Власть кошмара и дар покоя

Глава 15. Ржавые цепи покоя

Солнечный свет. Настоящий, тёплый, золотистый. Он падал на её лицо, и она чувствовала, как кожа согревается. Где-то вдали смеялись дети, гоняя по пыльной улице деревянный обруч. Воздух пах свежим хлебом из пекарни и дымком от очагов. Она шла по знакомому переулку, и люди, настоящие, живые люди, кивали ей, улыбались. Никто не отворачивался. Никто не боялся. Она была просто Илэйн. Девушка из библиотеки. Она протянула руку, чтобы сорвать спелое яблоко с ветки, нависшей над забором…

Илэйн проснулась. Резко, с всхлипом. Вместо солнечного света призрачное мерцание светящихся прожилок на стенах. Вместо запаха хлеба, тяжёлый, неподвижный воздух, пахнущий озоном и старым камнем. Вместо смеха детей — гулчая, давящая тишина.

Она сидела на кровати, обхватив колени, и долго не могла отдышаться. Сон был таким ярким, таким реальным. Словно её душа, уставшая от вечных сумерек, наконец-то нашла лазейку и сбежала на волю и теперь возвращаться обратно было невыносимо.

Желание, острое и физическое, скрутило её изнутри. Выйти, увидеть небо. Настоящее, а не собранное из обрывков снов. Почувствовать ветер на лице. Услышать шум города, не искажённый страхом. Всего на час. Всего на мгновение.

Она встала и вышла из своих покоев. Сомнус, как всегда, почувствовал её движение. Его присутствие сгустилось в коридоре ещё до того, как она сделала несколько шагов.

— Ты неспокойна, — прозвучал его голос. Сегодня он был мягким, заботливым.

— Мне нужно выйти, — сказала она прямо, не смотря на него. Она боялась, что если посмотрит, её решимость исчезнет.

Наступила пауза. Воздух стал тяжелее.

— Выйти? Куда?

— В город. Ненадолго. Просто… пройтись и подышать.

— Нет. — Это слово прозвучало не как приказ, а как констатация непреложного факта, как «небо синее» или «вода мокрая».

Горький комок подкатил к её горлу.

— Почему? Я не твоя пленница! Ты сам сказал!

— Ты не пленница, — его голос оставался спокойным, но в нём появилась стальная нить. — Ты необходимость. И твоё место здесь в безопасности.

— Безопасности? — она засмеялась, и смех вышел скомканным, истеричным. — Я только что помогала тебе латать дыры в реальности! Какой ещё безопасности ты меня лишаешь? Я хочу увидеть солнце, Сомнус! Всего один раз!

— НЕТ! — его рык обрушился на неё, ударив по сознанию физической силой. Она отшатнулась, ударившись спиной о стену. Воздух вокруг него заколебался, поплыл. Его форма, обычно сдерживаемая, расплылась, потемнела, выросла, заполняя собой коридор. Сияющая рана на его груди вспыхнула ослепительным, яростным светом.

— Ты не понимаешь! — его голос гремел, многоголосый, лишённый чего бы то ни было человеческого. Это был голос самой бури, самого кошмара. — Ты думаешь, они примут тебя? Ты, которая живёт с чудовищем? Ты, которая пахнет мной? Они увидят в тебя предательницу! Отщепенку! Они либо растерзают тебя, либо… что хуже… попытаются использовать против меня! Ты моё слабое место, Илэйн! Единственное! И я не позволю им добраться до тебя!

Он навис над ней. Его очертания потеряли всякую форму, превратившись в клубящуюся, шипящую массу тьмы, усеянную мигающими глазами и острыми, как бритва, щупальцами. От него исходил запах грозы, серы и первобытного страха. Это был не её учитель. Не её странный, неуклюжий возлюбленный. Это было Чудовище. Повелитель Кошмаров. Во всей своей неприкрытой, ужасающей мощи.

Илэйн вжалась в стену, глаза её были широко распахнуты от ужаса. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она видела его ярость, его страх, его желание защитить её, сокрушив всё на своём пути. И это зрелище было в тысячу раз страшнее любого кошмара, который он когда-либо ей показывал.

— Видишь? — его голос проскрежетал, обжигая её разум. — Видишь, что я такое на самом деле? Я страж и тюремщик для них. И для тебя. Потому что иного выбора у меня нет! Потому что мир снаружи не для таких, как мы!

Он выдохнул, и из его формы повалил чёрный дым. Постепенно, медленно, его очертания стали стягиваться, становиться плотнее, привычнее. Но образ неистового монстра уже врезался в её память.

Он смотрел на неё, и в его «взгляде» теперь читалась не ярость, а мука. Мука от того, что он её напугал. От того, что ему пришлось показать ей свою истинную, уродливую суть.

— Прости, — прошептала она, и её голос сорвался. Слёзы, наконец, хлынули из её глаз. — Я… я не хотела…

— Я знаю, — он отступил на шаг, давая ей пространство. Его голос снова стал тихим, усталым. — Но теперь ты видишь. Желать обычной жизни это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ни ты, ни я.

Илэйн медленно сползла по стене на пол, рыдая. Она плакала не от страха перед ним. Она плакала по тому солнцу, что видела во сне. По тому яблоку, которое так и не сорвала. По простой, обычной жизни, которая была навсегда отнята у неё её даром и его любовью.

Он не подошёл, не попытался её утешить. Он просто стоял и смотрел, разделяя её горе в безмолвном понимании. Они оба были пленниками. Он в своём замке, а она в его сердце. И цепями для них обоих была любовь, оказавшаяся одновременно и спасением, и самой прочной из темниц.