Власть кошмара и дар покоя

Глава 38. Симфония источника

Тихий перезвон хрустальных цветов постепенно смолк, уступив место иной музыке — нежному, настойчивому журчанию источника. Его вода, искрящаяся в лунном свете, струилась по гладким камням, наполняя грот живым, умиротворяющим ритмом. Воздух, густой от сладкого аромата ночных цветов, казалось, трепетал в такт их дыханию.

Сомнус не отпускал её, его руки скользили по её спине, впитывая тепло её кожи сквозь тонкую ткань платья. Его губы, только что произнёсшие вечные обеты, теперь искали её с новой, более глубокой жаждой. В этом поцелуе не было прежней отчаянной ярости. Это было медленное, осознанное исследование, полное благоговения и безграничной нежности.

— Ты пахнешь этим садом, — прошептал он, прерывая поцелуй и касаясь губами её шеи. — Ты пахнешь жизнью, которую мы создали.

Его пальцы нашли застёжки её платья. Они поддавались с тихим шелестом, и ткань мягко соскользнула с её плеч, упав на бархатную траву. Лунный свет окутал её обнажённое тело серебристым сиянием, и он замер, глядя на неё с таким восхищением, будто видел впервые.

— Ты так прекрасна, — его голос был хриплым от переполнявших его чувств. — Иногда я просыпаюсь и смотрю на тебя, боясь, что ты исчезнешь. Что всё это сон.

— Я настоящая, — она взяла его руку и прижала к своей груди, чтобы он почувствовал учащённое биение её сердца. — Мы оба настоящие.

Она помогла ему снять его простую тунику. Его кожа под её ладонями была прохладной и гладкой, как отполированный мрамор, но живой, отзывчивой. Шрамы его прошлого, те самые, что когда-то были сияющими ранами, теперь были лишь бледными, едва заметными линиями, памятью о боли, которая больше не имела над ним власти.

Он опустил её на мягкую траву, что поддалась под ними, как пуховая перина. Плеск воды стал громче, словно источник, подпевая им, ускорил свой бег. Сомнус покрывал её тело поцелуями, медленными и тщательными, будто желая запечатлеть в памяти каждый её изгиб, каждую родинку, каждую трепетную клеточку.

— Я люблю звук, который ты издаёшь, когда я касаюсь тебя здесь, — прошептал он, его губы обжигали кожу на её внутренней стороне бедра.

— А я люблю твоё дыхание у меня на коже, — ответила она, запуская пальцы в его тёмные волосы.

Он поднялся, чтобы встретиться с её взглядом. Его глаза в лунном свете были тёмными безднами, полными звёзд и обещаний.

— Я не причиню тебе боли, — сказал он, и это было не вопросом, а клятвой.

— Ты не можешь причинить мне боль, — она обняла его за шею, притягивая к себе. — Ты моё исцеление.

Когда он вошёл в неё, это было не вторжением, а возвращением домой. Идеальным, плавным соединением, которое заставило её выдохнуть его имя — не крик, а тихий, благодарный стон. Он замер, давая ей привыкнуть, и в его глазах читалась такая концентрация и такая любовь, что у неё перехватило дыхание.

— Всё в порядке? — его шёпот смешался с журчанием воды.

— Больше, чем в порядке, — она поцеловала его, и её бёдра сами пошли навстречу ему.

Он начал двигаться. Медленно, почти лениво, в такт неторопливому ритму источника. Каждое движение было наполнено не страстью, а невыразимой нежностью. Это был не порыв, а танец, древний, как само мироздание, и столь же прекрасный.

Он смотрел ей в глаза, и казалось, что в этот миг их души общаются на языке, недоступном словам. Она видела в его взгляде всю его историю — боль, одиночество, страх и, наконец, это чудо, это счастье, которое она ему подарила. А он видел в её глазах её доверие, её любовь, её готовность принять его таким, каков он есть.

Их дыхание смешалось с плеском воды, создавая странную, интимную симфонию. Шёпот кожи о кожу, прерывистые вздохи, тихие слова любви, которые терялись в губах друг друга. Светящиеся мхи на стенах пульсировали в такт их соединению, отбрасывая на их тела танцующие тени.

Он менял ритм, то ускоряясь, то вновь замедляясь до почти невыносимой неги, и она следовала за ним, полностью отдаваясь потоку ощущений. В этом не было спешки, только бесконечное, сладкое растягивание мгновения, желание, чтобы оно длилось вечно.

Когда пик наконец наступил, это было не оглушительной кульминацией, а мягким, всеобъемлющим высвобождением. Волна наслаждения накатила на неё тихо и глубоко, вырывая тихий, сдавленный крик, который утонул в его плече. Он, следуя за ней, издал низкий, счастливый стон, и его тело на мгновение обмякло на ней, тяжёлое и потное.

Они лежали, не двигаясь, прислушиваясь к безумному стуку сердец, постепенно замедлявших свой бег. Журчание источника снова стало доминирующим звуком, нежным и умиротворяющим.

Он перевернулся на бок, не выпуская её из объятий, и прижал к своей груди. Его рука лежала на её талии, а её голова покоилась на его плече. Они смотрели на воду, искрящуюся в лунном свете.

— Я никогда не чувствовал такого покоя, — прошептал он, целуя её висок. — Даже в тишине, что ты мне дарила, была пустота. Сейчас... сейчас есть полнота.

— Это потому, что мы едины, — она провела рукой по его груди, чувствуя под ладонью ровный, спокойный ритм. — Не просто два существа, делящие боль, а одно целое, делящее любовь.

Он не ответил. Просто крепче прижал её к себе. Они лежали так, слушая вечную музыку воды и собственное дыхание, и знали, что несмотря на карантин, на угрозы извне, на всю хрупкость их существования, в этот миг они были самыми богатыми существами во всей вселенной. Потому что у них было всё.