Второстепенный: Плата

Глава 2. Дневник

Ким Стенли, тётушка Ким, военная матушка Криса, которая старательно маскируется под гламурную блондинку… Неудивительно, что Ай её сначала не узнал. Бесформенная, залитая кровью футболка, явно мужские штаны цвета хаки, из кое-как собранных в узел запылённых волос выбились пряди. Без косметики лицо стало тусклым, невыразительным, да ещё на щеках и лбу размазалась какая-то грязь, окончательно превратив холёную красавицу в огородное пугало.

По каким подвалам она скакала, чтобы так замараться и словить в руку и живот несколько старинных свинцовых пуль, я не спросила и просто молча обработала раны. Меньше знаешь – крепче спишь.

Когда я заканчивала с последней пулей, очень неудачно задевшей крупный сосуд, тётушка Ким распахнула глаза и дёрнулась.

- Эльт?!

И это испуганное восклицание сказало мне больше всех объяснений.

- Лежите спокойно, тётушка, - я опустила ей руку на грудь, заставив улечься обратно. – Я ещё не закончил.

Тётушка Ким проморгалась, облизнула пересохшие губы, скользнула взглядом по выбившейся из-под воротника цепочке с кольцом, по освещённой фонарём палатке и немного расслабилась:

- Вадим. А где Раймонд?

- Здесь, - откликнулся Змей. – Я же сказал, что у меня есть хороший врач.

Ким чуть нервно кивнула и стиснула зубы – это я закончила зашивать ранение и начала накладывать повязку. Спасибо лейкопластырю, наматывать кучу бинтов не пришлось. Сделать бы ещё укол обезболивающего, но у меня были только таблетки. Ким проглотила их, жадно напившись чуть подсоленной воды.

- Ничего не хочешь спросить?

- Лучше не говори с ней, - буркнул Ай. – И вообще нам лучше убраться отсюда как можно быстрее.

Он сидел в углу палатки и следил за Ким с таким видом, словно мою постель заняла не женщина, а гадюка. Я предпочла его проигнорировать. Понятно, что гости наверняка отхватили себе на хвост кучу неприятностей, но уходить куда-то ночью, да ещё в лютый мороз? Да ну на фиг. До утра подожду, у костра посижу и поем горяченького.

Ким продолжала смотреть.

- Нет, тётушка, - твёрдо ответила я и шепотком отправила её в здоровый сон.

Ай неприязненно посмотрел, как она ёрзает, устраиваясь поудобнее, и покосился на выход, где в просвете виднелась фигура Змея, сидящего у костра.

- Надо уходить, - повторил келпи едва слышно.

- Ай…

- Я знаю эти пули, - прошипел Ай. – За ними идут эльты и людской Интерпол. А они сумели сюда добраться. Значит, в городе точно есть агенты Сопротивления. Твой дух может быть хоть тысячу раз самым сильным тотемом, но от Сопротивления ему не спасти. Оно тебя перемелет.

Я прищурилась.

- А от кого, интересно, эти агенты узнали об этом месте, а?

- Действительно, Ай, - ехидно поддакнул Змей со своего места, заставив меня подскочить от испуга. – От кого?

Ай отвёл взгляд.

Н-да…

- Моё дитя в состоянии самостоятельно решить, на чьей быть стороне, - продолжил Змей негромко. – И полагаю, оно уже увидело достаточно, чтобы понять сущность эльтов.

Намёка не понял бы только тупой. И в общем и целом дедуля был прав – я достаточно познакомилась с более чем сомнительной культурой эльтов. Сомнительной в плане отношения к людям. Все эти традиции в духе Дикой Охоты, шабаши, распитие человеческой крови, наверняка ещё и оргии есть, ведь они так замечательно вписываются в общую картинку! Не удивлюсь, если это на самом деле так, а Хов просто милосердно оградил меня от этой части их жизни. До поры до времени. Или вспомнить хоть ту женщину, у которой ребёнка отобрали, а её саму выкинули за ненадобностью.

Да, у людей были вполне веские причины. Не удивлюсь, если Интерпол особо не старается поймать сопротивленцев. Видовая солидарность и всё такое…

- Можно подумать, люди лучше, - фыркнула я, плюхнувшись у огня. Дедуля подал чашку с чаем. – Можно подумать, человечество приняло эльтов с распростёртыми объятьями и никаких грехов за ним не водится. Да дай ему волю – и тут же вспыхнет война.

