные титулы; реальная власть перейдет к губернаторам и наместникам короля.

Должность кравчего при Капетингах приобрела дополнительный вес — под его управление перешли все виноградники домена. А так как первоначальный домен короны находился в зоне виноградарства, то производство и продажа вина были важными статьями дохода. Эти функции преимущественно экономического характера привели кравчего к участию в финансовых делах королевства. В его подчинении находились начальники отдельных винных подвалов (sommelier) и виночерпии (pincerna, scancionarius; échanson), прислуживавшие гостям за столом.

Уже при Филиппе II Августе кравчий утратил ответственность за виноградники; из обязанностей ему остался лишь надзор за виночерпиями во время больших празднеств. Но кравчий по-прежнему был членом королевской курии и сохранял за собой вознаграждение за отправление должности он имел долю от доходов, приносимых торговлей вином, а также часть от пошлин на Сене. Иногда король доверял эту должность своим любимым советникам. Генрих IV де Сюлли, принесший королю оммаж за должность кравчего в апреле 1317 г., соединил ее с председательством в Счетной палате (1316–1334), и этот дуэт сохранился до конца существования должности кравчего, упраздненной Карлом VII в 1449 г.

Должность камерария всегда была в ряду наиболее важных, в середине XI в. на недолгий срок (около 1047–1070 гг.) она вышла на первый план. Но на рубеже XII XIII вв. обширное поле деятельности и ответственности камерария подверглось дроблению. В 1146 г., перед отправлением в крестовый поход, Людовик VII передал казну, за исключением своих личных драгоценностей, на хранение Ордену тамплиеров, где она оставалась полтора столетия.

В самом начале XIII в. от камерария отделился казначей (thesaurarius; trésorier), в ведении которого сосредоточились казна и регалии, переместившиеся из потайной комнатки рядом с королевской спальней в отдельное специализированное хранилище. Около 1187 г. казна была перенесена в Тампль, а в 1200 г. в башню Лувра. Королевские инсигнии, которыми пользовались во время коронации в Реймсе, заняли место в сокровищнице аббатства Сен-Дени. Первым казначеем Франции был финансовый советник Филиппа Августа, рыцарь-тамплиер Эмар (1202–1222), имевший ключи от всех семи королевских сундуков с сокровищами; и еще семь казначеев хранили по одному ключу. В самом дворце оставались лишь специальные ящики-кассы с наличными деньгами для текущих расходов, которые были укрыты в разных потаенных местах. В 1295 г. Филипп IV забрал казну у тамплиеров и доверил ее светскому финансовому агенту — хранителю казны (garde du Trésor). Сначала хранитель был один, и в 1299 г. его жалованье составляло 600 ливров в год; в начале XIV в. их стало несколько. В руках казначеев концентрировались все государственные финансы, они вели счета и сводили доходы с расходами. В начале XIV в. были предприняты первые попытки составлять перспективный годовой бюджет королевства.

Переход казны в руки особого хранителя сразу лишил веса должность камерария. Ему остались лишь украшения и драгоценности, золотая и серебряная посуда — все то, что в начале XIV в. перейдет в «серебряную» службу (argenterìa; argenterìe). Несмотря на эти перемены, должность камерария не исчезла, хотя уже с конца XII в. она фактически являлась почетным титулом, за которым не стояло ни обязанностей, ни политического влияния, хотя сохранялись традиционные прерогативы, например заседания в Королевской курии и значительное должностное вознаграждение. В начале XIV в. она стала наследственным почетным титулом в роду сеньоров, с 1327 г. герцогов де Бурбон, и сохранялась за ними вплоть до 1545 г., когда в октябре король Франциск I (1515–1547) упразднил саму должность и вернул короне связанные с ней владения.

