Второстепенный: Плата

Глава 9. Отцы и дети

Наверное, в этом виновата мелодия, которую я весь день пыталась переложить на песню, но мне снилось что-то сладостное, наполненное жаркими степными кострами, шатрами кочевников, запахом лошадиного пота. Я плясала, пела и возносила молитвы под десятками восхищённых взглядов. А поверх всего этого, как огромный купол ночного неба с алмазной россыпью Млечного пути, из точёного тела, закованного в железные доспехи, на меня смотрело знакомое создание. Нездешнее, чуждое Земле и всему, что на ней цвело, но живое и дышащее любовью, совсем не такой, какой владела я.

Моя любовь вожделела, разжигала огонь жизни в жилах и заставляла биться до крови в стремлении сделать лишь своим, затмевая разум. Любовь чужака сияла ровно и спокойно, готовая с уважением принять каждого, кто примет его, или отступить от того, кто его не принял. Она не желала, она не ревновала, она не пылала, она не меняла. Поначалу мне даже показалось, что её и нет вовсе, но она была, холодная, эфемерная и вечная, словно звёздный свет. Моя любовь была мимолетна, вместе с ослепительным счастьем дарила новую жизнь и боль, эта же дарила принятие, уважение и безграничную преданность раз и навсегда, но не грела в одиночку.

От одиночества он и умирал, разбив о скалы свою железную птицу, когда я встретила его впервые. Я же его и согрела, зачарованная необычной любовью. А он без колебаний и сомнений осветил ею меня.

- Они чужие. Они опасны. Они должны уйти! – шипели все вокруг. – Они не знают смерти, наш мир им не подходит!

Но я видела, что мы можем жить все вместе, стоит лишь показать, что в мимолётности есть своё очарование. Поэтому и ушла отсюда, бросив свою избушку и наплевав на свои ягоды. Поразительно, что они не только сохранились, но и разрослись, заняв четверть сада.

- Мы благодарны тебе, – вырывая меня из мыслей, сказал знакомый звонкий голос.

Я оторвалась от разглядывания полуразрушенного очага, заросшего малиной, и подняла голову. За низкой оградой, мягко поглаживая лошадь по белоснежной шее, мне улыбалась Владычица Илмариона. Её невесомые одежды парили среди тумана, следовали за каждым её движением, а длинные затейливые украшения в фиолетовых волосах переливались в лучах солнца. Она сидела верхом без седла и уздечки легко и непринуждённо, смотрела лишь на меня, и только длинное острое ухо, повёрнутое к дому, показывало, что Владычица чутко следит за домом бабули. Из малинника тут же выпорхнула птичка и, сев на подставленную ладонь, издала радостный переливчатый свист, так напоминающий вопрос «Ты Витю видел?» Илмариона с улыбкой погладила розовую грудку – и в её ладонях расцвёл огонь. Птичка довольно засвистела, вытянула шейку и прижмурилась – огонь гулял по её перьям, впитывался внутрь хрупкого тельца, грея, а не сжигая. Откуда-то я знала, что на ощупь розовые пёрышки напоминают шёлк, а на вкус – холодные тающие льдинки.

Да. Перед тем, как перейти речку Безымянку и постучаться в ворота бабули, я, голодная и измученная, ощипывала перья верещащей от боли птички и жадно их глотала. А Илмариона держала у моих губ чашу с голубоватым молоком кобылы, и нежный вкус смывал усталость и боль в сбитых ногах, возвращал силы…

- И вам здрасьте, – кивнула я. – Это ведь из-за вас я на треть эльт, да?

Илмариона шкодливо улыбнулась, разом став похожей на мальчишку, который на спор нарядился в женские тряпки.

- Соседка не сильно злилась на наше самоуправство? – спросила она.

- Она отомстила – Златовласа напоила молоком Зорьки и накормила пирожками.

Илмариона прыснула.

- То ему – что слону дробина. Вот если б она скормила ему тебя – тогда да, тогда бы что-то да вышло. Но ведь ей того и не надо, верно?

