Вопреки

53 глава

(Марьяна)

Каждая маленькая девочка, смотря финальные кадры мультфильма от Уолта Диснея «Золушки» мечтает о королевской свадьбе. Чтобы пир на весь мир, чтобы много гостей из разных стран-государств, в первом ряду, пуская скупую мужскую слезу, сидел бы отец жениха, пряча счастливую улыбку. Обязательно церковные колокола звенели над головой. Платье пышное-пышное, похожее на большое облако, фата длинная-длинная, ее обязательно должны нести мальчики-пажи и девочки-цветочницы. И главное, чтобы у подножия пьедестала, где будут произнесены клятвы верности и любви, ждал принц. Принц твоего сердца.

Это должно было быть, если бы я мечтала о свадьбе, как у Золушки. Замуж за Германа я не вышла. Не потому что он вдруг расхотел, передумал. Нет. Он исправно каждый месяц десятого числа задавал один и тот же вопрос: ты выйдешь за меня замуж. Каждый месяц получал неизменный ответ: нет. Вот так мы живем уже год, и ничего менять мне не хочется.

После похищения и благополучного исхода из этой ситуации в нашей жизни появился Виктор Николаевич Соколов. С первого взгляда он не располагал к себе, вызывал внутреннее напряжение и всегда выдержанно молчал. От скупого разговора с Германом о том, кто этот человек, узнала, что Соколов действительно настоящий отец. На этом мне запретили лезть в прошлое и ворошить давно прошедшие события. Я кожей чувствовала недовольство Германа по этому вопросу. Он привык считать себя сиротой, но через силу, преодолевая свое сопротивление, медленными шагами налаживал контакт с отцом. Как ни странно, Кэтрин сразу доверилась Виктору Николаевичу. Он чаще с ней проводил время, чем с нами, бывая по выходным у нас в гостях.

— Ты проснулась?

Со стороны ванной комнаты появляется Герман. Я сквозь опущенные веки любуюсь его звериной грацией. Для меня он красив до безобразия, паршивец с обаятельной улыбкой. Каждое утро, смотря мне в глаза, просит прощения за свои косяки. Косячит он и сейчас, правда, по мелочи. То забудет мои просьбы, то выключит телефон, то придет слишком поздно, то забудет меня поцеловать. Придраться я всегда найду к чему, позлю его, а потом сама и обижусь на него. В общем живем мы весело.

Если как муж он не очень, как отец – можно выдвигать его кандидатуру на звание «самый хороший папочка». Дочь от него дуреет, а он от нее. Иногда, глядя на то, как Герман и Кэтрин часами валяются на диване, смотря телевизор, ловлю себя на мысли, что нам нужен еще один малыш. Недавно Диана шепнула мне по секрету, что они с Адамом ждут третьего ребенка. Теперь мысль еще об одной дочке или сыне преследует меня каждый день.

— Ты слишком молчалива, - Герман оглядывается через плечо, секунду удерживает на моем лице внимательный взгляд, исчезает в гардеробной. Повод молчать у меня есть, но я пока не уверена, что мои подозрения имеют реальную почву. Хочу сначала сама убедиться в своих догадках, а потом ошарашивать Германа.

— Ты заболела? – голос пропитан тревогой и заботой. Я непроизвольно улыбаюсь, но все так же не произношу и слова. На ходу застегивая рубашку, Герман подходит к кровати с моей стороны и садится. Сразу же тянет ладонь ко лбу. Хмурится, ищет в моих глазах ответ.

— Все хорошо. Я просто выспалась. Кто-то решил дать мне передышку, - лукаво изгибаю губы, Герман хмыкает. Хорошо, что живем в доме, а комната Кэтрин находится в другом конце коридора. Покраснеет даже искушенный в плане секса, узнав, какие у нас горячие ночи.

Секунду над чем-то размышляет, а потом нагибается ко мне и целует в губы. Я не сопротивляюсь и не смущаюсь от того, что не успела зубы почистить. Он меня видел и не в таком состоянии. Несколько месяцев назад меня с ног свалил грипп. Было полной неожиданностью получить со стороны Германа чрезмерную опеку. Он в буквальном смысле мне не давал вставать с кровати, пока температура держалась на критической отметке. Кормил с ложечки, обтирал мокрым полотенцем, пока я пылала, как печка. При этом умудрялся развлекать Кэтрин и работать дома. Тогда я ему от души отсыпала много плюсиков, которые существенно перевесили минусы.