Комнатные слуги (valetti camerae, valets de chambre), находившиеся в непосредственной близости к государю, постепенно приобретали все большее значение и в первой четверти XIII в. превратились в камергеров (camberlanus, chambellan). Последние под руководством мэтра королевского отеля полностью отвечали за личные покои короля, надзирали за переездами, обеспечивали безопасность и соблюдение протокола; с середины столетия к их обязанностям добавились и финансовые функции. Один из камергеров, иногда с титулом камерария короля (camerarius Regis; chambrier du roi), ведал личной казной государя (caisse du roi); он же с 1251 г. вел записи дворцовых расходов на специальных восковых табличках. В XIII в. служба камергеров превратилась в питомник королевских кадров, прежде всего административно-финансовых, и нередко становилась началом головокружительных карьер.

В конце столетия выстроилась целая лестница камергеров, занятая фаворитами: великий камергер (camberlanus Franciae, grand chambellan), учрежденный в 1293 г., — первый камергер и просто камергер короля (последних могло быть несколько, обычно двое или четверо). Великий камергер, а в его отсутствие первый камергер хранил секретную печать короля и скреплял ею тайные письма государя. Войдя в круг великих официалов королевства, он наравне с ними подписывал королевские ордонансы и заседал в суде пэров. Ордонанс Филиппа IV от 1306 г. зафиксировал для первого камергера обязанность носить за королем его банньер[9] (bannière), когда тот отправлялся к войску, в походе и сражении находиться рядом с ним, чуть сзади слева.

Королевский отель (hospitium Regis; Hôtel-le-Roi) при Капетингах включал всех должностных лиц и слуг, связанных с персоной короля. Во главе него стоял мэтр королевского отеля (magister hospitii Regis; maître de l'Hôtel-le-Roi), должность которого упоминается в документах с начала XIII в. Она выделилась из должности сенешала, остававшейся вакантной с 1191 г., и вобрала в себя его обязанности внутри дворца. Из должности камерария к мэтру королевского дворца перешла личная казна короля. Под началом этого должностного лица находились все дворцовые службы, которых в XIII в. насчитывалось шесть, и назывались они министерствами (ministerium, métier):

1) хлебный дом (parietaria, paneterie) во главе с панетарием (parietarius; panetier) покупал и привозил хлеб;

2) винные подвалы (scantionaria, échan sonnerie) под началом главного виночерпия (magister scancionarium; maître des échansons) закупали, перевозили и хранили вино;

3) кухня (coquina, cuisine), возглавлявшаяся кухмейстером (magister coquorum; maître des queux), состояла из «общей» (cuisine commune) и «кухни королевского рта» (cuisine de la bouche du roi). Последняя, поставлявшая блюда для личного стола короля и его семьи, включала нескольких поваров, пирожника, бакалейщика, специалиста по соусам, особого повара для обжаривания мясных туш, знатока ароматических и лекарственных трав, а также множество второстепенных помощников и слуг;

4) фруктуария (fructuaria, fruiterie), кроме поставок фруктов обеспечивала дворец свечами, и среди ее служащих был специалист, делавший эти свечи из воска;

5) конюшня (scutiferia, écurie) под началом главного конюшего (magisterscutiferiae, maître de l'écurie) отвечала за королевских лошадей. В число ее служителей входили конюхи, кузнецы с помощниками, отдельные слуги при парадных конях короля, отдельные при боевых, а также берейторы, фуражиры и отмериватели овса.

6) казна (camera). Ее главной составляющей являлась «касса дворца» (caisse de l'Hôtel), которая получала деньги на жизнеобеспечение всего отеля. Кассу возглавлял специальный клерк, с 1254 г. один из камергеров. В 1257–61 гг. касса отделилась от казны, и последняя превратилась в службу отопления (forraria, fourrière), обеспечивавшую дворец водой и теплом; в ее ведении находилась заготовка дров. Она же занималась покупкой тканей и одежды, организовывала праздники, коронации и королевские похороны.

