Второстепенный: Плата

Глава 6. Проблемы медиума

На широком белом листе ватмана полукругом расположились буквы алфавита. Под ними в правом и левом углу чернели слова «да» и «нет». Закусив от усердия кончик языка, я аккуратно обвела чёрной тушью последнюю букву и нашла едва заметную точку от циркуля. Бумага с тихим вкусным звуком приняла в себя стержень со стрелкой. Я закрепила его с обратной стороны и легонько подула на стрелку. Та свободно закрутилась вдоль алфавитного циферблата.

- Как я могу быть уверен, что ответы действительно даёт дух, а не ваши игры с телекинезом или ветер? – недоверчиво глядя на импровизированную спиритическую доску, спросил профессор.

- Вы можете спросить то, что знаете только вы и вызываемый, сэр! – лучезарно улыбнулась я.

- Как я могу быть уверен, что это не догадка? – пробурчал профессор Хов и покрепче закрыл окна, чтобы к столу не просочилось ни единого дуновения ветра.

Эрида возложила руки на подлокотники кресла, отчего широкие резные рукава её плотного белого платья стали похожи на крылья, закинула ногу на ногу, дав на мгновение всем полюбоваться кружевом её чулок, закатила густо подведённые сурьмой глаза. Лорд Бэрбоу и лорд Эсквилл уставились на её стройные, обутые в высокие сапоги ножки. И если у дедушки вид был больше вожделеющим, то красавец Ирвин любовался подругой мечтательно и немного грустно, точно меланхоличный эстет – античной статуей.

- Корион, ты невыносим! Сам попросил, а теперь сам же и сомневаешься! – с придыханием воскликнула Эрида и метнула на меня взгляд.

Я сделала вид, что Вадим Волхов слепец и вообще асексуал. Корион тяжело вздохнул и опустил тяжёлые шторы. Наступивший полумрак разогнал лорд Эсквилл – он лёгкими щипками пальцев зажёг свечи на столе. Живые огоньки осветили гостиную, бросили неверные тени в углы и щели. Под вычурными подсвечниками жалкая самоделка на ватманском листе сразу стала выглядеть гораздо внушительнее.

Профессор её не слушал.

- Почему не пришла Валенсия? – спросил он, глядя на меня.

- Потому что, – буркнула я, не желая врать. – Сами догадайтесь. Так, рассаживаемся!

Эрида пересела из кресла на стул. Да, прямо по правую руку от меня. Лорд Бэрбоу подвинулся, пропустив Кориона к его месту. Стол был круглым, все уместились легко. Я подвинула спиритическую доску в центр, почти прямо под подсвечники, чтобы все видели стрелку, и положила перед собой фотографию непримечательного человека. Сегодня мы вызывали Уильяма Уоррена, одного из тех немногих главарей Сопротивления, кого удалось убить при последней облаве.

- И что теперь? – без интереса спросил Ирвин.

- Снимайте длани, – я протянула руки. – Нужно взять друг друга за руки. Так создастся ручей жизненной силы для духа, чтобы он двигал стрелку.

Эльты послушались. Из черноты соткался Ай. Непривычно сосредоточенный и серьёзный, он шагнул мне за спину и положил руки на плечи. У него сегодня была очень ответственная роль. Я глубоко вздохнула, вперилась взглядом в фото и сказала внушительным голосом:

- Дух Уильяма Уоррена, я вызываю тебя!

Хотя очень хотелось пропеть стандартное: «Пушкин, приди!» – и посмотреть на результат. Здешний Александр Сергеевич, наверное, очень рад, что настоящих друидов и волхвов к моменту его кончины уже не осталось. А он, кстати, здесь тоже погиб на дуэли с Дантесом, с той разницей, что пуля француза разнесла ему сердце.

- Дух Уильяма Уоррена, я вызываю тебя! Ты здесь?

Тишина. Примерно так же по-дурацки я чувствовала себя в последний раз на спиритическом сеансе в летнем лагере. Правда, тянуть на русском «Пушкин, приди!» было куда как проще.

- Дух Уильяма Уоррена, я вызываю тебя! Ты здесь? – сказала я в третий раз и для верности зажмурилась.

Эрида погладила меня пальцем по запястью, пустив мурашки.

- Мистер Волхов, вы уверены, что всё делаете правильно? – поинтересовался лорд Бэрбоу, когда тишина стала совсем давящей.

- Давай я за него отвечу, а? – зашептал Ай мне на ухо. – Они же всё равно не узнают.

- Тихо! Не мешайте! В последний раз я вызывал духа лет пятнадцать назад. Мне нужно настроиться, – шикнула я на особо разговорчивых. – Дух Уильяма Уоррена, я вызываю тебя! Ты здесь?

От усилия даже голова поплыла. Раздался тихий писк приборов из потерянной реальности. Ей-богу, такой зов уже притянул бы Пушкина даже оттуда! А Уоррен кочевряжился!

- Точно Уильяма Уоррена надо? – уточнил хриплый голос. – Не Пушкина?

- Да, мать вашу! Мне надо Уильяма Уоррена! – рявкнула я и осеклась, сообразив, что лорд Ирвин больше не сипит.

