Глава 27

В обители сгинули не все французские пушки. Ожесточённые канониры, мстя за смерть товарищей, работали молча, остервенело и споро. Перемирия на этот раз французы не просили. Монастырь пылал, и в развалинах детонировали картечные заряды. Французы потеряли больше сотни людей, в том числе полковника-артиллериста. Генерал рвал и метал. Вместо переговоров он приказал канонирам открыть огонь. Упрашивать их не пришлось.

Два французских орудия били по холму. Сбиваемые осколками ветки падали на стрелков, сжавшихся в щелях, вырытых на месте кроличьих нор. Зверьки знали, где рыть.

Капитан Фредериксон бесновался:

– Жарьте, жарьте, придурки! Вам нечем нас удивить! Мы готовы!

Фредериксон ждал французов с нетерпением жениха, предвкушающего первую брачную ночь. С северного склона (самого соблазнительного для атакующих) на лягушатников покатятся бочки с порохом с зашитыми от снега в кожу фитилями, полетят гранаты из арсенала перебитых испанских пушкарей.

– Идите сюда, недоноски!

Стрелки ухмылялись, слыша, как надрывается Красавчик Вильям. Фузилёров капитан отвёл на дальний склон, оберегая от картечи до подхода вражеской пехоты.

В замке картечь снесла крышу старой конюшни. Загорелись стропила, от них занялись пустые повозки Джилиленда. Единственное орудие англичан сбросило разрывом на вымостку двора. Картечная граната пробила стену твердыни и взорвалась, убив шесть лошадей. Двадцатифунтовики били поочерёдно то картечью, то ядрами. Один из шаров сбил расшатанный камень. Падая, тот раздавил ноги стрелку.

Снег перед замком был испятнан чёрными звёздами недолётов. На площадку надвратного укрепления залетела граната. Ветеран в зелёной куртке остановил её кружение прикладом и молниеносным ударом вышиб дымящийся фитиль. Ухмыльнувшись онемевшим от страха товарищам, буркнул:

– Просто. Если знаешь как.

Наверху донжона Шарп, перекрикивая канонаду, проорал капитану Джилиленду:

– Вы помните, что делать?

– Да!

Джилиленд помнил, хотя ему не нравилось применять ракеты таким манером.

– Когда, сэр?

– Бог весть.

Обстрел сидел у англичан в печёнках, собственная беспомощность выводила из себя. Хотелось боя, открытого и честного.

Фредериксон называл французов бабами, обмочившимися при виде жалкого бугорка с колючками. Тут завопил стрелок, которому осколок пробил плечо, и капитан переключил свою ярость на него.

Полуголые потные канониры почернели от копоти. Казалось, что они – не люди, а хорошо смазанная механическая оснастка пушек.

Шарп осторожно выглянул в бойницу и мгновенно отдёрнул голову, уклоняясь от каменных брызг щёлкнувшей рядом картечи.

Исполненный боли стон донёсся со двора и смолк.

– Сэр! – Харпер указывал на восток.

Французы выступили. Пятнадцать сотен штыков. Не гордой колонной, а жидкой змейкой по четыре человека в ряду. Пушки продолжали палить, унося жизни солдат Шарпа.

Майор обречённо следил за приближением неприятеля. Шарп удержал этот чёртов перевал одни сутки и всё бы отдал за то, чтобы удержать вторые. Увы, не получится. Последний козырь приберёг стрелок, вот сейчас козырь сыграет и всё кончится. Придётся драпать через южный лаз. Драпать, надеясь, что французская кавалерия найдёт себе занятие интереснее, чем трепать и без того невеликое воинство Шарпа. Драпать, оставив раненых на милость лягушатников. Майор распорядился сложить ранцы с шинелями у пролома и поставил два десятка фузилёров, чтобы малодушные не воспользовались путём спасения раньше срока.

– Хорошо сражались, Патрик.

– Бой ещё не кончен, сэр.

Но Шарп знал, что всё кончено. Проклятие лежало на нём. Проклятие не даст ему победить. Спуститься, что ли, в подземелье и пристрелить желтомордого ублюдка? Снимет это проклятье или нет?

О том, что происходит наверху, Обадия Хейксвелл судил по доносящимся в темницу звукам. Нужный момент пока не наступил. Ночью, когда он собирался осуществить задуманное, нелёгкая принесла лейтенанта фузилёров, и всё пришлось отложить. Ничего. Уже недолго.

Шарп повернулся к стрелку, заменившему убитого трубача:

– Готов?

– Да, сэр.

– По моей команде.

Французы миновали пепелище вчерашнего побоища.

Пушки умолкли.

Батальон пехоты отделился влево. Они обогнули холм с юго-востока, намереваясь атаковать сторожевую башню с наименее охраняемой, по мнению Дюбретона стороны.

Два других полка выставили штыки и с боевым кличем на устах стали карабкаться на обломки восточной стены замка. Обороняющиеся не стреляли. Пушка, которая должна была ударить по врагу с фланга, валялось на боку разбитая. Два солдата, обслуживавшие её, безжизненно распростёрлись рядом.

Кто-то из стрелков истошно звал Шарпа, но было поздно.

Французы ворвались во двор.

Загрузка...