Второстепенный: Плата

Глава 5. Шаги навстречу

Корион честно выполнял приказ Владыки. За эти дни он выяснил, кто даже теоретически знал об облаве, и теперь вызывал их к себе под самыми разными предлогами, допрашивал, а потом аккуратно стирал память о разговоре. В докладах нужды не было – Златовлас не отобрал связующую нить и почти всегда слушал допросы, передавая тот или иной вопрос. Но таинственный ренегат никак не вычислялся. Во-первых, оказалось, что кандидатов слишком много. В список попали почти все работники Службы Надзора, Фогруфа и Караула, даже Безликие Судьи. Самому Кориону посчастливилось всё это время быть вместе с Владыкой, причем в таком виде, какой полностью исключил возможность передачи каких бы то ни было новостей. А во-вторых, мотив. Корион так и не сумел рассмотреть у подозреваемых ни одного, даже самого дурацкого мотива, который побудил бы эльта на сотрудничество с фанатиками.

Проверка алиби ничего не дала. Телепаты были практически у всех, а кто не мог их себе позволить, те имели новомодные связные зеркальца. Зайти в уборную на пару минут мог каждый. А кто конкретно пропадал с глаз и когда, Корион узнать так и не смог. Столько всевидящих статуй как в Фогруфе, Караул у себя не разместил. Корион с каждым днем всё отчётливей понимал, что это тупик, и волей-неволей начинал склоняться к мысли, что версия насчет Вадима и его невидимого помощника не лишена смысла. Ведь Ай при жизни состоял в Сопротивлении.

- Да, я тоже думал об этом, - сказал Златовлас, когда Корион после очередного бесплодного дня шел к озеру. – И склонен согласиться.

- Но кто тогда стоял за Аем? Кто дал информацию по Службе Надзора и помог уничтожить документацию Циклогенератора? Если внутренний распорядок дух еще может узнать, то вот откопать настоящие данные ведущих инженеров ему было не под силу. У людей их не было – их знал только Надзор. Ни друид, ни дух не могли поднять архив. Келпи знать не знал о системе поиска, а Вадим не смог бы ею воспользоваться, даже если бы лично пробрался внутрь. Если предположить, что он тоже завербован, то за ним всё равно стоит эльт, – вздохнул Корион и достал из кармана недавно купленный переходник.

Координаты на новеньком циферблате выставились легко. С приятным негромким щелчком внутренней пружины выскочили ножки. Корион почувствовал, как от оттока магии похолодели кончики пальцев. Аунфлаи внесли прибор в защитную систему Фогруфа с условием, что его будет питать непосредственно заклинатель, а не магокристаллы. Стоило это дорого, но зато ни Корион, ни привратники больше не рисковали замерзнуть насмерть, когда требовалось вернуться домой. И переходник переносил через реку, что текла буквально в двух шагах от дома.

Минута головокружения – и Корион шагнул на обледенелые камни набережной близ Смелтерстрит.

В лицо тут же ударил порыв ледяного ветра, смахнул в сторону вырвавшееся изо рта облачко пара, забрался под воротник и укусил за шею. Вздрогнув, Корион покрепче зарылся в меховую оторочку пальто. С каждым годом зимы становились всё холоднее и холоднее.

- Хоть бы одного сопротивленца живьем взять, так ведь нет, все цианидом травятся, – пробормотал он, спрятав переходник в карман и, аккуратно ступая на скользкую тропку, пошел к дому.

- А зачем тебе живой? У тебя дома есть говорящий с призраками друид, – резонно заметил Владыка и замолчал, отвлекшись на свои дела.

Корион на мгновение сбился с шага. Он об этом не подумал. Друидов не рождалось уже очень давно. Эльтам были доступны лишь слабенькие отголоски их сил. О возможности допросить духа помнили лишь самые старшие. И, конечно, Златовлас.