Почему во мне вскипело раздражение? Откуда это желание оправдать эльтов?

- Да, это правда, - согласился Змей. – Но жизнь и состоит из круговорота жизни и смерти. Чтобы выжить, одно поедает другое, занимает чужое место, чтобы затем пасть от более сильных клыков и когтей. Одно уходит, другое приходит. Само человечество – лишь звено в цепочке развития разума. Оно должно бороться, должно учиться на собственных ошибках. Падать и подниматься, чтобы либо исчезнуть, дав пищу для развития другого разума, либо выйти за пределы и превратиться во что-то более совершенное. А эльты посадили его под колпак и диктуют: «Это трогать нельзя, иначе будешь наказан». У них нет на это права. Это не их мир.

- Но они приняли правила, - возразила я.

- Они их обошли. Они не просто заняли чужое место - они мешают, - отрезал дедуля. - И им бы не удалось это сделать без чьей-то помощи.

Это что ещё за намёки? Я-то тут с какого бока?

- О чём ты?

- Неважно, - быстро сказал он и захлопнул рот, не реагируя ни на какие слова.

- Вот… Гад ползучий! – прошипела я в бешенстве и повернулась к Аю.

Он тихонько сидел в уголке пещеры, явно стараясь не попадаться на глаза Змею лишний раз, и вздрогнул от вопроса:

- Ай, кто тебя завербовал в Сопротивление?

Вид у келпи сразу стал несчастный: плечи поникли, глаза распахнулись, уголки губ опустились. Из полупрозрачной груди вырвался душераздирающий вздох. Я не поддалась.

- Это кто-то из твоего народа? Или из соседних сидов? Или же это была Ким? Когда она тебя успела завербовать? Или это ты её завербовал? Кто тебе помог начинить взрывчаткой тыквы? Ведь в одиночку ты бы такое провернуть не смог. Или же агент живёт на стороне смертных, в тайном убежище?

Под градом моих вопросов келпи цепенел и съёживался, явно мечтая оказаться где угодно, но не здесь. А Змей смотрел на это и явно забавлялся.

- Да не сможет он ничего рассказать, - встрял он в паузу, когда я набирала воздух для новой порции вопросов.

Воздух застрял в горле огромным непроглатываемым пузырём.

- Это ещё почему? – прокашлявшись, спросила я.

Змей поворошил угли под котелком и мирно ответил:

- Клятва. Эльты уничтожили Инквизицию и её знания с памятью, но вот стереть способности бывших инквизиторов у них не получилось. И не до всех удалось дотянуться.

Я опешила.

- Способности? У людей сохранились жрецы?

- Не совсем, - процедил Ай. Видимо, на это его клятва не распространялась. – Перевёртыши тоже в каком-то смысле люди. Но у людей нет… - он поперхнулся кашлем. Это выглядело в высшей степени странно - мёртвый поперхнулся. У него же нет лёгких и дыхания! - Нет… Не могу, прости.

Прекрасно. Мой защитник связан абсолютно левой клятвой. И это в высшей степени странно. Клятвы ведь теряют силу после смерти. Заклясть духа под силу только шаману или, как тут их называют, друиду. А я была уверена, что после смерти Ай из шаманов встречал только меня.

- Ты знаешь? - повернулась я к Змею.

- Не-а, - лениво бросил он в ответ и, заметив мой взгляд в сторону палатки, добавил: - И Ким тоже. Да и зачем это тебе? Не побежишь же ты с этим знанием к своему разлюбезному Кориону?

- А если побегу? - с вызовом спросила я.

- Тогда ты эльт. И не видать тебе больше человеческого обличья, - равнодушно сказал Змей. - Так и будешь из жизни в жизнь вокруг своего разлюбезного мотаться, погибая от его руки снова и снова до скончания времен.

Прекрасно. Просто прекрасно.

- Не переживай, хранитель, - Змей аккуратно допил чай и, сняв с котелка крышку, наложил в миски ароматный плов. Протянул одну порцию мне. - Мы здесь не задержимся и уйдём завтра утром. Я не буду неволить своё дитя. Выбор должен быть сделан осознанно, без спешки... Тем более что от него по большому счету ничего не зависит. Хлебушка?