Лошадь потянулась ко мне через ограду, посмотрела своими глазами, в которых клубился туман, и ткнулась губами в щёку. Я погладила её по морде, вспомнив, что когда-то её глаза были обычными, а бока, сейчас белоснежные, – сивыми. Когда-то это была совсем другая лошадь. Моя.

- Да. Бабуле того не надо. Сивка не бузит?

- Что ты! Она очень послушная. С тех пор как мы… – лицо Илмарионы потемнело, но она закончила очень твердо: – её накормили, она возит только нас. Скажи, – она с тоской посмотрела на блаженствующую в её руках птичку. – Скажи, они навсегда останутся такими?

- В том смысл платы. Чтобы что-то получить насовсем, – я почесала лошадь за ухом, – нужно что-то насовсем отдать.

Птичка выпорхнула из её рук и спряталась среди ягод. Илмариона проводила её тоскливым взглядом.

- Но ведь перья снова отросли. Она стала больше. Если попытаться выкормить хотя бы её…

- Таким, каким должно было быть изначально, ваше дитя не станет никогда. Но она может стать чем-то другим, – пожала я плечами. – Мы на Земле. Здесь всё со временем меняется.

- Да, – Илмариона внимательно посмотрела на меня, на цветущий яблочный пень за моей спиной, и её глаза странно вспыхнули. – Да. Они все могут стать кем-то другим. Благодарю тебя.

Она мягко погладила Сивку по шее, и та растаяла в тумане, напоследок махнув роскошным хвостом.

- Карр!

От неожиданности я подскочила. Ворон, до этого прятавшийся в ветвях вишни, довольно закаркал, захлопал крыльями, запрокидывая голову.

- Ты всё это время был здесь, Кайракан? – осуждающе спросила я.

Ворон, не переставая хохотать, перетёк в шамана. Тот спрыгнул на землю, напоследок взмахнул ленточками на рукавах и сдвинул на лоб костяную маску. Загорелое, не имеющее возраста лицо улыбалось рассеянной улыбкой. Тёмные глаза смотрели куда-то сквозь меня.

- Да, – не стал он отпираться. – Не буду скрывать, мне не нравится то, что с тобой случилось. Но и игры Змея и моей прекрасной супруги мне тоже не по нраву. Так что мы с Волхом и Овто просто сделаем так, чтобы твоя жизнь не оборвалась в любом случае. Ты и моё дитя тоже. Никто другой тебя не заменит. Я не буду учить тебя и осуждать твой выбор. Под моим крылом хватает места для всех.

- Спасибо, – выдохнула я.

И открыла глаза.

* * *

- Этого не может быть. Не может. Вы ошибаетесь. Он не мог…

Мэдог сидел, сгорбившись, и в отрицании мотал головой, словно пытался вытряхнуть всё, что попало в уши. Он спокойно пришёл в Караульную Службу и не сопротивлялся, когда стражи взяли его под арест. И искренне не понимал, что происходит, до тех пор, пока Альвах не рассказал о подозрениях насчёт Мерфина. Растоптанный и жалкий, в своих богатых ярких одеждах он сразу стал выглядеть нелепо, словно нищий, который попытался выдать себя за благородного. Скованные за спиной руки и Безликие, державшие плечи, лишь усилили впечатление.

Златовлас повернул его к себе за подбородок, заглянул в шокированные глаза. Мэдог вцепился в гладкую шестипалую ладонь, прижался к ней поцелуем и лихорадочно забормотал:

- Владыка, этого не может быть! Это же Девятый из бруидена Аунфлай! Он перенёс пробуждение сути, едва не потерял себя, он же больше Девятый, чем Мерфин! Он не мог, это какая-то ошибка! Пожалуйста, проведите расследование, допросите его со связующей нитью, я умоляю...

