Власть кошмара и дар покоя

Глава 37. Танец в лунном саду

Тяжёлые, свинцовые мысли о карантине и угрозах Куратора постепенно отступили, уступая место простой, ясной реальности: они были вместе. Они были свободны в пределах своего мира. И этот мир был прекрасен.

Сомнус, казалось, сбросил с себя последние оковы прошлого. Его движения стали более плавными, улыбка более лёгкой и частой. Он больше не нёс на своих плечах бремя вечного стража, отравленного собственной сущностью. Теперь он был просто... хозяином. Хранителем. Мужчиной, влюблённым в свою женщину.

Однажды вечером он привёл её в грот с источником, который они обнаружили ранее. Но теперь это место было неузнаваемо. За несколько дней Сомнус, направляя волю замка, превратил его в настоящий подземный сад. Светящиеся мхи оплели стены, создавая иллюзию звёздного неба. Хрустальные цветы, которые они видели раньше, теперь покрывали всё пространство, издавая тихий, мелодичный звон от малейшего дуновения. В центре бил источник, а вокруг него лежала мягкая, похожая на бархат трава, также испускающая нежное свечение.

— Как...? — начала Илэйн, застывая на пороге от изумления.

— Я просто попросил, — улыбнулся Сомнус, его глаза сияли в полумраке, отражая свет сада. — Замок откликается. Он хочет быть красивым для тебя.

В воздухе витал сладкий, пьянящий аромат, которого она не могла опознать. Он пах одновременно ночными фиалками, мёдом и чем-то неуловимо древним, что было сутью самого Сомнуса.

— Для нас, — поправила она его, входя внутрь.

Он протянул ей руку, и его пальцы сплелись с её пальцами.

— Танцуешь?

— Здесь? Сейчас? — она рассмеялась, оглядывая волшебное пространство вокруг.

— Почему бы и нет? — он притянул её к себе, и его другая рука легла на её талию. — У нас нет музыки, но...

Он не договорил. В тот же миг хрустальные цветы зазвенели громче, их отдельные звуки слились в странную, эфирную, но ритмичную мелодию. Это была музыка самого замка, сада, их общей души.

И они закружились. Не было сложных па, не было правил. Было лишь плавное, интуитивное движение двух тел, сливающихся в едином порыве. Сомнус вёл её уверенно, его человеческая форма была теперь совершенно естественной, а его прикосновения говорили больше, чем любые слова.

Они кружились среди светящихся цветов, их тени танцевали на стенах-звёздах, а звон хрустальной музыки наполнял воздух волшебством. Илэйн закрыла глаза, полностью отдавшись ощущению. Она чувствовала тепло его руки на своей спине, твёрдость его плеча под своей щекой, ритм его сердца, бьющегося в унисон с её собственным.

— Я никогда не думал, что смогу испытать что-то подобное, — прошептал он ей в волосы. — Быть так близко. Делить не боль, а красоту. Чувствовать, как ты доверяешь мне своё движение, своё дыхание... себя.

— Ты заслужил это, — она подняла на него глаза. — Всю свою вечность.

Он остановился, но не отпустил её. Музыка цветов стихла, сменившись тихим, мелодичным журчанием источника. Лунный свет, настоящий, снаружи, пробивался сквозь какую-то невидимую щебень в своде, освещая его лицо серебристым сиянием.

— Нет, — он покачал головой, его взгляд был серьёзным. — Я ничего не заслужил. Я был орудием, проклятием. Пока не встретил тебя. Ты... ты не просто поглотила мои кошмары, Илэйн. Ты вдохнула в меня жизнь. Ты моё оправдание и мой смысл. Всё, что есть во мне хорошего, всё, что способно любить и создавать красоту... всё это от тебя.

Он коснулся её щеки, и его пальцы дрожали.

— Ты не боишься? — тихо спросил он. — Вечного заточения здесь? Со мной?

— Здесь нет заточения, — она положила свою руку поверх его. — Здесь есть ты. А где ты, там и мой дом. Даже если этот дом вся вселенная, или всего лишь несколько залов в замке. Для меня это не имеет значения.

На его глаза навернулись слёзы. Он не пытался их скрыть.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и эти простые слова, в его устах, звучали как самое могущественное заклинание в мире. — Больше, чем свою вечность. Больше, чем саму жизнь.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она, и её голос дрожал от переполнявших её чувств. — Таким, какой ты есть. Бывшим кошмаром. Ставшим человеком. Моим человеком.

Он наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй был нежным и бесконечно благодарным. В нём не было страсти прошлых ночей, но была глубина, которая заставила её сердце замереть. Это был поцелуй обета, данного не на время, а навсегда. На оставшуюся вечность.

Когда их губы разомкнулись, он опустился перед ней на одно колено, всё ещё не выпуская её рук. Он посмотрел на неё снизу вверх, и в его сияющих глазах отражались и лунный свет, и весь свет сада, и она сама.

— Обещай мне одно, — попросил он, его голос был тихим, но твёрдым. — Обещай, что никогда не пожалеешь. Обещай, что, даже когда моя человеческая форма состарится и увянет, а твоя... твоя закончится, ты будешь помнить эти мгновения. И не будешь жалеть о том, что связала свою судьбу с чудовищем.

Она опустилась перед ним на колени, сравнивая их взгляды.

— Я обещаю, — прошептала она. — Но ты обещай мне, что не будешь винить себя, когда это случится. Что найдёшь в себе силы жить дальше. Ради нашего дома и ради памяти о нас.

Он закрыл глаза, и по его щекам покатились слёзы. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

Они сидели так, на коленях, в светящемся саду, обнявшись, как два потерпевших кораблекрушение, нашедших на необитаемом острове не просто спасение, а величайшее сокровище — друг друга. И пусть остров был окружён бескрайним, безразличным океаном, внутри его границ цвели хрустальные цветы, пели светящиеся мхи и бил источник вечной любви. И для них этого было больше, чем достаточно.