Он улыбнулся так ласково, словно и вправду был моим родным отцом. Я чуть не поперхнулась и сдавленно кивнула. Разумеется, поддаваться Змею было нельзя. То, что он со мной проделывал — самый элементарный развод, известный человечеству с незапамятных времен. «Разумеется, ты можешь выбирать любую дорогу. Мы тебя любим и поддержим любое решение», - говорили из поколение в поколение старшие младшим, а потом добавляли: «Но если ты выберешь неправильно...» И дальше следовало описание всяческих ужасов, начиная от порки и заканчивая вечными муками в аду. Правильная дорога, конечно же, была та, которой прошли эти старшие. Неправильной — все остальные.

Но слово своё Змей сдержал. Утром я проснулась в палатке одна. Трескучий костёр уже облизывал чайник. На столе у керосинки стояла вымытая посуда. Ким и Змей оставили почти все принесённые вещи, прихватили лекарства из аптечки и благополучно исчезли. К великому нашему с Аем облегчению.

- Куда они ушли?

Ай махнул рукой вглубь пещеры. Я вытаращила глаза.

- В аномалию? Серьёзно?! И Ким не побоялась?

Хотя чего это я. Это же тётушка Ким.

- Этот… дух… что-то поколдовал - и прокол подчинился, - ответил Ай. – Так что они сейчас в Японии гоняют кицуне. Да, - добавил он, поймав мой панический взгляд. – В сидах. Да ты не волнуйся, детка. Они сразу оттуда выйдут. Не дураки же они – на территорию эльтов лезть.

- Ты уверен?

- Они подробно всё обсудили. Да и Ким была не в том состоянии, чтобы диверсии устраивать.

Я немного успокоилась и, протерев лицо водой из кружки, полезла в почтальонку за зубной щеткой. У меня в сумке всё чётко структурировано. На дне лежат крупные вещи. Письменные принадлежности, книги и учебники в правом отделении, которое поменьше, слева – аптечка, рукоделие, всякие полезные мелочи и парочка печенек, во внутреннем кармашке – гигиенические принадлежности… Так, а это что за чёрная тетрадка и почему она лежит под платьями слева, а не справа среди учебников?

Я с недоумением повертела её в руках, пролистнула пару страниц в начале и наткнулась на знакомый почерк Криса: «15 июня. Прорезался второй клык. Очень больно и плохо, и слезятся глаза. Даже Джозеф испугался…»

Меня словно шарахнуло молнией. Дневник Криса! Точно, он же отдал его мне перед Альварахом, хотел рассказать что-то, а я благополучно про это забыла!

- Что там такое? – не утерпел Ай, заглянув мне через плечо.

- Пока не знаю.

С такой скоростью я чистила зубы только будучи студенткой. Кончики пальцев зудели, стоило только бросить взгляд на дневник, в котором, как оказалось, вполне могли храниться многие ответы.

Да, Крис был мальчишкой. Он не знал о Сопротивлении и наверняка многое опустил в своих описаниях. Но он жил в одном доме с тётушкой Ким! Имена, места, какие-то реакции и разговоры – что-то точно попало на страницы!

- Да если у тебя получится оттуда что-то выудить, что ты сделаешь, детка? – насмешливо хмыкнул Ай, когда я поделилась с ним соображениями. – Дух ясно обрисовал тебе все перспективки. Так что…

- О, замолчи! Как-нибудь без мёртвых разберусь!

- Вот сейчас обидно было, - надулся Ай.

Я отмахнулась от него и, разогрев порцию плова в железной миске на кирпиче, открыла дневник.

Почерк у Криса соответствовал возрасту — по-детски круглые буквы прыгали на строчках, точно букашки под дихлофосом. Тут и там встречались чисто детские перлы вроде «Мама была красивая, умная и кричащая», что делало чтение особо занимательным. Времени на то, чтобы осилить всё, ушло немного. Крис не занудствовал, расписывался только на тех моментах, которые вызывали у него эмоции, и делал это с размахом и накалом Стивена Кинга.