Златовлас погладил его по волосам. У них с Мэдогом не было общей нити, но Владыка всё равно ощущал его шок и неверие как свои, и они разносились от него по всем, кто был связан с ним. Корион ощущал, как эльты замирали, откладывали в сторону дела, просыпались в постелях и прислушивались к связи. Но тень храна, привычно обнимающую сознание Владыки, никто пока не замечал. Всех больше занимало состояние Владыки и яркий, не уступающий в ему силе свет сознания Верховного Судьи.

- Конечно, мы всё расследуем, Мэдог, – спокойно ответил Альвах. – Но ты сейчас ответишь на все наши вопросы и потом приведёшь сюда Мерфина.

Мэдог выдохнул и прижался щекой к груди Владыки в поисках поддержки.

- Конечно. Я всё скажу.

Он действительно рассказал всё, что знал. Да, книги Тлалока действительно лежат у них. Нет, он не знает, допускался ли к ним кто-то ещё, кроме Кориона Хова. Да, у Мерфина на попечении находится мальчик Крис Стенли, осиротевший эльт. Мерфин пристроил его к своим должникам людям. Почему к ним, а не в бруиден? Мерфин утверждал, что так мальчику будет проще ужиться с людьми. Мэдог не спорил, ему было не до того. Какой семье принадлежит Крис? Так он сын Элизуда Броуна, да, из той самой семьи, которая погибла ради заточения Владыки. Знал ли Мэдог, что мальчика отдали людям из Сопротивления?

- Как Сопротивления?! – побелел лорд. – Но Мерфин утверждал, что это его должники!

- Значит, не знал, – кивнул Альвах и задал следующий вопрос.

И чем дольше длился допрос, тем яснее становилось – Мэдог о делах брата знал очень и очень мало. Он в принципе почти не интересовался бруиденом и занимался больницами, глобальным похолоданием, Циклогенератором, связями с другими бруиденами, наказанием келпи, оставив младшему брату всё остальное.

И для Мерфина это вышло боком. Мэдог не смог сказать ничего в пользу его невиновности. Дыр стало больше, и в каждую залезал отряд сопротивленцев. Ай, который с подачи Мерфина стал почтальоном и проводником, Крис, который жил в доме неблагонадежных людей, убийства и массовые отравления бруиденов, взорванный Циклогенератор, сорванная облава... Да даже смерть Стоунов, еще одних должников Мерфина, которые приютили Вадима! И список можно было продолжать и продолжать. Корион прекрасно знал, как умело Мерфин манипулировал всеми вокруг. И им в том числе.

- Что ты за лорд, Мэдог? – спросил с упреком Златовлас. – У тебя школу чуть не взорвали, перетравили всех учителей, убили жену, а ты…

- Я говорил отцу, что я плохой лорд, Владыка. Но ни он, ни мама и слушать ничего не хотели. Ведь у Мерфина было пробуждение сути! – горько сказал Мэдог. – И неважно, что он справляется с властью гораздо лучше меня…

«Да, всё так и было, Владыка», – подтвердил Корион, вспомнив, как Мерфин ловко управлялся и с Фогруфом, и с келпи, и с прочими вопросами.

- Приведи Мерфина, – велел Златовлас.

Альвах кивнул Безликим – и те выпустили Мэдога. Лорд тяжело поднялся, медленно, через силу подошёл к зеркалу, набрал комбинацию. Зеркало мигнуло и отразило рабочий кабинет. Мерфин сидел за столом в уютной пижаме за стопкой бумаг, подогнув одну ногу под себя и засунув карандаш себе в неаккуратный пучок на макушке.

- Мерфин, ты срочно нужен в Карауле, подойди, пожалуйста, – вежливо попросил Златовлас.

Тот дёрнулся, схватился за волосы и чуть не упал.

- Я… прошу прощения за свой внешний вид...

Златовлас терпеливо позволил ему переобуться, набросить на плечи халат и с приглашающим жестом отступил в сторону. Мерфин спокойно шагнул в портал и вскрикнул, когда Безликие заломили ему руки.

- Что происходит? Брат?