— Я сегодня могу задержаться на работе, так что ужинать начинайте без меня, - встает, заправляет рубашку в брюки, подходит к комоду, на котором лежат его наручные часы. Прикусываю губу, заметив, как привычным жестом надевает обручальное кольцо. Это его инициатива, его желание считать себя моим мужем. Еще один плюсик.

— Я отвезу Кэтрин к Диане, а потом поеду по своим делам.

— Каким делам? – оборачивается, сдвигает брови к переносице.

— Обычным, у меня дел не может быть?

— Нет, - давит взглядом.

— Может я хочу прогуляться по магазинам, - заметно расслабляется, заставляя меня усмехнуться.

Минус в карму. Постоянно напоминает мне, что я нахлебница. Не в укор, конечно, но после этих слов, мне сразу же хочется найти себе работу, доказать ему, что могу вполне себя обеспечивать. Один такой порыв закончился предложением работать у него в юридическом отделе. Отказалась. Мне Германа дома хватает с лихвой, не хватало его еще на работе постоянно видеть. Поэтому я с удовольствием откликнулась на предложение Питера заняться дистанционно документацией. Восторга со стороны своего мужчины я не увидела, но и не запретил помогать Эвансу. За это ему можно поставить плюсик. Смотрит на часы, вздыхает.

— Мне пора. До вечера, - опять подходит к кровати, поспешно целует в губы. Заглядывает в гардеробную, оттуда выходит с пиджаком и галстуком. Оставляет меня одну в спальне.

Я прислушиваюсь к его шагам. Прислушиваюсь, как глухо хлопает дверь, как заводится машина и через мгновение Герман выезжает со двора. Дочь еще спит, поэтому у меня есть полчаса на то, чтобы привести себя в порядок и приготовит легкий завтрак.

Когда Кэти спускается на первый этаж, ее уже на столе ждут горячие оладушки с клубничным вареньем, какао с молоком. В будничной суете время пробегает быстро, я вызываю такси, и мы едем к Диане. Благо их поселок находится в одной стороне с нашим, и ехать через всю Москву не нужно. Передав дочь на руки подруги, сразу же уезжаю в город. В час дня у меня назначен прием в частной клинике. Два дня назад я сдала кровь на хгч, почувствовав неладно в организме и отсутствие месячных, которые раньше у меня были как часики, наступали в день в день. Банальный тест на беременность покупать не стала.

— Добрый день, - мне улыбается врач. Такая приятная женщина, что хочется ей довериться и раскрыть свои секреты. На секунду я зачем-то вспоминаю маму, с которой у меня никогда не было теплых отношений, с которой я по-прежнему не виделась, живя с ней в одном городе. О папе лучше не думать.

Прием длится полчаса, из кабинета я выхожу с дебильной улыбкой и не знаю, плакать мне или смеяться. Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться. Три недели под сердцем ношу маленькую кроху. Сначала мне трудно дышать от этой новости, мысли путаются. Я вроде счастлива, но какое-то тревожное чувство меня не отпускает. Беспокойство за реакцию Германа. Он пару раз вскользь говорил о детях, но никогда я от него не слышала пылкости в этих разговорах. Иногда мне кажется, что ему вполне хватает Кэтрин. Он готов служить только ей и исполнять только ее прихоти.

— Марьяна? – на меня смотрит в упор женщина.

Я останавливаюсь и не верю глазам. Все такая же красивая, все такая же молодая, словно время над ней не властно. Сейчас в груди возникает ощущение, как при встрече с звездой экрана, которую ты привык видеть только по телевизору. В моем случае только в воспоминаниях. Перекладываю сумку из одной руки в другую и медленно подхожу к ней.

— Здравствуй, мама.

Она вздрагивает от моего обращения, словно я ей дала пощечину. Поджимает губы, но не успевает скрыть боль в глазах. Может впервые за всю жизнь ей больно от того, что потеряла дочь. Чем больше я на нее смотрю, тем четче понимаю – в эту семью мне дорога заказана. Никакие откровенные разговоры, покаяния не помогут нам забыть претензии друг к другу, предательства, отчуждение.

— Как папа?

— Хорошо. Все у него хорошо, - неловко улыбается, пытается не так жадно меня рассматривать. Усмехаюсь. Об этой встрече она отцу не расскажет. Это будет ее маленькая тайна. У меня возникает потребность показать ей Кэтрин, рассказать о беременности. Я хочу ее порадовать, поэтому засовываю руку в карман пиджака, достаю телефон.