Дом с порога обнял его теплом, поздоровался тихим треском поленьев в камине, шумом работающего душа наверху и дохнул невероятным ароматом чего-то мясного и вкусного, от которого в желудке сразу забурчало. Корион захлопнул дверь, повесил пальто на вешалку и с удовольствием принюхался. Как обычно, ужин в Фогруфе он пропустил, посвятив час Владыке.

- Я дома!

Наверху хлопнула дверь, мелькнула кудрявая голова. Вадим перегнулся через перила и приветливо махнул широким полотенцем.

- Здрасьте, сэр! Валька сейчас выйдет, я всё сделал, уже поел, вам мешать не буду! – выдал он на одном дыхании, сверкнув улыбкой, и скрылся в ванной комнате. – Иди уже быстрей, я в туалет хочу, сил нет!

Шипение душа прекратилось. До Кориона донесся возмущенный женский голос коренной россиянки, безумно похожий на голос Вадима, и смачный звук шлепка с ответным вскриком. Валенсия вышла, на ходу поправляя простое шерстяное платье. На потемневших от воды волосах лежало полотенце.

- Здравствуйте, мистер Хов, – поздоровалась она и мягко улыбнулась. – Я тут у вас похозяйничала немного. Вы когда-нибудь пробовали борщ?

- Здравствуйте, Валенсия. Можно просто Корион. Не пробовал, но много слышал, – признался Корион. – Что случилось с остальными уборными?

Валенсия дернула плечом.

- Там что-то с трубами. Работает только эта.

И в подтверждение её слов из ванной раздался сначала грохот освобождающегося бачка, а затем шум душа.

- Я сейчас спущусь, дайте мне минуту, – Валенсия встряхнула длинными, потемневшими от воды волосами и скрылась в комнате Вадима.

Корион поспешил вниз, к самой маленькой уборной, и понял, что пребывание десяти страдающих диареей человек все-таки сказалось на его не самой новой сантехнике. Затор Вадим устранил, но вот лопнувшие трубы заменить не сумел и просто перекрыл воду, оставив работать только те, которые вели наверх. И фильтры, которые замыкали цикл очистки водопровода на двух этажах, нужно было срочно заменить. Работа не одного дня.

Кое-как залатав трубы чарами, Корион поднялся на кухню. Валенсия, уже причесанная, источающая аромат мыла, как раз разливала борщ по тарелкам. На столе уже стояли пышные, пахнущие чесноком свежие булочки и лежали ложки.

- Всё плохо? – спросила Валенсия, зачерпнув из кастрюли.

- Не совсем, – Корион с подозрением уставился на льющийся из половника красный бульон. – Воду, надеюсь, набирали наверху?

- Конечно. Та, что отсюда, – Валенсия кивнула на кухонную раковину, – воняет.

Корион успокоился и взял наполненные тарелки из мягких рук.

- Присаживайтесь, пожалуйста, – кивнул он на стул. – Вы все-таки гостья. Вадим к нам, я так понял, не спустится?

Валенсия отрицательно покачала головой и удивленно распахнула глаза, когда Корион потянулся к самому верхнему ящику и выудил из-за завалов дополнительной посуды затейливую бутылку.

- Я слышал, в России перед борщом принято выпивать рюмку водки, но у меня только красное вино, – сказал он. – Будете?

- С борщом – это слишком оригинально даже для меня, – хмыкнула Валенсия. – А вот после борща – вполне. И часто балуетесь алкоголем?

- Раньше часто, но потом ваш брат вылечил мне ногу, и необходимость отпала, – спокойно ответил Корион и уселся за стол. – Никогда не пробовал блюда из свёклы.

- Приятного аппетита, – пожелала ему Валенсия и чуть насмешливо улыбнулась. – Между прочим, борщ неофициально считается приворотным зельем. И плоха та хозяйка, которая не умеет его варить.

Он всегда полагал супы легкой едой для больных детей, но борщ оказался неожиданно густым, как похлебка, с большим куском мяса и очень сытным. Чесночные булочки прекрасно дополняли вкус. Корион сам не заметил, как вмиг уничтожил порцию.

- Действительно, приворотное, – констатировал он. – Я чувствую, что готов на всё, лишь бы вы и ваши кулинарные таланты не достались другому мужчине.