«В субботу мы пошли в торговый центр. Там я встретил парня. Он разговаривал с какой-то девушкой. Когда он говорил, его рот широко и сладко разъезжался в стороны. Мне показалось, что он лопнет и покажутся клыки. Вместо глаз словно стояли ромашки с мёдом. Они были такими огромными, что настоящих глаз не было видно совсем. Девушка радовалась и хихикала. Я подбросил ему книжку. Джозеф засёк и сразу сдал. Родители долго извинялись перед парнем, а он смотрел на меня глазами-ромашками, истекал мёдом и скалился. Никто, кроме меня, ничего не видел…»

Да, в этом исполнении история с подброшенной книжкой выглядела трындец как крипово. И чем дальше – тем больше в жизни Криса было таких моментов. Ложь искажала лица людей до такой степени, что эльтёнышу чудился дичайший сюрреализм, от которого любой другой давно и прочно поехал бы крышей. И человечество ещё спрашивает, почему эльты никак не ассимилируются и уходят в сиды, подальше от людей. У меня вот больше нет вопросов.

Кстати, насчёт меня. Я ни разу не видела такой дичи, хотя ложь определяю сразу. Это из-за моей непонятной природы или же разделение на бардов и филидов значит больше, чем просто роли?

А страсти у Криса всё нарастали. На страницах появились зарисовки: парень с ромашками вместо глаз и жуткой акульей улыбкой, видимо, тот самый, женщина с зеркалом вместо лица и паучьими лапками на ладонях, в которой я узнала одну из соседок Стоунов и Стенли, бизнес-леди, старик с птичьими перьями на щеках и клювом вместо носа. Их было много, и не всегда Крис их подписывал. После прозрения у них в доме несколько раз появлялся Аунфлай. Он подарил Крису дорогой нож для бумаги и объяснял, что такое тот видит и почему этого не нужно бояться. Насколько я поняла, Мерфин вообще часто посещал Стенли, просто конкретно в эту тетрадь их другие встречи не попали – её Крис начал вести с выпадением первого клыка.

Рисовал он, кстати, не по-детски замечательно, почти профессионально. Особенно мне запало в душу изображение ужина Стенли и Стоунов – его Крис сделал на отдельном развороте чуть дальше основных записей. Эмили, голову которой выели черви, и Энтони с циферблатом на лице заворожённо слушали мистера Стенли, а тот шевелил раздвоенным змеиным языком и дружелюбно скалил истекающие ядом острые клыки. Тётушка Ким с пучеглазой золотой рыбкой вместо головы протягивала Джозефу кувшин с лимонадом и невероятно походила на русалку из советского мультика. Казалось, ещё чуть-чуть – и она распахнет пухлые губы в страстном крике: «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем!» Скучающий Джозеф на первый взгляд выглядел обычным, но присмотревшись, я разобрала, что из его волос вместо ушей торчали локаторы. Нормальными на рисунке были только я и Крис. Ну не прелесть ли?

Сразу после ужина стояла запись «Я еду в Фогруф!» и шло изображение Мерфина с Аем во всём их потустороннем блеске.

Дальше шла страница восторженных воплей об эльтах, их науках и келпи и до самого злополучного равноденствия никаких развёрнутых записей больше не было – только рисунки и невнятные записки, в том числе и обо мне, больном и несчастном иномирном подростке. Особняком стояли рисунки с профессорами и особенно - с Корионом. Крис во всех подробностях и даже с какой-то любовью пририсовывал ему огромные фасеточные глаза, из которых лилось что-то подозрительно похожее на кровь. Иронично и тонко, как по мне. Профессор действительно засекал опасность не хуже мухи, но в упор не видел меня. Крис таких подробностей не знал и закономерно подозревал алхимика во лжи. Рядышком с рисунком он приклеил вырезку из статьи о преступлении и написал: «Не врёт, не делает плохого, спас учеников. С точки зрения Безликих он чист. Что тогда мы видим?» Дальше следовали ещё несколько записей о Фогруфе, о контрольных, панический вопль о подрыве, обо мне – несчастной жертве, горестный плач о прекрасной леди Аунфлай, возвращение домой на осенние каникулы, новый семестр, зимние каникулы…

- Ну что? – с любопытством спросил Ай, когда я начала перелистывать страницы заново.