- Подождите, не надо с ним так! – Мэдог рванулся к нему, обнял лицо ладонями, заглянул в сиреневые глаза, в которых уже светился дикий огонёк. – Мерфин, успокойся. Произошло небольшое недоразумение, я уверен, Судья и Владыка сразу разберутся. Всё будет хорошо.

Мерфин опустил веки.

- ...Хорошо. Присмотри за Оливией. Дети уже пинаются, – после паузы сказал он и покорно обвис в руках Безликих.

- В антимагическую темницу его, – велел Альвах. – Мэдог, ты же не откажешься переночевать в соседней камере? О Фогруфе мы позаботимся.

Мэдог оглянулся на него, молча кивнул и пошёл следом за Безликими.

- Кто-нибудь мне всё-таки скажет, в чём я провинился? – взвыл Мерфин и замолчал, получив болезненный тычок под дых.

Корион глазами Владыки увидел, как Мэдог нервно сжал кулаки, явно сдерживаясь от ответной любезности. Златовлас ободряюще кивнул братьям, а по мысленной связи к Альваху прокатился приказ:

- Завтра увести Мэдога в капюшоне смертника так, чтобы Мерфин это увидел. Затем помариновать в одиночестве и неизвестности денька три. И следить в оба, чтобы он не ушёл к Владычице. Приступы пробуждения сути не провоцировать. Книги Тлалока изъять, проверить на наличие посмертных клятв душ и вырванных страниц. Криса Стенли аккуратно и доброжелательно расспросить о жизни. Лучше бы в неформальной обстановке. Пусть это сделает кто-нибудь из его друзей. Корион, у Волхова, кажется, был его дневник. Передай нам. А теперь… – Златовлас вздохнул, повёл плечами и распахнул мысли для всех, с кем был связан: – Слушайте, братья и сёстры! Сопротивление заручилось поддержкой людской власти и сделало новый вид оружия. Его принцип основан на резком повышении радиационного фона. Кого-то оно убивает сразу, как убило румынский бруиден, кого-то поражает болезнью, как бруиден Таврок из Молдавии, кого-то убивает медленно и незаметно. Выявить радиацию можно с помощью счётчика Игнеборги. Проверять нужно воду, еду, воздух и все бытовые вещи. Если показания превысили две единицы, значит, у вас есть источник радиации. При обнаружении немедленно сообщить мне, закрыть себя и своих близких алхимическим щитом номер пять и уйти подальше в лес, не ставя в известность перевёртышей. Всем проверить свои дома!

Все страны и континенты, составляющие эгрегор, ужаснулись. Как одно существо, эльты встали, взяли в руки приборы и пошли, невзирая ни на время суток, ни на дела, ни даже на погоду и одежду.

- Как прикажет Владыка, – вместе со всеми выдохнул Корион.

И словно сквозь вату ощутил толчок в бок.

- Профессор? Профессор, вы спите?

Корион вздохнул и плавно, точно из глубины, вынырнул из связи.

- А вы как думаете, мистер Волхов? – недовольно спросил он, приоткрыв глаза, и пошевелился. Шея с поясницей отозвались ноющей болью - тахта оказалась неудобным местом для сна. – Что у вас случилось?

Вадим неловко улыбнулся, переступил с ноги на ногу и тряхнул спутанными кудрями в сторону двери.

- Там… Там леди Шейк пришла. А вместе с ней лорд Бэрбоу и какая-то девушка в белых одеждах.

- Девушка в белом? Час от часу не легче, – проворчал Корион. – Да, Волхов, Кристиан Стенли дал вам свой дневник. Он у вас в сумке или же остался дома?

Вадим удивлённо моргнул и, плюхнувшись на кровать, потянулся к тумбочке. Пока он копался в почтальонке, засовывая в неё руки по локоть и беспечно болтая ногами, Корион следил за его пятками. Пятки были аккуратными, розовыми, без мозолей и трещин, и плавно перетекали в изящные лодыжки.

- Вот, сэр, – Вадим перевернулся, сел – лодыжки спрятались под широкими пижамными штанами – и протянул потрёпанную тетрадку в тёмной обложке.

- Чудесно. Благодарю вас.