В 1315 г. появилась седьмая служба — «серебряная», которой был поручен надзор за всем, что находилось в пользовании короля и его окружения во дворце (мебель, драпировки, ткани, ковры, золотая и серебряная посуда, украшения и драгоценности). И кроме того, она же обеспечивала перевозку всего этого добра из одной королевской резиденции в другую, ибо замки не были меблированы и их убранство следовало за перемещениями двора. Начальник этой службы аргентарий (argentarius Regis; argentier de l'Hôtel) — напрямую договаривался с поставщиками тканей и ковров, с ювелирами и краснодеревщиками. Он имел право делать эти покупки для дворца без визы казначея, предъявляя счета к оплате после приобретения вещи. Тогда же в «серебряную» службу из фурьерской перешла подготовка празднеств и публичных церемоний как демонстрация блеска королевской власти.

Обязанности мэтра королевского отеля были весьма обширны: помимо названных служб он распоряжался камергерами, главным ловчим с его помощниками (псарями, волчатником (luparius, louvetier), главным сокольничим), капелланом, элемозинарием и клириками часовни, лекарем, хирургом-цирюльником и дворцовыми клириками-нотариями, а также конными рассыльными и перевозчиком на Сене, который должен был подгонять паром, доставлявший короля с одного берега реки на другой. Он же нанимал и контролировал мастеров различных специальностей, работавших для дворца и его обитателей, портных, каменщиков, плотников и т. д. Первоначально мэтр отеля и оплачивал их услуги, выдавал жалованье служащим, платил по счетам поставщикам. С 1303 г. этим стала заниматься Денежная палата (Chambre des Deniers), выросшая из дворцовой кассы.

Весьма скромный еще при Филиппе Августе, Королевский отель насчитывал около 200 служащих при Филиппе IV Красивом и уже более 500 при его сыне Филиппе V Длинном (1316–1322), что отражало растущую общественную значимость короля — Hôtel-le-Roi становится как бы мерилом королевского величия. В начале XIV в. глава отеля получил титул великий мэтр Франции (Grand maître de France), a мэтров отеля (maître de l'hôtel) стало несколько. Некоторые по-прежнему возглавляли отдельные службы, другие же не столько занимались делами внутри отеля, сколько, будучи высокопоставленными чиновниками и доверенными лицами короля, исполняли его поручения.

Для поддержания порядка внутри разросшегося отеля назначалось особое должностное лицо, называвшееся королем развратников (roi des ribauds[10]) и впервые появившееся в документах в 1214 г. Этот чиновник исполнял функции наподобие полицейских: следил за порядком во время приемов и обедов, удалял от стола тех, кто не был к нему приглашен, фильтровал просителей. Он же был судьей во всех азартных играх в кости и в карты, в шутовских турнирах на палках (bourdeaux) — одном из любимых придворных развлечений и по традиции получал по 5 су с каждой женщины в отеле, которая нарушила супружескую верность. С XIV в. к обязанностям «короля развратников» добавилось исполнение судебных решений великого мэтра Франции в отношении служащих отеля.

Важной составной частью отеля был персонал дворцовой охраны — привратники (ostiarii; huisseurs, poîtiers, concierges). В 1192 г. была создана первая постоянная личная охрана короля — сержанты, или массарии (servientes, sergents d'armes, или massarii, massiers). Причиной тому стали грамоты, полученные Филиппом Августом из Палестины, которые предупреждали короля о том, что его злейший враг Ричард Львиное Сердце задумал подослать к нему убийц из секты исмаилитов-ассасинов. «Король для большей уверенности окружил себя телохранителями, вооруженными бронзовыми булавами и поочередно бодрствующими всю ночь подле его персоны», — сообщает нам Ригор. Все массарии происходили из благородных фамилии; они должны были охранять королевский отель в дни мира и его палатку во время войны; они служили пешими при дворе и конными в походе. Число массариев достигало 150–200 человек цифра значительная для того времени, но службу они несли лишь по три месяца, сменяя друг друга, так что возле короля всегда находилось не менее 30 человек, вооруженных кроме булав луками и полными стрел колчанами. Двое из них постоянно находились в дверях, еще четверо несли караул во время королевской трапезы. Массарии обладали привилегией иммунитета, подобно герольдам, и причинить им вред означало поднять руку на самого короля.