— У меня дочка, Кэтрин, - снимаю блокировку. – Она уже совсем большая, ей четыре года, - нахожу в фотографию дочери, разворачиваю экран.

— Не надо! – резко отшатывается от меня мама, заставив почувствовать в груди болезненный спазм. Рука в воздухе висит от силы секунды две, я решительно прячу мобильник. Она смотрит немного виновато, но мне от этого не легче. Я не произношу слов на прощания, прохожу мимо, немного ее обойдя, как препятствие на своем пути.

Выйдя на улицу, хватаю ртом воздух, приложив руку к груди. Мне все же больно, как бы я не крепилась, как бы я не делала вид, что родители мне не нужны. Я хочу семью. Настоящую. Со своими традициями, со своими воспоминаниями. Я сделаю все возможное, чтобы ни Кэтрин, ни будущий малыш никогда не узнали, что такое родительское разочарование. Мне жизненно необходимо, чтобы мои дети в полной мере ощутили любовь мамы и папы, знали, что их любят просто так. Любят за то, что они есть.

Сегодня не десятое число, но ответ я хочу дать именно сегодня. Поэтому прямиком направляюсь в офис к Герману.

— Герман Александрович у себя? – на ходу спрашиваю секретаршу. Она не успевает мне ответить, я резко дергаю на себя дверь.

— Вам туда нельзя! – несется в спину. Мне можно, но только вот совсем не вовремя мне захотелось дать Герману свое согласие на то, чтобы быть его женой. На меня смотрят десять пар разных глаз.

— На сегодня все, прошу доработать проекты, учесть мои замечания. Завтра жду вас с отчетами, - реагирует Соболь, первым встав из-за переговорного стола. Я делаю шаг в сторону, чтобы не мешать сотрудникам выйти из кабинета начальника. Герман подходит к двери, закрывает ее за последним человеком, поворачивается ко мне.

— Что случилось? Ты выглядишь возбужденной.

Берет под локоть, подводит к дивану. Усадив меня, поворачивается к бару, наливает стакан воды. Отдав его мне, устраивается в кресле напротив. Терпеливо ждет от меня объяснений. Я понимаю, что его рабочее время расписано по минутам, но не могу сразу найти слова. А просто сказать «да» мне кажется слишком просто.

— Я согласна выйти за тебя замуж. Кажется, мы достаточно всего вместе пережили, нам двоим нужна семья, - выпаливаю на одном дыхании, в ожидании смотрю на Германа.

— И что стало причиной твоего согласия?

— Ничего! – быстро отвечаю, темная бровь иронично и неверующе изгибается. Терзаю зубами губу. Немного подумав, со вздохом признаюсь:

— Я встретила маму. Она отказалась взглянуть на Кэтрин даже на фотографии. Именно тогда я поняла, что хочу настоящую семью для нас с тобой. Мы оба с тобой ее не имели в правильном понимании, поэтому должны быть хорошими родителями для наших детей.

— Детей? – эхом переспрашивает Герман, подается в мою сторону. Его взгляд темнеет, превращая серые глаза в почти в черные. – Я не ослышался?

— Нет, - смущенно улыбаюсь, склонив голову на бок. Немного копошусь в сумке, достаю снимки с узи, протягиваю их ему. – У нас будет ребенок.

— Ребенок? – вдруг сипит Герман, впиваясь неподвижным взглядом в черно-белые снимки. Теперь я подаюсь в его сторону.

— Видишь вот это пятнышко? Вот это наш малыш. Ему всего лишь три недели, но врач сказал, что все соответствует нормам. Так что через полгода ты меня совсем разлюбишь и найдешь себе молодую любовницу, потому что ее проще будет обнять за талию, чем меня...

— Замолчи! – прерывает меня, подозрительно блестящими глазами смотря мне в глаза. – Больше не слова.

— Я... – не дает мне возмутиться, обхватывает затылок ладонью, прильнув к губам.

Кажется, совсем не дышит, не насилует мой рот. Упирается лбом в мой лоб, глубоко дышит несколько секунд, отстраняется и смотрит на живот. Выглядит растерянным, немного потерянным и дурачком. Вздохнув, вскидывает глаза.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Я подумаю.

— Марьяна! – рычит, сердито сверкнув глазами.

— Ну, какие тут могут быть вопросы! Конечно, да! – перебираюсь к нему на колени, обнимаю за шею, смеюсь. Глажу кончиками пальцами его лицо, очерчиваю угловатую улыбку.

— Я люблю тебя, Герман.