Корион поймал себя на разглядывании косточки на запястье мальчишки. Косточка казалась необычайно трогательной на фоне многочисленных фенечек. Запястья – тонкими. Пальцы – по-девичьи аккуратными. «А ты кажешься педофилом! Пятки, лодыжки, запястья, пальцы… Просто он очень похож на Валенсию. Даже форма ногтей такая же. Повзрослеет – ничего от этой тонкости не останется», – подумал Корион и, забрав дневник, пошёл открывать дверь.

Первое, на что упал его взгляд – роскошный бюст в обрамлении легчайшей зелёной ткани и корсета из коричневой кожи, затем взор, эстетствуя, медленно скользнул по изящной шее, по аппетитным губам и остановился на светлых глазах Эриды.

- А ты, как всегда, предпочитаешь делать комплименты молча, – сказала она.

Довольная произведённым впечатлением Эрида тряхнула уложенным каре и шагнула через порог. Следом за ней, высоко вздёрнув подбородок, зашла девушка в многослойном белом одеянии. Мягкая, полная спокойствия и возвышенной красоты, она двигалась по-лебединому плавно и тихо. Да так, что хрустальные капли на её сложном, напоминающем венец головном уборе не колыхались, как и каштановые локоны в причёске. При виде этого венца у Кориона внутри всё сжалось. Девушка была выпускницей Института Материнства. Бесклановая, но лучшая как воспитанием, так и кровью. И судя по невероятно довольному лицу деда, что маячил за её плечом, именно с ней анализы показали наибольшую совместимость.

На Кориона она взглянула не сразу – её больше занимала Эрида. Такого вида оскорблённой добродетели Корион ещё не видел.

- Приветствую вас на этом пороге, мисс, – со всей возможной учтивостью поздоровался он, но от интонаций отчётливо повеяло морозом.

Девушка повернула голову и, тут же одарив лёгкой приветливой улыбкой, изящно присела. Ткань подола всколыхнулась, хрустальные капли и золотые цепочки в волосах издали едва уловимый звон. Свет упал на них – и в каштановых прядях словно полыхнули язычки пламени. Корион невольно залюбовался. В этой грации, в этом изгибе шеи и движении запястий причудилось что-то до боли родное.

- Внук, позволь представить тебе Розу Чембер, – сиял дед. – Роза занимает тридцать четвёртое место в рейтинге выпускниц Института Материнства. По происхождению она наполовину шведка. Более того… Ох, Роза, скажи это сама!

Роза взмахнула длинными ресницами, и из её янтарных глаз словно заструился свет.

- Я видела тебя во сне после пробуждения сути, – выдохнула она, и её голос прозвучал нежнейшей флейтой. – Среди степей, скифских одежд и идолов. Тогда ты был греком. Я узнала тебя сразу же, как только коснулась твоих волос…

Роза говорила и говорила, описывая жизнь скифской жрицы, жаркую битву с сарматами из видений, а Корион внимал и с каждым словом верил всё больше и больше. Его глубинная память, та, запечатанная семью замками, тихо шептала, что да, так оно и было. Что да, она недаром чудится родной и знакомой, что да, вот она, истинная владелица гребня, а что до человеческой природы… Друиды не всеведущи, они могут ошибаться.

- Брехня!

Противный ломкий голос Вадима прозвучал вороньим карканьем – и наваждение спало. Корион ещё раз обдумал рассказ Розы и нахмурился, скрестил руки на груди. Он не почувствовал ни капли лжи, однако для учёного, привыкшего полагаться не только на природное чутьё, но и логику, поверил слишком легко. Неестественно легко.

Роза, однако, не потеряла самообладания и с улыбкой повернулась к Вадиму. Тот стоял, вытянувшись в струнку и сжав кулаки. Его глаза, огромные, пылающие, сильно выделялись за побелевшем лице. Корион невольно шагнул к нему, опасаясь повторения приступа.