В правление Людовика IX к массариям добавилось несколько отрядов пехотинцев. Счета королевского отеля за 1234 г. зафиксировали появление арбалетчиков (balistarii, arbalétriers) во главе с начальником (magister balistarii, maître des arbalétriers), которые в количестве двух или трех дюжин сопровождали королевский кортеж.

Иногда в дни мира и всегда во время войны король окружал себя наемными рыцарями. Но в XI–XII вв. Капетинги довольствовались лишь горсткой оруженосцев, рыцарей и наемных сержантов. Вильгельм из Нанжи (ум. 1301) в «Анналах правления Людовика Святого» перечисляет 130 рыцарей королевского отеля (chevaliers de l'Ostel le Roy) из самых знаменитых фамилий Франции, которые сопровождали короля в его путешествии в Тунис. Юридически же «гвардия отеля» была учреждена в 1271 г.

Конюшенный граф сохранял относительно скромное положение при дворе вплоть до середины XI в. Со времени Генриха I (1031–1060) на передний план выступают военные функции, прежде всего защита домена, и конюшенный граф превращается в коннетабля, оставив лошадей и повозки на попечение маршала. В конце столетия коннетабль входит в число четырех великих официалов короны, хотя до середины XII в. занимает среди них последнее место. Скупые сведения о первых известных нам коннетаблях показывают, что на эту должность выдвигались королевские вассалы довольно низкого ранга, иногда простые рыцари, чьи владения находились близ границы с враждебной тогда Нормандией.

Значение должности коннетабля постепенно возрастало в течение XII в., т. к. коннетабли стали частичным противовесом честолюбивым сенешалам, претендуя на командование войском королевского домена. Уже в начале правления Людовика VII (1137–1180) Матье I, сир де Монморанси (1138–1160), исполнял военные функции в походе как «держащий место короля» (locum tenens Regis; lieutenant de roi), т. e. его заместитель, и являлся главным военным советником. После упразднения должности сенешала в XIII в. коннетабль стал неоспоримым главой армии во время войны; с середины столетия за ним закрепилась привилегия возглавлять авангард армии под командованием короля.

В начале XIV в. регистр Парижской счетной палаты зафиксировал следующие прерогативы коннетабля: «Он находится над всеми, кто отправляется в ост, кроме персоны короля; и все герцоги, бароны, графы, рыцари, оруженосцы, солдаты, как конные, так и пешие, какого бы сословия они ни были, должны ему повиноваться; маршалы оста подчиняются ему и не могут, и не должны ни выступать в поход, ни давать сражения, если оно не вынуждено, ни созывать бана без разрешения короля или коннетабля; коннетабль должен отдавать приказы о сражении, выступлении в поход и обо всех расположениях войска; всякий раз, когда армия переходит с одного места на другое, коннетабль должен находиться слева от короля и идти перед воинами рядом с начальником арбалетчиков, и в той же "баталии" должны находиться маршалы; король, если он участвует в осте, не должен выступать в поход без приказа и совета коннетабля; коннетабль имеет ото всех солдат, пеших и конных, которые получают жалованье от короля, право на однодневную плату с тех пор, как они приняты на службу»[11]. Кроме этой платы, согласно старинному обычаю, по большим праздникам в подарок от короля коннетабль получал плащи. Во время боевых действии он имел право на свою часть в военной добыче.

Кроме военных коннетабль обладал и судебными правами (audienda constabularii Francie), которые первоначально, по-видимому, распространялись только на людей его собственного отеля и слуг, а также на королевских массариев. Во время оста его юрисдикции подлежали все участники похода. В отличие от многих других должность коннетабля никогда не превращалась в синекуру, в почетный титул. Она всегда подразумевала если не военные дарования, то испытанную преданность, боевой опыт и безусловную личную храбрость в сражении. И не один коннетабль доказал это на поле боя. Во второй половине XIV в., начиная со знаменитого Бертрана дю Геклена (1370–1380), коннетабли станут первыми лицами государства после короля и принцев крови.