Валенсия польщенно улыбнулась.

Наверху смолк шум воды, хлопнула дверь. В коридоре раздался быстрый топот и затих, скрывшись в комнате Вадима. Едва слышно скрипнула кровать. Корион разлил вино и достал закуску. Валенсия взяла бокал.

Это было странное и сладкое чувство. Женщина, приготовившая на его кухне вкусную еду, похожий на неё ребенок, встреча, домашняя, обыденная, словно они встречали Кориона так каждый день. Валенсия легко вписалась в атмосферу дома, наполнив её чем-то неуловимо уютным, что исчезло со смертью матери. Как-то так получилось, что они заговорили о чем-то отвлеченном, неважном и очень личном, о том, чем с другими делиться было невозможно. О том, как здорово коллекционировать камни, даже если это речные булыжники, о том, как легко дышится зимой в лесу, о том, как сияют звезды в безлунную ночь, и что придумывать про них созвездия и истории – глупо, но так красиво…

И чем дольше Корион разговаривал с ней, тем всё сильнее ловил себя на желании на самом деле видеть её своей женой. Не потому, что это выгодно и правильно, а потому, что им было бы хорошо вместе.

В какой-то момент Валенсия спохватилась и посмотрела на часы.

- Мне пора, – с сожалением сказала она и зевнула.

- Зачем вам идти сейчас, да ещё по такой темноте? – возразил Корион, указав на чёрное окно. – Оставайтесь здесь. Можно навсегда. Если вас не устроит моя спальня, то я подготовлю комнату по соседству.

- Какой вы настойчивый джентльмен! Хорошо, я останусь. Пока на ночь в соседней комнате, а там посмотрим.

Корион подготовил комнату и даже поделился ночной рубашкой матери, длинной и бесформенной, но отлично сохранившейся. Даже кружева на рукавах не обтрепались. Увидев её, Валенсия молча вскинула брови, отчего разом стала копией брата.

- Я прошу прощения, но у меня больше ничего нет, – невозмутимо сказал Корион. Рубашка висела в его руках сонным привидением. – Или же предпочитаете спать голышом?

Валенсия ничуть не смутилась.

- Благодарю. Люблю винтажные вещи. Кстати, я не думала, что вы настолько беспечный, – перед тем, как закрыть дверь комнаты, спохватилась она.

- Беспечный?

- Я с трудом удержалась от того, чтобы вместо специй насыпать вам в тарелку слабительного со снотворным. За то, что не вступились за Вадима, – с любезной улыбкой пояснила девушка.

Корион вздохнул. Он-то как раз ожидал подвоха и очень удивился, когда в борще оказался всего лишь борщ.

- Как лорд Бэрбоу вообще посмел привязать Вадима к дому? – продолжала Валенсия. – С чего он решил, что имеет на это право? Дети же неприкосновенны!

- Ровно до тех пор, пока не начинают вредить себе и другим, – возразил Корион. – Лорд Бэрбоу на самом деле не использовал ничего криминального, всего лишь обычные чары для малышей. Ими пользуются все родители, чтобы привязать шебутного ребёнка к себе или безопасной территории. На вашего брата эти чары подействовали сильнее, только и всего. Лорд сразу же ослабил их, когда понял, что случилось. Что бы вы о нём ни думали, он благодарен Вадиму за помощь.

Валенсия посверлила Кориона недовольным взглядом и тоже вздохнула. Небольшая морщинка между её бровей разгладилась.

- Всё-то у вас получается случайно, – проворчала она. – И от ваших благодарностей почему-то хочется спрятаться!

Губы Кориона дрогнули в улыбке.

- Увы, такова наша природа. Чем больше Вадим скрывает, тем меньше к нему доверия. Поэтому я хочу побыстрее вернуть его в Фогруф, в коллектив. Ради спокойной жизни ему необходимо наладить общение со сверстниками.

- Мы одиночки и быстро устаём от толпы.

