Власть кошмара и дар покоя

Глава 16. Эхо в пустоте

Она не знала, сколько времени просидела на холодном полу, всхлипывая в подол своего платья. Горькая, солёная влага заливала её лицо, смешиваясь с пылью на камнях. Сомнус не ушёл. Он оставался неподвижным тёмным силуэтом в конце коридора, его присутствие было тяжёлым и безмолвным, как грозовая туча после ливня. Когда её рыдания наконец стихли, сменившись прерывистыми всхлипами и пустой, ноющей болью под рёбрами, он наконец заговорил. Его голос был тихим, лишённым всяких интонаций, словно пепел.

— Я не хотел пугать тебя.

Илэйн не ответила. Она уткнулась лбом в колени, чувствуя, как её веки опухают от слёз.

— Ты права, — продолжил он после долгой паузы. — Ты не пленница, но мир снаружи… он больше не твой. И я не могу позволить ему забрать тебя. Потому что… — он замолчал, подбирая слова, — …потому что без тебя здесь снова станет тихо. По-настоящему тихо. Такой тишины, что слышен лишь скрежет собственного безумия, я больше не вынесу.

Она подняла голову. В полумраке его форма казалась меньше, съёжившейся. Сияющая рана пульсировала тускло, неровно.

— Ты показал мне себя, — прошептала она, и её голос был хриплым от слёз. — Настоящего. Не учителя и не художника. А… того, кем ты вынужден быть.

— Да, — просто сказал он. — Потому что притворяться перед тобой дальше было бы ложью. И ты заслуживаешь большего.

Она медленно поднялась на ноги, опираясь о стену. Ноги дрожали, но она держалась.

— Я не боюсь тебя, — сказала она, и это была правда. Испуг от его внезапного превращения уже улёгся, сменившись горьким пониманием. — Я боюсь этой… необходимости. Того, что мы заперты здесь вместе. Навечно.

— «Навечно» — это слишком громкое слово для того, что длится всего несколько десятилетий твоей жизни, — горько заметил он. — Для меня это миг. Миг покоя перед новым витком вечности.

Его слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Он напомнил ей о пропасти между ними. Он был вечным, а она смертной. Их роман, их симбиоз это была всего лишь краткая вспышка в его бесконечной агонии.

— Что будет со мной? — тихо спросила она. — Когда я состарюсь? Когда умру? Ты просто… найдёшь нового «дегустатора»?

Он резко дёрнулся, словно она ударила его.

— Нет, никогда.

— Почему? — в её голосе снова зазвучали надрывные нотки. — Если я всего лишь миг?

— Потому что ты не «всего лишь»! — его голос снова набрал силу, но на этот раз в нём была не ярость, а отчаяние. — Ты первая, кто увидел не монстра! Ты первая, кто прикоснулся ко мне не с ужасом, а с жалостью! Ты первая, кто научил меня вкусу тишины! После тебя… после тебя любое другое присутствие будет казаться шумом! Грохотом! После солнца нельзя привыкнуть к свече, Илэйн!

Он подошёл к ней, но не прикасался. Его щупальца беспомощно повисли в воздухе.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты смертна? Я знаю! И от этой мысли моя собственная вечность кажется мне наказанием! Потому что я буду вынужден существовать после с памятью о тебе. С эхом твоего голоса в этих стенах. И это будет куда мучительнее, чем вся боль, что я когда-либо знал.

Илэйн смотрела на него, и её гнев, её обида начали таять, сменяясь всепоглощающей, удушающей жалостью. Он был не просто тираном. Он был заключённым, которому на минуту показали небо, зная, что скоро его снова заточат в темницу. Навсегда.

— Я… я не думала об этом, — призналась она.

— Я знаю, — он опустил «голову». — Ты думала о свободе, о яблоках, о солнце. Это… нормально. Это по-человечески.

Он повернулся и медленно поплёлся прочь по коридору, его тёмная фигура казалась бесконечно одинокой.

— Иди отдохни. Завтра… завтра мы продолжим уроки. Барьер стабилизировался, но ему требуется постоянный уход. Тебе нужно научиться чувствовать его колебания на расстоянии.

Он почти скрылся в тени, когда она окликнула его.

— Сомнус!

Он остановился, не оборачиваясь.

— Я не хочу, чтобы ты страдал, — сказала она, и в её голосе слышалась твёрдая решимость. — Ни сейчас, ни после. Я… я найду способ, я обещаю.

Он обернулся. Во мгновенной вспышке его раны она увидела не надежду, а безграничную, неизбывную грусть.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Илэйн. Некоторые двери закрыты навсегда. Даже для нас.

И с этими словами он растворился в темноте, оставив её одну в безмолвном, пульсирующем коридоре. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела в пустоту. Их ссора закончилась. Но на смену ей пришло нечто более тяжёлое — осознание хрупкости их странного счастья и безжалостного хода времени, которое работало против них. Она снова захотела на волю, но теперь не за солнцем. А за ответом. За способом обойти саму смерть. Ради него, ради них обоих.