Должность маршала, который занимался главным образом королевской конюшней (в конце XI в. marschalcie — конюшня), считалась невысокой в XI и даже в XII в.; он числился среди служителей (servientes) где-то на уровне виночерпия, повара, сокольничего, подписями которых обычно завершались списки свидетелей в королевских дипломах. Подъем маршальской должности отмечается с правления Филиппа Августа, наставником которого в воинской науке был рыцарь Робер Клеман, сир дю Мец-ан-Гатинэ (ум. 1181), из старинного рода маршалов, насчитывавшего к тому времени более 100 лет наследственного маршалата. Три его сына также занимали этот пост; для старшего из них Альберика (ум. 191) в 1185 г. была создана должность маршала короля (mariscalcus Regis; maréchal du roi). B 1223 r. должность маршала перестала передаваться по наследству. С этого времени маршал получал свою должность только милостью короля, но традиционно сохранял ее пожизненно, даже если из-за ран, болезней или старости не мог водить войско в поход. Ни длительный плен, ни тюремное заключение не лишали маршала его звания. Только немногие экстраординарные случаи заставляли нарушить этот порядок.

В 1270 г., отправляясь в Тунисский поход, Людовик IX (1226–1270) назначил двух походных маршалов (maréchal de Vosi), а при Филиппе IV впервые появился маршал Франции (mariscalcus Franciae; maréchal de France). В число обязанностей маршала входил надзор за дисциплиной в армии и за исполнением наказаний; внешним символом его власти тогда была простая палка, которая со временем превратится в маршальский жезл. Именно из требований поддержания дисциплины в армии, главным образом в наемных отрядах, а также из необходимости регулировать споры между военными из-за жалованья, добычи и выкупа пленных возникла юстиция маршалов, которая отчасти переплеталась с правосудием коннетабля. Впервые маршальская курия (curia marescallorum) упоминается в тексте 1327 г., в котором говорится о том, что правосудие маршалов ограничено временем оста, что естественно, т. к. в эту эпоху не было постоянных наемных частей, кроме королевской охраны.

С созданием королевской гвардии (la garde du roi) в последней четверти XIII в. к ней перешли функции охраны королевской персоны. Начальник арбалетчиков получил новое поле деятельности. Объем его полномочий и количество воинов под его началом значительно увеличились. Теперь ему подчинялись пешие и конные арбалетчики, лучники и пехотинцы, т. е. все те, кто не входил в рыцарские «компании», а также инженеры, саперы, «артиллеристы», обслуживавшие военные машины, и обозники. Со временем начальника арбалетчиков вытеснит начальник артиллерии (magister artilliatoris maître de l'artillerie), и полностью исчерпавшая себя должность будет упразднена Франциском I.

Еще одна важная и почетная военная должность, появившаяся только в первой четверти XII в., сначала носила название знаменосца Святого Дионисия (signifer vexilli sancti Dionysii), с XIV в. — стража орифламы (garde de l'oriflamme). Именно летом 1124 г. знамя Св. Дионисия впервые было поднято с алтаря этого святого в аббатстве Сен-Дени перед началом большой войны с императором Генрихом V. Тогда его поднял сам король Людовик VI, но неизвестно, кто хранил и оберегал это знамя во время похода.

В течение ХII–ХIII вв. сложилась традиция, что это знамя, «данное Богом в великой тайне» и приносящее победу над врагом, поднималось только для защиты своей страны или для участия в крестовом походе, а не для набегов, мелких стычек и осад или для завоевания чужой страны и тем более не во время внутренних, гражданских воин. Оно развевалось над войском лишь в больших сражениях, считавшихся в эту эпоху чем-то вроде Божьего суда. За весь XII в. это имело место всего лишь четыре раза, в XIII в. — шесть или семь раз. По окончании похода орифламма всегда возвращалась на хранение в сокровищницу Сен-Дени. В сражении главной задачей стража орифламмы было уберечь доверенную ему святыню от врага — она всегда носилась перед всеми другими знаменами и была очень уязвима, — ибо захват противником орифламмы, так же как и королевского банньера, являлся зримым символом одержанной победы. Случалось, что орифламма погибала на поле боя вместе со своим стражем, как это произошло при Мансуре 8 февраля 1250 г. или при Монс-ан-Певель в 1304 г.