- Я заметил, – хмыкнул Корион и отступил в коридор. – Спокойной ночи. Надеюсь, за ночь вы передумаете возвращаться в город. Среди людей орудует Сопротивление. Для этих фанатиков одинокая молодая девушка – лакомый кусочек.

- И вам тоже добрых снов. Надейтесь, – великодушно разрешила Валенсия и закрыла дверь.

Утром Корион обнаружил в доме только Вадима, с сонным видом моющего на кухне чашки из-под чая. Валенсия ушла, не попрощавшись.

* * *

Это оказалось невероятно сладко и невероятно сложно – встречаться с Корионом в своём натуральном виде. Мы с Аем выдумывали дикие комбинации, чтобы не вызвать вопроса “Почему брат и сестра никогда не появляются в комнате одновременно?” За четыре встречи я освоила навык практически мгновенного перевоплощения и переодевания, а Ай научился не только хлопать дверьми и топать, но даже говорить пару фраз моим голосом. Но так продолжаться до бесконечности не могло.

Корион с каждым днём становился всё настойчивее в желании оставить Валенсию под своей крышей. От применения приворотов и чар его останавливало только веское “нет” от истинного целителя, подкреплённое тяжёлым предупреждающим взглядом. А уговорить Вадима профессор пытался не единожды. Почему-то приворожить понравившуюся человеческую девушку за её спиной и без согласия он считал приемлемым, но вот получить согласие на это действие её эльтского родича, пусть и несовершеннолетнего, ему было принципиально. Родич категорически не согласился. Как ни странно, профессору этого оказалось достаточно, чтобы не пытаться. В этом была какая-то своя, извращённая честь.

Но Корион Хов не был бы Корионом Ховом, если бы не нашёл приемлемое решение. В чём-то банальное, в чём-то гениальное. Простое, как три копейки. Немножечко обидное. Но очень приятное.

Да. На четвёртой встрече профессор начал меня абсолютно не магически и бессовестно соблазнять с опытом столетнего и пылом тридцатилетнего мужчины. Убийственное сочетание.

Для начала он подчеркнул свой природный запах. Именно подчеркнул, а не облился духами! Причём сочетание трав и каких-то масел тестировал на Вадиме, логично предположив, что раз эльтёныш тащится от ароматов, то для его человеческой, менее чувствительной сестры нужно пахнуть чуточку сильнее. Зашло. При встрече я, как те девчонки из рекламы мужского дезодоранта, с трудом переборола желание уткнуться в меховой воротник его пальто. Он дал мне себя обнюхать, убедился, что всё отлично, и пошёл на приступ.

Когда я во время прогулки по городу задержала взгляд на витрине с булочками, он тут же завёл меня в кафе. В кафе он рассказывал о городе таким голосом, что заслушались все, кто там оказался. Что говорилось – я потом толком так и не вспомнила, но вот как – отозвалось в теле сладкими мурашками. Он бросал на меня такие взгляды, что коленки подкашивались. И даже понимание его действий ничуть не спасало. Когда мой взгляд сам собой начал сползать на его губы, он хищно улыбнулся и сделал контрольный выстрел: взял меня за руку.

Ну взял и взял, да? Меня многие мужчины брали за руку, и ничего. Ха! Они просто не умели этого делать. Они не знали, как выбрать момент, как мазнуть по ладони кончиками ногтей, как опустить свои пальцы на запястье и положить руку так, чтобы искры ощущений рассыпались по всему телу сладким томлением. Я понятия не имела, что у меня настолько чувствительная кожа!

Звякнул колокольчик. В лицо плеснул холодный воздух, немного придержав гормональную бурю.

- Кого я вижу! – проскрипела древняя, словно сама земля, старуха, встряхнула седыми остатками былой роскоши, скинув шапку, и поковыляла в нашу сторону. – А я уж думала, что внуки обознались. Какой эльт в нашем захолустье? А это Корион Хов всё-таки соизволил выйти в люди!

Она остановилась прямо перед нашим столиком. Складки и морщины на её лице собрались в улыбку. Мелькнули красивые керамические зубы. Мутные карие глаза устремили взор на профессора. И вообще бабуля повела себя так, словно меня здесь не было.