- Ты невоспитанное дитя, – мягко заметила Роза. – Будь ты в моей семье, я бы усадила тебя переписывать всю книгу по этикету. Запомни, мальчик, что так грубо вмешиваться в разговор взрослых дозволено лишь близким родичам старше семнадцати и детям младше шести лет.

Волхов с вызовом вздёрнул подбородок, прищурился – и Корион вместе с лордом Бэрбоу невольно отступили в сторону. Именно с таким выражением лица целитель отправил их на унитазы. Это был не тот опыт, который хотелось повторить.

- Я старше семнадцати, это раз, – отчеканил мальчишка. – Я любыми способами не позволю вам заворожить профессора, это два. Он уже сделал предложение Валентине Волховой и нацелен получить ребёнка от неё, это три.

Улыбка Розы приобрела снисходительные оттенки.

- Ваша сестра может сколько угодно быть его любимой женой и матерью одного из детей, мистер Волхов, но леди Бэрбоу ей никогда не стать. Наследников мало родить, их нужно ещё воспитывать. Так получилось, что на эту роль лучше всего подойду я – та, что снимет проклятье скифского гребня. Никакой ворожбы в моих словах не было.

Она улыбнулась Кориону, шагнула к нему, протянула руки. Тонкая ткань пышных рукавов соскользнула с запястий, показалось тонкое кружево дланей, лёгкое и белое, точно паутина. В центре лежали крупные золотистые камни.

Корион шагнул назад.

- В таком случае, мисс Чембер, вы не будете против небольшой проверки.

Какое-то мгновение Роза выглядела по-настоящему ошеломлённой.

- И как же вы проверите меня? Это же обрывочные видения! Всплывают только самые яркие моменты.

- Думаю, это достаточно яркий момент, – Корион искривил рот в неприятной ухмылке. – Если вы та самая скифская жрица, то скажите, как вас убили?

- У идола моей богини, – с облегчением ответила Роза. – Сначала подрубили ноги, а затем добили ударом в грудь. Я отбивалась, но меня не учили владеть саблей, поэтому продержалась я недолго.

Корион расслабился. Да, это действительно была она. Всё так, как описывал Вадим.

- Всё? Убедился? А теперь перестань оскорблять будущую леди Бэрбоу недоверием и вручи ей, наконец, помолвочный дар, – нетерпеливо сказал дед. – Гребень прекрасно подойдёт.

Корион засунул руку во внутренний карман, вытащил свёрток, блеснуло древнее золото – и Вадим покачнулся, бледный, напряжённый.

- Нет, – выдохнул он. – Это неправда. Вы не можете быть ею.

На его лице читался самый настоящий ужас. Ужас и паника. У Кориона невольно перехватило дыхание. Вид мальчишки ударил, и ударил больно, прямиком в сердце.

- Но тем не менее это правда, – развёл руками лорд Бэрбоу.

Вадим замотал головой, глядя на Кориона. В почерневших глазах билось отчаяние и молчаливый, истерический протест. Увешанные фенечками руки сцепились в замок, костяшки пальцев побелели. Эрида встала за его спиной, обняла за плечи, но Вадим этого не заметил.

- Профессор Хов, если вы хоть немного мне доверяете, не отдавайте гребень ей! – практически неслышно прошептал он. – Это не она!

- О, замолчите уже, мистер Волхов! – поморщился дед.

Роза дёрнула плечом, небрежно отгоняя его слова, словно надоевшую муху.

- Мальчик, успокойся, это не твоё дело.

Вадим закрыл глаза. Его губы беззвучно зашевелились, руки снова сцепились в замок, напомнив о молящихся статуях. Корион замер на половине шага. Да. Тысячелетнее проклятие Вадима не касалось никоим образом. Так отчего он так переживал?

- Ещё один вопрос.

Дед застонал, накрыл лицо ладонью, но Кориону давным-давно было плевать на его мнение. Роза печально вздохнула, словно перед ней стоял не жених, а надоедливый ребёнок.

- Слушаю.

- Какой богине вы поклонялись?

По лицу Розы скользнула тень.

- Я не помню.