Вплоть до начала XIII в. Французское королевство, хотя и располагавшее приморским анклавом Монтрей-сюр-Мер, не обладало сколько-нибудь значительным участком морского побережья и не имело ни порта, ни флота. Это обстоятельство помешало Филиппу Августу после завоевания Нормандии захватить и Нормандские острова. Но, выйдя на морской простор, король принялся спешно создавать свой флот первые операции морских судов Франции имели место уже в 1216–1217 гг. Командовал ими знаменитый пират на французской службе Эсташ Ле Муэн (1211–1217).

До конца XIII в. флот французского короля был практически полностью арендованным, т. е. нужное количество кораблей на определенный срок нанималось у частных лиц-судовладельцев, обычно у генуэзцев и провансальцев. Именно таким был французский флот в двух крестовых походах Людовика IX и в Арагонском походе Филиппа III (1285). И первыми «флотоводцами», нанятыми в 1248 г., тоже были генуэзцы — Уго Леркари и Якопо ди Леванте.

Идею адмиралата как государственного института Людовик IX позаимствовал у своего младшего брата Карла д'Анжу, короля Иерусалима, Неаполя и Сицилии (1266–1285) и графа Прованского (1246–1285). В 1269 г. он принял ордонанс, устанавливавший для адмирала обязанность командовать королевскими кораблями без ограничения времени и предусматривавший регулярное жалованье.

Первоначально обязанности адмирала (admiratus, admiratus; старофранц. Amirail amirant от араб. emir al-bahr — господин моря; amiral) были скорее административно-финансовыми, нежели военными: он фрахтовал и покупал суда по поручению короля, снаряжал и вооружал их, снабжал продовольствием и водой, при необходимости организовывал ремонт и платил морякам жалованье. Для ведения счетов у адмирала имелся секретариат под началом клерка-капеллана. Кроме того, первые французские адмиралы обычно были хорошими штурманами и лоцманами, знавшими Средиземное море. В XIV в. появился и суд адмирала, аналогичный суду коннетабля и маршалов, он разбирал споры о жалованье, о взятой добыче и найме матросов. Первые назначения на должность адмирала производились, лишь когда планировался морской поход, по окончании его должность упразднялась. С середины 90-х гг. XIII в. она стала постоянной, но ее название варьировалось так же, как и регион оперативной деятельности, пока к 1330-м гг. не утвердился адмирал Франции (admiratus Regis; amiral de France). При Филиппе IV адмирал встал в один ряд с коннетаблем и маршалами. Пожалованные ему прерогативы получили весьма пышное внешнее выражение особую адмиральскую галеру с павильоном и фонарем на корме, почетный эскорт и особые трубные сигналы. Кроме того, адмирал имел право и на специальные знаки своего достоинства в дополнение к родовому гербу. Но все же до конца XV в. считалось, что война на море «плохо сочетается с благородством».

Вступление на королевский престол Гуго Капета стало вехой, официально обозначившей распад Западно-Франкского королевства на независимые территориальные владения-принципаты, во главе которых стояли герцоги и графы, давно превратившие должностные земельные пожалования в наследственную собственность. Королевский фиск сжался до размеров домена, основу которого около 1000 г. составляли два графства — Парижское и Орлеанское, соединенные узким перешейком. В XI–XII вв. основными агентами короля на местах были прево (praepositus, prévôt), которые стояли во главе королевских поместий. Фактически прево являлся домениальным должностным лицом, главной обязанностью которого был сбор доходов с порученной ему части домена. В его подчинении находились мэры (major, maire), иногда даже являвшиеся зависимыми людьми, которые собирали налоги и пошлины в отдельных деревнях. Прево осуществлял правосудие от имени короля на своей территории, но только в отношении сельского, неблагородного населения и не мог привлечь к суду даже самого мелкого рыцаря. Со временем из-под его власти вышли города, добившиеся коммунального самоуправления. Прево также мобилизовывал сельское ополчение в помощь королевскому войску.