В чёрных глазах словно захлопнулись двери. Корион повернул голову странным, каким-то не вполне человеческим движением и неохотно кивнул – будто кукловод дёрнул за нитку. Моей руки он не выпустил.

- Здравствуй, Роза, – ровно сказал он и щелчком пальцев выдвинул из-за стола стул. – Время тебя не пощадило.

- Мог бы хоть для приличия сказать комплимент, хотя бы об улыбке, – Роза с облегчением устроилась на стуле, вытянула толстые ноги и небрежно кивнула на меня. – Решил скрасить вечерок?

Корион медленно поднял мою руку и поцеловал запястье, на мгновение опалив взглядом.

- Это Валенсия. Моя будущая жена. Валенсия, это Роза. Моя племянница.

Племянница?!

- Жена?! – Роза заморгала, посмотрела на меня внимательнее. – Она же человек. Решил начать семейную жизнь с пробника?

У меня возникло острое желание выдрать старухе остатки кос. В руку сам собой лёг столовый нож. Во рту разлился приятный яблочный вкус.

- А не заткнуться ли вам, миссис? – едва сдерживаясь от того, чтобы не вспороть дряхлое горло прямо здесь и сейчас, вкрадчиво спросила я.

- Придержи язык, Роза! - рявкнул Корион. - Куда только смотрит Ричард?!

Роза треснула по столу так, что ложки подпрыгнули. В мутных глазах показались слёзы.

- Опомнился! Брата вот уже три года как похоронили! – воскликнула она. – А он до последнего тебя ждал!

Новость о смерти племянника не произвела на Хова никакого впечатления.

- Что бы ты ни думала, Роза, лекарства от старости эльты не придумали. Вы и так теперь живете в три раза дольше, чем до Великого Паритета, – хладнокровно отрезал он. – Уходи. Ты мешаешь, – и развернулся ко мне.

- Я-то уйду, – зловеще протянула Роза. – Я-то уйду. И твоя невестушка тоже уйдёт. А ты останешься.

Я с размаху вонзила нож в стол, ровнёхонько между артритных пальцев. Старуха шарахнулась, чуть не упала и неловко забарахталась на стуле в попытке удержать равновесие.

- Говорите за себя, миссис, – радостной акулой улыбнулась я и облизнула сладкие губы. – А я обойдусь без советчиков.

- Чокнутая!

Наверное, так быстро Роза бегала только во времена своей молодости.

Корион потянулся и с едва заметным усилием выдернул нож, оценил глубину зазубрины, прежде чем её устранить, уважительно хмыкнул. Я сидела, смотрела на него и чувствовала, как медленно, вместе с яблочным привкусом, отступает волна гнева. В голове было пусто до звона. А Корион уже приступил к новому пирожному.

Нужно было срочно что-то сказать. Ступор после такой вспышки насторожил бы любого. Даже эльта.

- Вы не удивлены, – кое-как собравшись с мыслями, сказала я.

- Однажды ваш брат приставил мне осколок стекла к горлу, чтобы добиться своего. Так что я что-то такое подозревал и о вас, – спокойно ответил Хов. – Вам два кубика сахара или один?

Обожаю этого мужчину. Даже несмотря на то, что он расист.

- Два. У вас с родственниками… странные отношения, – заметила я осторожно.

Корион чуть поморщился и отложил ложечку, посмотрел на меня странно, словно бы прикидывая, как соврать получше.

- Вы удовлетворитесь фактом врождённой мизантропии, или же мне рассказать вам душераздирающую историю о своём трудном детстве, перед которой блекнет даже судьба Джеймса Берка?

Я понятия не имела, кто такой Джеймс Берк. Но если свести вместе всё, что удалось узнать о профессоре, то можно было сделать вывод, что это некий аналог Оливера Твиста.

- О, я верю, вы своей историей вышибли бы слёзы и из статуи, – хмыкнула я. – Но здесь нет Вадима, и мне никто не поможет снять лапшу с ушей. Это ему вы не соврёте, а мне – запросто. Я ведь человек, а вы людей не любите.

