Власть кошмара и дар покоя

Глава 33. Семя бури

Семь циклов. Эти слова стали их новым отсчётом времени, тикающими часами, висящими над их хрупким счастьем. Они больше не были просто влюблёнными или союзниками. Они стали инженерами собственной судьбы, сапёрами, обезвреживающими бомбу с неизвестным таймером.

Их дни были расписаны с военной точностью. Утром была медитация и укрепление барьера. Они научились делать больше, чем просто вплетать в него свою энергию. Теперь они переписывали его базовые протоколы. Сомнус, с его древним, интуитивным пониманием систем, находил слабые места, точки входа, заложенные создателями для обслуживания. Илэйн, с её живой, гибкой волей, вплетала в эти точки обходные пути, ловушки, мины замедленного действия, замаскированные под безобидные строки кода.

— Здесь, — говорил он, и его палец описывал в воздухе сложную сияющую схему, которую видела лишь она. — Контур первичного мониторинга. Если они попытаются просканировать нас глубже, чем сейчас, он должен замкнуть сам на себя, создав петлю ложных данных.

— А если они заметят аномалию? — спрашивала она, её разум уже работал над решением.

— Тогда мы активируем «призрака», — его губы тронула тень улыбки. — Я создал эхо нашего старого, кошмарного состояния. Оно будет мигать в системе, как воспоминание, отвлекая их, пока мы меняем реальные параметры.

После обеда проходила физическая подготовка. Сомнус учился владеть своим новым телом не как хрупкой оболочкой, а как оружием. Его движения, прежде неуверенные, становились резкими, точными. Он отрабатывал удары, увороты, изучал анатомию по древним свиткам, пытаясь представить, как можно нейтрализовать противника, о котором ничего не знаешь.

Илэйн наблюдала за ним, и сердце её сжималось от гордости и страха. Он был прекрасен в своей ярости, собранный, стремительный, смертоносный. Но она видела и тень под его глазами, дрожь в руках после многочасовой концентрации. Он выкладывался до предела, торопясь, словно боялся, что времени не хватит.

Вечерами они спускались во внутренний двор. Это стало их ритуалом, стоять под открытым небом, держась за руки, и смотреть на звёзды. Но теперь это был не романтический жест, а акт неповиновения. Бросание вызова тем, кто, возможно, смотрит на них с одной из этих холодных точек света.

— Они думают, что контролируют всё, — как-то раз тихо сказал Сомнус, глядя вверх. — Даже звёзды. Они выстроили их в созвездия, которые видят только они. Для них это ориентиры на карте своей лаборатории.

— Мы исправим и это, — ответила Илэйн, сжимая его руку. — Когда-нибудь мы дадим этим звёздам наши имена.

Он посмотрел на неё, и в его глазах отразился весь млечный путь и вся её непоколебимая вера.

— Да, — просто сказал он. — Мы дадим.

На пятый цикл случилось первое непредвиденное. Маленькая светящаяся ящерица, та самая, что цвета зари, которую они назвали Зарянкой, внезапно заболела. Её чешуя потускнела, она лежала, свернувшись клубком, и тихо пищала. Сомнус, обычно такой сосредоточенный на глобальных задачах, просидел рядом с ней всю ночь, согревая её своими руками и пытаясь своей энергией стабилизировать её слабую жизненную силу.

— Она часть нового замка, — объяснил он Илэйн, его голос был усталым. — Часть нашей экосистемы. Если она так уязвима… значит, и вся наша конструкция хрупка.

Но на утро Зарянка выздоровела. Более того, её свечение стало ярче, а в глазах появился новый, разумный блеск. Она взобралась Сомнусу на плечо и просидела там весь день, словно маленький, живой талисман.

— Видишь? — улыбнулась Илэйн. — Даже маленькая искра может стать сильнее. Мы все становимся сильнее.

На шестой цикл Сомнус провёл её в самое сердце замка к Древу Света, что выросло на месте Сердцевины. Он был больше и величественнее, чем прежде. Его светлые листья мерцали, а плоды-звёзды пульсировали в такт их дыханию.

— Это наше последнее убежище, — сказал он, положив ладонь на ствол. — Если всё рухнет… я попытаюсь сконцентрировать всю нашу суть здесь. Это может… сохранить нас или уничтожить, не дав им забрать.

Она не ответила. Просто прижалась к нему, чувствуя под щекой прохладу его кожи и твёрдую уверенность, исходящую от дерева. Она не хотела думать о последнем убежище. Она хотела победы.

Ночь перед седьмым циклом они провели без сна. Сидели в Зале Искусственного Неба, которое теперь показывало настоящее небо, и молча пили вино из забытых погребов замка. Они не строили планов. Не укрепляли барьер. Они просто были вместе. Говорили о пустяках. Смеялись над неуклюжими попытками Сомнуса освоить шутки и вспоминали свои первые, неловкие уроки.

Когда на востоке начало светать, Сомнус взял её лицо в свои руки.

— Что бы ни случилось сегодня, — прошептал он, — знай, что эти семь циклов были самым счастливым временем за всю мою вечность. Ты подарила мне не просто свободу. Ты подарила мне жизнь. Настоящую жизнь.

— Ничего не случится, — она поцеловала его, вкладывая в поцелуй всю свою веру, всю свою ярость, всю свою любовь. — Потому что мы вместе. И мы буря, которую они сами и создали.

Они вышли во внутренний двор и встали, ожидая. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Седьмой цикл начался. Часы пробили и тишина повисла в воздухе, густая и звенящая, как натянутая струна.

И тогда, на краю восприятия, Илэйн почувствовала это. Слабый, едва уловимый толчок в ткани реальности. Не в барьере, а глубже. Как будто кто-то… включил свет в соседней комнате.

Они переглянулись. В их глазах не было страха. Лишь холодная, отточенная готовность. Они были семенем бури и буря начиналась.