Власть кошмара и дар покоя

Глава 50. Песок под кожей

Их новая жизнь была похожа на хрупкий сосуд, который они несли по неровной дороге, боясь уронить. Прошли недели. Сомнус всё так же вздрагивал от громкого смеха за окном, а запах жареного мяса с соседнего двора заставлял его сжимать кулаки, вспоминая запах крови и пепла. Но он учился. Он молча сидел с Илэйн у камина, слушая, как потрескивают поленья, и разрешал этому миру существовать рядом.

Однажды вечером, когда солнце уже почти скрылось, окрасив небо в багровые тона, Сомнус сидел в гостиной, пытаясь сконцентрироваться. На столе перед ним лежал старый, испещрённый рунами камень — ядро его силы, связывающее его с Подземьем. Он пытался перенаправить потоки магии, сделать их мягче, менее разрушительными, чтобы они не выжигали землю, а лишь охраняли её. Но из-под его пальцев вырывались лишь короткие, ядовито-фиолетовые искры, пахнущие озоном и гневом. Камень оставался холодным и мёртвым.

— Не получается, — его голос прозвучал устало и раздражённо. Он откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. — Эта сила... она рождена изоляцией и болью. Она не знает, как быть нежной.

Илэйн, сидевшая напротив с книгой, отложила её и подошла к нему.

— Позволь мне попробовать, — мягко сказала она.

Он посмотрел на неё с недоумением.

— Ты не можешь. Это не твоя природа. Ты... ты как родник в пустыне. Чистая, живая, а это песчаная буря.

— Но пустыня и родник не могут существовать друг без друга, — она улыбнулась и протянула руку к камню. — Дай мне просто... прикоснуться.

Он хотел остановить её, предупредить об опасности, но что-то в её решительном взгляде заставило его замереть. Её пальцы коснулись холодной поверхности камня и случилось необъяснимое.

Камень не оттолкнул её. Не обжёг. Наоборот, под её прикосновением тусклая поверхность будто проснулась. По трещинам между рун пробежал тёплый, золотистый свет. Он был слабым, но неопровержимо настоящим. От него исходило не жгучее тепло магии Сомнуса, а мягкое, глубокое сияние, словно от первого луча солнца на рассвете.

Сомнус замер, не в силах оторвать глаз.

— Что ты делаешь? — прошептал он.

— Ничего, — так же тихо ответила Илэйн, глядя на камень с таким же изумлением. — Я просто... чувствую его. Он... он знакомый.

Внезапно её лицо побледнело. Она отдернула руку, как от огня, и золотистый свет тут же погас.

— Что такое? — Сомнус вскочил, готовый в мгновение ока окружить её защитным барьером.

— Ничего... просто... — она сжала виски, её глаза были полны смятения. — Когда я коснулась его... у меня в голове возник образ. Бескрайние пески. Два солнца на небе. Жара, от которой трескается камень. И... и песок. Песок повсюду. Он скрипит на зубах, он забивается в складки одежды... Я чувствовала его... под кожей.

Она подняла на него широко раскрытые глаза.

— Я знаю это место, Сомнус. Я... я видела его в своих снах. Всегда. Но думала, что это просто сны.

Сомнус смотрел на неё, и в его глазах медленно, с неумолимой ясностью, складывалась картина, которую он отказывался видеть всё это время. Её необъяснимая стойкость. Её способность выдерживать его магию, его тьму. То, как её простая человеческая сущность смогла достичь самых потаённых уголков его души.

— Невозможно, — прохрипел он, отступая на шаг. — Ты... ты с Земли. Ты была найдена в руинах после Падения...

— Меня нашли, — перебила она его, голос дрожал. — Я была ребёнком. Одиноким ребёнком в обломках мира, который я не понимала. Я не помнила ничего, только песок. Всегда песок.

Она посмотрела на свои руки, будто видя их впервые.

— Ты говорил, что твой народ пришёл из мира под двумя солнцами. Что вы были скитальцами, хранителями знаний, пока вашу цивилизацию не поглотили пески. Пока вас не изгнали.

Сомнус молчал. Века одиночества, уверенность в том, что он последний, рушились в одно мгновение. Он подошёл к ней, его движения были медленными, осторожными, будто он боялся, что она рассыплется прахом.

— Дегустатор... — прошептал он, глядя на неё с благоговейным ужасом. — Не потому что ты была чистой, а потому что ты была... родственной. Твоя душа, твоя сущность... они были из того же праха, что и моя. Ты не могла отравиться моей магией, потому что она была частью тебя. Скрытой, спящей, но частью.

Он поднял руку и, не дотрагиваясь, провел ладонью в сантиметре от её щеки. Его собственная магия, обычно буйная и непокорная, тихо пела в её присутствии, узнавая родную вибрацию.

— Все эти годы... — его голос сорвался. — Я искал спасения вовне. А оно... оно было рядом. В самом сердце моего изгнания.

Илэйн смотрела на него, и по её лицу текли слёзы, но это были не слёзы горя или страха. Это были слёзы обретения. Обретения дома, который она не помнила. Обретения корней, уходящих в ту же выжженную землю, что и его.

— Значит... я не просто твоя любовь, — выдохнула она. — Я... твой народ.

Он рухнул перед ней на колени, схватил её руки и прижал их к своему лбу. Его плечи тряслись.

— Прости меня, — он задыхался. — Прости, что не узнал тебя сразу. Прости, что заставил тебя пройти через всё это... один на один с чудовищем, не зная, что ты... что ты...

Он не мог договорить.

Она опустилась рядом с ним на пол, обняла его за плечи и притянула к себе.

— Ты не чудовище, — прошептала она ему в волосы. — Ты мой скиталец, мой изгнанник как и я. Мы заблудились в разных пустынях, но нашли дорогу друг к другу.

Они сидели так на полу, в тёплом свете своего дома, а за окном медленно опускалась ночь. Камень на столе лежал безмолвный, но теперь в его сердцевине таилась не тьма, а тихая, дремлющая надежда. Тень, отброшенная двумя солнцами, наконец-то обрела свою плоть. А плоть, ставшая гимном, обрела свою древнюю, забытую душу. Их изгнание закончилось. Теперь им предстояло вместе строить новую родину. Не в песках прошлого, и не в мраке Подземья, а здесь, в этом хрупком, тёплом доме, стоящем на пороге неизвестного будущего.