- Не помните имя? Может быть, вы можете сказать, за какую сферу жизни она отвечала?

- Не помню.

- Хотя бы внешний вид? Как её изображали?

- Не помню, – Роза задумчиво закусила губы, нахмурила красиво изогнутые брови – она честно пыталась извлечь из памяти нужное. – Видимо, это был не настолько важный момент той жизни…

Корион усмехнулся и спрятал гребень обратно в карман.

- Неважный? Мисс, если во время нападения сарматов жрица бежала на капище с идолом её богини и умирала у её ног, то либо она пыталась найти у неё убежище, либо уберечь от разграбления. Что автоматически подводит нас к мысли о том, что богиня для неё была если не всем, то очень многим. Я не знаю, что вы видели, мисс, и почему, но это явно не имеет отношения к проклятью моего рода.

Вадим облегчённо выдохнул и не удержался бы на ногах, но Эрида его удержала.

- Но ведь вы в любом случае не сможете проверить, кому именно поклонялась та, которой предназначался гребень, – спокойно заметила Роза. – Как сказал лорд Бэрбоу, в хрониках рода нет ни её описания, ни имени, только расплывчатое «Мать-Сыра-Земля».

- Аргимпаса. Эту богиню звали Аргимпаса, – вдруг сказал Вадим.

Корион вздрогнул, дед обернулся к нему с таким видом, словно не поверил своим ушам.

- А ты откуда это узнал? – с подозрением спросила Эрида.

Оказавшись под перекрестьем взглядов, Вадим разом растерял всю свою воинственность и даже немного успокоился.

- Профессор попросил меня посмотреть прошлое гребня. Увидеть ту, которой он предназначался. Я увидел её смерть. Она умирала, молясь Аргимпасе, и перед смертью смотрела вверх – на статую, к которой прислонилась, – Вадим взмахнул руками и изобразил над головой две волны, расходящиеся в разные стороны. – Вместо ног у статуи были две змеи. В школе мы не проходили скифскую мифологию, не могу сказать, была ли это она, но… Логично предположить, что да.

Лорд Бэрбоу надменно кивнул, приняв объяснение, но подозрение из его взгляда не исчезло.

- Верно. Это была Агримпаса. Что же касается вас, мисс Чембер… – он наклонил голову набок, и его глаза сверкнули холодным льдом, по губам зазмеилась улыбка. – Надеюсь, этот маленький инцидент не повлияет на ваш выбор. Вы всё-таки выпускница Института Материнства, вас обучали всему, что должна знать хозяйка бруидена. Я на вашей стороне и, думаю, внук оценит своё счастье. Засим откланиваюсь. Корион, я в тебе разочаруюсь окончательно, если ты упустишь такое сокровище.

Роза с неизменной приветливой улыбкой присела перед лордом Бэрбоу, когда он развернулся и вышел.

- Полагаю, нам следует познакомиться ближе, жених мой. Когда вы узнаете меня лучше, то всё же подарите заветный гребень, – певуче сказала она.

- Да. Нам всем следует присмотреться к вам, мисс Чембер, – Корион вновь скрестил руки на груди, пытаясь хоть как-то отгородиться от обаяния девушки. – Позвольте представить вам мою будущую семью. Вадим Волхов, истинный целитель и друид, мой будущий побратим. Леди Эрида Шейк, моя любовница и его невеста. Также в мою семью войдёт и Валентина Волхова, человек, сестра-близнец Вадима и будущая мать моих детей.

Роза медленно кивнула. Кориону показалось, или же у неё на самом деле дёрнулся глаз?

- Я вижу, вы предпочитаете яркие личности, – дипломатично сказала она. – Полагаю, будет лучше нам всем прогуляться до столовой. Сейчас как раз время ужина. Совместно преломить хлеб – один из лучших способов объединиться.

Корион хмыкнул. Мисс Чембер явно обладала недюжинной долей храбрости. Судя по виду, Вадим был готов затолкать в глотку Розе всю буханку хлеба целиком, пока Эрида любезно держала бы её рот открытым.