До 1191 г. прево подчинялись королевскому сенешалу, который несколько раз в год совершал инспекторские поездки по домену, принимал от прево королевскую часть доходов, выслушивал жалобы на действия прево и от имени короля проводил заседания апелляционного суда на местах.

Социальное положение прево в XI–XII вв. было весьма скромным. Это должностное лицо назначалось королем по договору должностные обязанности и должностные владения либо давались в лен, либо продавались в аренду с торгов, но в любом случае прево стремился передать должность сыновьям и превратиться в наследственного вассала короны.

Кроме прево в администрацию короля входили интенданты, или консьержи (concierge — хранитель, защитник), королевских замков, отвечавшие только за саму крепость и ее гарнизон; лесничие (forestarías, forestier), которые охраняли заповедные леса и организовывали охоту; смотрители (vicanus, viatorius; voyer), исполнявшие функции наподобие полицейских в больших городах и на королевских дорогах, а также мытари — должностные лица на таможенных заставах, взимавшие дорожные и иные пошлины.

Рост королевского домена, ставший особенно заметным со времени правления Филиппа II Августа, практически не отразился на престиже должности королевского прево. В 1190 г., перед отправлением в крестовый поход, Филипп Август поручил управление делами на местах королевским прево и бальи (bajulus, bailivius; bailli от baille — опека, покровительство), которые должны были представлять отсутствующему государю донесения на злоупотребления прево. Через два года после возвращения из Святой земли — Филипп Август уже направлял инструкции одним только бальи. Это новое должностное лицо, созданное по англо-нормандскому образцу, видимо, еще перед Третьим крестовым походом, произвело переворот в системе королевской администрации на местах. Бальи циркулировали по порученной их надзору группе превотств[12], проводили судебные заседания, взимали чрезвычайные королевские налоги, контролировали исполнение королевских указов, а в случае нарушений могли налагать на прево штрафы. Трижды в год король проводил особые заседания курии, на которых заслушивал отчеты бальи и отдавал им новые распоряжения.

Все новоприобретенные Филиппом Августом владения получали своих бальи, как это произошло с Нормандией, аннексированной у Иоанна Безземельного в 1203–1204 гг. Другие континентальные владения Плантагенета — Анжу, Мэн, Турень, Сентонж, Пуату и др. — не сразу вошли в домен, сначала в них были назначены сенешалы (senescalcus capitalis) — королевские агенты, которые одновременно являлись и крупными местными сеньорами. С 1218 г. сенешальства появились и на самом юге Франции (Ним, Безье, Бокэр, Каркассон, Тулуза и др.), но уже после 1222 г. и там сенешалами стали королевские чиновники.

Положение бальи и сенешалов приобрело окончательный вид во второй половине XIII в. До 1230 г. служебные поездки бальи проводились группами и произвольно, потом они были заключены в более жесткие рамки. После 1260 г., когда прево лишились части своих должностных полномочий, бальи превратились в «оседлую» администрацию на местах, что отразилось в появлении бальяжей как административных округов и в изменении названия должности: теперь вместо «бальи Монсеньора короля» (bailli de Monseigneur le Roi) они титуловались по местам своих резиденций «бальи Амьена», «бальи Вермандуа» и т. д. Бальи и сенешалы одновременно исполняли четыре основные функции: административную, юридическую, финансовую (контроль за доходами, взимаемыми через прево, и передача их в казну) и, наконец, военную, т. е. призыв бана и аррьер-бана и приведение их к королевскому войску.