Корион вздохнул, устремил взгляд в окно и с усилием вытолкнул ответ:

– Ладно. Это в любом случае вас уже коснулось. В моих отношениях с человеческой роднёй замешана не только моя неприязнь к вашему народу. Когда я вышел из Альвараха, мы с Розой и Ричардом выглядели ровесниками, а сейчас… сами увидели. Люди… они мало того, что скоротечны, так ещё и завистливы. И не врите, что не думали об этом. Вадиму двадцать семь, вам тоже. Судя по всему, вы двойняшки. Но вы уже взрослая женщина, а Вадим станет взрослым только через двадцать лет. Конечно, он позаботится о вашем здоровье и внешности, но он не сможет продлить вам жизнь на эльтский срок. Он всегда будет моложе, сильнее, здоровее…

В памяти мелькнули седые, коротко стриженные волосы ещё, в общем-то, не старой женщины, безумный взгляд. «Они могут сколько угодно говорить красивые слова… Мы для них – бабочки-однодневки… Выкинет, выкинет, попомни моё слово! Вот родишь – и сразу выкинет, даже на дитя своё не посмотришь!» И в горле встал горький комок.

Я представляю ценность для Кориона только как сестра истинного целителя. Он меня в жёны-то зазывает только из уважения к эльту Вадиму. В моём женском теле нет ни грана тех возможностей, которые даны мужскому. Если я окончательно стану собой, у меня не будет удлинённой молодости и абсолютного здоровья, только то, что даст местная медицина. Вадим Волхов, эльт и целитель, исчезнет, а вместе с ним – и доброе отношение Кориона Хова. Приворот, ребёнок с нужными генами – и прощай, любовь!

- Тогда я не вижу смысла продолжать эти шутки, Корион, – вздохнула я. – Вы ведь на самом деле не видите меня своей женой. Будьте честны. Вы просто хотите от меня ребёнка-эльта. С кровью истинного целителя.

- Нет! Не только! Это не шутки, Валенсия, – Корион потянулся через стол, схватил меня за руки. В чёрных глазах вспыхнуло что-то древнее, жуткое, как у языческого идола. – Да, это звучит странно от такого мизантропа как я. Но вы забываете, что моя мать тоже была человеком. Как бы я ни относился к людям в целом, для меня всегда возможно исключение. А возраст… Мне почти сто пятьдесят, полжизни я уже прожил. Осталось как раз на вашу жизнь.

Как изящно и легко он округлил сто тридцать с хвостиком до ста пятидесяти!

Он поцеловал мои пальцы, мягко и неспешно, не отрывая жаждущего взгляда. И в его чёрных глазах кружилась бездна. Моё сердце, глупое сердце от этих речей и поцелуев забилось так радостно, что от волны тепла и желания повело голову. «Я согласна! На всё согласна! – завопила каждая клеточка. – Подари мне гребень, сделай своей!»

Стоп! Гребень! Он ведь о нём и словом ни обмолвился!

Я тряхнула головой.

- Вы думаете, я – та женщина, которую вы ищете?

Корион на мгновение замер, прикрыл глаза. Всего секунда, всего короткий миг, но я смотрела внимательно. Он заколебался. Он не думал. Он не хотел дарить гребень мне.

- Я не знаю, – последовал ответ после короткой паузы.

- А вы хотите, чтобы я была ею?

- Мне сказали, что я полюблю её. Полюблю человека. Для нас любовь начинается с притяжения к личности, к разуму, желания тела приходят потом, зачастую они и вовсе не имеют к любви никакого отношения, – признался Корион. – Но к вам я чувствую что-то иное, странную, неодолимую тягу сделать вас своей. Это не привычная мне любовь, но оно есть. Мне нужно понять, что это, перед тем, как подарить вам гребень.

Что ж, это было честно.

Побыстрее бы он разобрался в своих странных чувствах. Бесконечно изображать из себя брата и сестру я не смогу.