Власть кошмара и дар покоя

Эпилог. Сад между мирами

Прошли годы. Не годы страха и ожидания новой угрозы, а годы глубокого, насыщенного покоя, похожего на медленный танец. Их дом на холме перестал быть просто убежищем. Он стал центром, вокруг которого пульсировала новая, странная и прекрасная жизнь.

Высокая каменная ограда теперь была увита плетистыми розами, а вместо грозных теней Сомнуса её охраняли два каменных волкодава, в которых он вдохнул искру жизни — достаточно, чтобы они были сторожами, но не чудовищами. Сад, когда-то просто ухоженный, теперь буйствовал жизнью. Здесь росли не только местные цветы, но и призрачные, серебристые кусты с листьями, похожими на песчаные дюны, и темно-фиолетовые лилии, распускавшиеся только под светом луны, наследие флоры мира под двумя солнцами, которое Сомнус по памяти воссоздавал для Илэйн.

В этом саду, под раскидистым деревом, чья тень была густой и прохладной, стояли два кресла. В одном из них сидел Сомнус. Его черты смягчились, хотя в его осанке всё ещё угадывалась властность повелителя. Но теперь это была властность хозяина, гордящегося своим домом. Он не смотрел больше на город с подозрением, а наблюдал за ним с тихим, снисходительным интересом. Он научился ценить запах свежеиспечённого хлеба из пекарни внизу и даже иногда, к изумлению соседей, покупал его сам.

Дверь из дома открылась, и вышла Илэйн. В её движениях была та же мягкая грация, но в глазах появилась новая глубина — знание своих корней, придававшее ей незыблемую уверенность. В руках она несла поднос с двумя глиняными чашками, из которых поднимался пар, пахнущий травами их общего, забытого мира.

— Твой чай, — сказала она, ставя одну чашку на маленький столик рядом с ним.

Он взял её руку и на мгновение прижал к своей щеке. Это был их ритуал, простой, человеческий ритуал.

— Спасибо, — он улыбнулся, и в его аметистовых глазах не было ни капли былой бури, лишь ровное, тёплое сияние.

Она села рядом, и они молча смотрели, как заходящее солнце окрашивало шпили замка в золото. Замок не был заброшен. Он стал чем-то вроде музея или университета. Туда поднимались те, кто хотел изучать историю, магию или просто понять природу силы, защищавшей их. Сомнус иногда наведывался туда, но всегда возвращался домой до наступления темноты.

— Майрин заходила, — проговорила Илэйн, прерывая тишину. — Принесла варенья. Говорит, её внук хочет попробовать поступить в библиотекари замка. Спрашивал, не могу ли я поговорить с тобой.

Сомнус фыркнул, но в его фырканье не было злобы.

— Пусть приходит сам, я не кусаюсь. Уже.

— Они всё ещё немного тебя боятся, — улыбнулась Илэйн.

— И правильно делают. Старость не повод становиться сентиментальным. — Он отпил глоток чая и поморщился. — Слишком сладко.

— Это мёд, — рассмеялась она. — Ты должен привыкнуть и к сладкому.

Из-за калитки сада послышался смех. К ним, запыхавшись, подбежала девочка лет семи с тёмными, как смоль, волосами и огромными, ярко-зелёными глазами Илэйн. Это была Нелай. Песок под её кожей и сила в её крови не сделали её чудовищем. Они сделали её ребёнком, который мог одним прикосновением заставить цветок распуститься и который без тени страха тянулся к теням, слушавшимся её так же, как и её отца.

— Папа! Мама! Смотрите! — она протянула ладошку, на которой лежал камешек, испещрённый мерцающими прожилками. — Он светится! Я нашла его у старой стены!

Сомнус взял камень, и его пальцы на мгновение озарились мягким фиолетовым светом. Он внимательно изучил его.

— Это осколок звезды, упавшей в нашем старом мире, — сказал он ей, возвращая камень. — Он хранит свет двух солнц. Береги его.

Нелай сияла от гордости. Она забралась к отцу на колени, и он, не говоря ни слова, обнял её. Он, который когда-то боялся собственной силы, теперь был опорой для этого маленького, хрупкого существа.

Илэйн смотрела на них, и её сердце наполнялось тихой, всеобъемлющей радостью. Они прошли через боль, страх и тьму. Они сражались с внешними врагами и с чудовищами внутри себя. Они нашли друг в друге не просто любовь, а потерянную часть собственной души.

Нелай вскоре спрыгнула с колен и побежала дальше исследовать сад, оставив их одних.

— Когда-то я думал, что счастье это отсутствие боли, — тихо проговорил Сомнус, глядя вслед дочери. — Что это состояние стазиса, подобное вечному сну. — Он повернулся к Илэйн и взял её руку. — Но я ошибался. Счастье это не отсутствие чего-либо. Это наличие всего и боли тоже. Потому что без неё мы не смогли бы оценить эту тишину.

Он посмотрел на свой дом, на сад, на город внизу, на замок вдали.

— Я потратил вечность, чтобы построить стены. И всего несколько лет, чтобы посадить сад между ними. И теперь я понимаю, что сад это и есть настоящая крепость.

Илэйн прижала его руку к своей щеке.

— Мы построили его вместе из песка и слёз, из памяти и надежды.

— И из любви, — добавил он. Слово, которое когда-то считал слишком маленьким и человечным, теперь обрело для него вселенскую глубину. — Она оказалась сильнее любой магии.

Они сидели так, пока солнце не скрылось совсем, и на небе не зажглись первые, яркие звёзды. В окнах города загорались огни, и оттуда доносились мирные звуки вечерней жизни. Где-то в саду звонко смеялась Нелай, играя с светлячками, которых она сама же и призвала.

Сомнус и Илэйн не нуждались больше в словах. Они прошли через всё. Они нашли друг друга в руинах своих миров и построили новый. Не идеальный, но свой. И в этом саду между мирами, в свете звёзд и в смехе своего ребёнка, они обрели то, что искали так долго — не вечность, а момент, растянувшийся в бесконечное, безмятежное сейчас. И этого было достаточно. Это было всё, что им нужно.