- На зимних каникулах Крис понял, что его близкие врут не только другим людям, но и ему, но не понял почему, - хмуро ответила я. – И очень переживал по этому поводу. Строил всякие догадки и выводы. Вот, послушай: «Я понимаю, люди врут, чтобы извлечь выгоду, или когда нужно спрятать правду. Например, когда Джозеф соврал родителям, что готовился к контрольной у друга, а сам был на вечеринке. Но он сдал контрольную на «отлично», и никто не узнал. Все остались довольны. Но я не понимаю, почему мама говорит ребёнку, что укол – это не больно. Укол же будет прямо сейчас. Ребенок всё равно узнает и очень обидится. Потом он не доверится. Почему человеческие мамы так делают? Я не понимаю. И мистер Аунфлай тоже. Вот Элиза никогда не врала, что будет не больно. Она говорила, как нужно делать так, чтобы не было больно».

- Как удивительно. Тринадцатилетний эльт писал о природе лжи, а не о Сопротивлении! Кто бы мог подумать? – ехидно пропел Ай.

Я захлопнула дневник и засунула его обратно в сумку.

- Просто нужно его прочитать медленнее и между строк.

- Ещё погрей страницы, - хихикал Ай. – Вдруг Крис молоком писал?

Ей-богу, я бы его стукнула, будь он жив. А дневник определённо нужно прочитать ещё раз, только попозже, когда весь этот поток эльтского пубертата уляжется в голове. Сейчас же… Сейчас нужно рискнуть с баром и попросить расчёт.

Я с тяжёлым вздохом залезла в палатку - одеваться и собираться. Думать о Корионе волшебную превращательную думу не стала. Всё-таки Вадимом у меня больше шансов унести ноги в случае чего. Да и… Думать о профессоре, конечно, было приятно. Но вот переживать боль превращения – вовсе нет. У меня даже появился рефлекс гнать мысли о Корионе будучи эльтом. Ведь за мыслями о нём теперь неизбежно следовала боль. Одно хорошо – человеком можно было думать о нём сколько угодно.

Я оделась и, подумав, убрала палатку вместе со всеми вещами в почтальонку. Возвращаться сюда, когда здесь побывала тётушка Ким со Змеем, у которых на хвосте аж целый Интерпол, а в городе есть агент Сопротивления, было чревато. Жаль. Ведь неплохая пещерка.

Когда я заявилась в бар и потребовала расчёт, хозяин сначала не поверил и потребовал предъявить Валю. Пришлось врать, что сестра сейчас вообще не в Лондоне – устраивается на новой работе. Хозяин долго причитал и ругался, что на неё, то есть меня, хотели посмотреть серьёзные люди, что им очень понравились песни, что для певицы это шанс, что им не отказывают…

- Эльтам тоже не отказывают, - брякнула я. – Тот черноволосый ей предложение сделал.

На меня выпучились все, кто был в пределах слышимости.

- Предложение? Ей?! Да ты шутишь! Эльты на людях не женятся!

- Женятся, - возразила я, уже пожалев, что не удержала язык. - Если у них из родни только эльты остались.

Хозяин побагровел. Я даже немного заволновалась, что его хватит инфаркт.

- Ты - эльт?!

- Ага. Так что, вы сейчас мне деньги отдадите или потом, моему профессору?

Профессора Хова и взрослых эльтов в частности никто в баре видеть не захотел, и кровно заработанные мне отдали. И даже зазывали заходить ещё - вдруг «сестра» всё-таки передумает насчёт певческой карьеры.

- А теперь куда? – спросил меня Ай, когда я выбралась из Сохо и пошла к трамвайной остановке.

- Выбора нет. Едем в Тенбрук, - вздохнула я.

Лондон жил своей жизнью. Всюду сновали люди, пели колокольчики на дверях кафе, шелестели колёса электромобилей, какая-то маленькая девочка восхищённо глазела на дирижабль, что плыл в зимнем небе с лебединой величавостью, да мальчишка размахивал газетой и выкрикивал новости. Новости, кстати, были и о Циклогенераторе, и о Владыке Златовласе, который впервые в истории появился на международном собрании монархов. Что, собственно, и побудило меня притормозить купить газету.

Ай помолчал, посмотрел, как я спрятала газету в почтальонку, и спросил:

– Ты серьёзно думаешь провести Хова?

- Нет, конечно, - вздохнула я. - Но если возвращаться – то на своих условиях.

Так больше шансов его зацепить и вызвать меньше вопросов. Главное – сначала хорошенько проработать легенду. Так, чтобы она стала чистой правдой.