Суд бальи или сенешала (для Парижа суд прево Шатле) являлся апелляционной инстанцией по делам, рассматривавшимся трибуналами прево или сеньоров, а также муниципальными судами городских коммун. Для духовных лиц и знати суд бальи был первой инстанцией, так же как и для дел, относившихся к категории королевских (т. е. касавшихся интересов короля или королевства). Сложность судебных процедур, принятых в римско-каноническом праве, привела к тому, что в трибунале бальи со временем произошла своего рода специализация: судебные обязанности были возложены на знатока этого вопроса из числа советников бальяжа легиста, который ассистировал бальи во время заседании. Этот технический помощник лейтенант бальяжа (locum tenens bailliviae, lieutenant du baillage или, на Юге, judex major, judex senescalli; juge-mage) принял эстафету, чтобы в XIV в. уже самому председательствовать на сессиях трибунала в окружении многочисленного вспомогательного персонала.

В новых экономических условиях в качестве вознаграждения за службу бальи получали не лены, а жалованье, и довольно значительное по меркам XIII в. Их обязанности были многотрудными и ответственными, но обычно кратковременными во главе одного и того же округа чиновник находился 2–3 года. Если на бальи поступало слишком много жалоб, король приказывал проверить их и направлял в бальяж особого эмиссара «обследователя-реформатора» (reformator patriae generalis, comissarius pro reformatione patriae et correctae curialium deputatus; enquёteur-reformateur, visiteur). Эта служба появилась еще при Людовике IX (около 1247 г.) и получила дальнейшее развитие при Филиппе III (1270–1285) и Филиппе IV (1285–1314). «Обследователи» имели мандат на расспросы населения, сбор жалоб на действия должностных лиц, включая самих бальи. Они имели широкие юридические полномочия могли возвращать несправедливо взятые штрафы и конфискованное имущество, наказывать любого королевского чиновника вплоть до бальи, и их решения не подлежали обжалованию. Обычно «обследователи» посылались парами светское лицо и клирик, подобно «государевым посланцам» каролингских времен. Людовик X (1314–1316) намеревался сделать их обследования регулярными — раз в три года, но не исполнил своего намерения.

К 1300 г. весь королевский домен был покрыт сетью из 23 бальяжей и сенешальств. Исключение составляло только виконтство Парижское, которое находилось в руках прево Шатле (prévôt du Châtelet), называвшегося так по месту его официальной резиденции. В 1252 г. он получил полномочия бальи, поскольку его юрисдикция распространялась на город Париж и окрестные превотства Пуасси, Сен-Жермен-ан-Лэ, Гонесс, Корбей и Шатофор. Бальи и сенешалы стали по-настоящему действенной движущей силой в развитии и укреплении королевской власти, в установлении монархического порядка на местах; именно они воплощали в реальность идущие с самого верха импульсы королевских легистов. Это вполне понятно, т. к. большинство первых династий бальи происходили из мелкой провинциальной знати или горожан; в большинстве своем это были образованные люди, которые связали свою карьеру и свое продвижение по социальной лестнице с королевскими институтами.

В XI XIII вв. дальнейшее развитие государственных институтов во Франции происходило на фоне укрепления королевской власти и территориальной консолидации королевства. Отдельные органы власти приобретают специализацию, все точнее очерчивается круг их обязанностей и полномочии. Эволюция самой потестарной системы происходит по пути разветвления и дробления функций, создания узкоспециализированных служб. Связанные с этими службами должности также не остаются неизменными: они получают новые прерогативы и утрачивают прежние, двигаются по иерархической лестнице вверх и вниз и отправляются лицами соответствующего положения. К отправлению государственных функций все более активно привлекаются лица относительно низкого социального уровня, начиная со средней и мелкой знати и заканчивая горожанами. Параллельно полностью ликвидируются или значительно ослабляются те должности, которые некогда обладали очень широкими властными полномочиями (граф-палатин, сенешал, камерарий) и которые в силу этого могли стать угрозой для королевской власти.