Осторожно приоткрыв глаза, обнаружила, что эльты как-то странно на меня смотрят, а над моей импровизированной доской, прямо над стрелкой, парит нечто неопределённое и полупрозрачное. Вызванный дух походил на клочок тумана, в котором кое-как угадывались черты лица, спокойные и безразличные. Мне, больше привыкшей к цветным и едва прозрачным родичам и Аю, такая картина показалась диковатой. Впрочем, чем дольше я на него смотрела, тем всё чётче становился дух: появились брови, очертания причёски…

- Мистер Волхов, вы что-то видите? – насторожённо спросил лорд Бэрбоу, и его голос донёсся до меня как из гулкого колодца – невнятным эхом.

- Уильям Уоррен, это ты? – уточнила я. На своё прижизненное изображение дух походил весьма отдаленно.

- Я-я… – голос, в отличие от вида, у Уоррена был весьма живым и чётким. – Даже с того света достали, гады!

- Привет, Уилли. Ответь на парочку вопросов и вали на все четыре стороны, – сказал Ай.

- Ник? Они что, и тебя припахали?! – возмутился Уоррен. – Какого чёрта ты с ними?

Сидящая рядом со мной Эрида повела плечами.

- Вам не кажется, что стало как-то прохладно?

Эти слова я разобрала ещё хуже, чем вопрос лорда Бэрбоу. Эхо усилилось, откуда-то взялся странный гул, тихо, словно бы с улицы донёсся знакомый писк аппаратов жизнеобеспечения. Из полумрака гостиной выступил Кайракан, подмигнул мне и, обернувшись вороном, клюнул крупную ягоду малины, что полезла из-под фортепьяно.

- Отвечай уже по-хорошему, а то мой хозяин и заставить может, – по-дружески посоветовал Ай. – Стрелочку видишь? Силы чуешь? Вот и крути её.

Из Уоррена вытянулось дымчатое щупальце и коснулось стрелки. Та бодро описала полукруг и остановилась на «Да».

Взгляды эльтов прикипели к ней. Раздались перешёптывания, совершенно неразборчивые в том эхе и гудении, что окружали меня. Я с трудом разлепила отчего-то непослушные губы.

- Тихо! Задавайте вопросы по одному.

- Как звали твою самую младшую дочь? – наконец спросил Хов.

- А не пошел бы ты на… – окрысился дух и потянулся к стрелке.

- Отвечай и не выпендривайся, придурок! – рявкнул Ай. – Хочешь на всю вечность застрять здесь?

Уоррен фыркнул. Стрелка закружилась вдоль букв, складываясь в имя «Тереза Шарлотта».

- Этого ни Волхов, ни Ай не знали. Она незаконнорождённая. Уоррен её от всех прятал, – заключил профессор с удовлетворением. – Отлично. Уоррен, ты знаешь, кто из эльтов работает на Сопротивление?

- На Сопротивление работает эльт? – искренне изумился Уоррен. – Серьёзно?

«Нет», – ответила стрелка.

- Он врёт? – с надеждой спросила Эрида у меня.

Я мотнула головой в отрицании и с трудом удержалась на стуле – так сильно меня повело. Тело как никогда ощущалось чужим и слушалось невероятно тяжело.

- Кто дал Сопротивлению секретную информацию о Циклогенераторе?

- Нет, Ник, ты видишь, а? Видишь? Они хотят, чтоб я всех сдал! Да я никогда не был стукачом! И не буду! – завопил Уоррен и заметался, пытаясь вырваться из круга. Ай, потеряв терпение, перегнулся через меня, схватил его за дымчатые патлы и стал немилосердно трясти.

В комнате поднялся холодный ветер. Стрелка на спиритической доске бешено закрутилась. Раздался негодующий стук: раз-другой-третий, затем фортепьяно издало невероятно жуткую какофонию звуков… Кажется, эльты спрашивали, что это значит, но у меня язык не поворачивался сказать, что это Ай возит Уоррена мордой об клавиши, а тот вопит какие-то сленговые маты.

- Ладно-ладно, я скажу, я всё скажу! – заверещал призрак, когда Ай распахнул клыкастую пасть и примерился откусить самый длинный дымчатый кусочек.

Стрелка закрутилась, посыпались имена, места, пароли и всё на свете. Корион схватился за карандаш, записывая информацию прямо на уголке ватмана. На несколько вопросов ответил сам Ай. В какой-то момент к допросу подключились остальные эльты и возликовали, выпытав из двух сопротивленцев очередное имя. Я следила за этим словно издалека. Две наложенные друг на друга реальности смазывались, слова сливались в неразборчивый шум, суть разговора ускользала, словно вода сквозь пальцы. А пальцы всё холодели и холодели…

Чёрные рожки Ая в копне спутанных медных волос вдруг оказались очень близко.

- Всё, закругляемся! Вали, Уилли, и больше не греши! – заглянув мне в глаза, скомандовал келпи и отпустил духа. – Детка, ты как? Детка-а...

Стол со свечами и эльтами уплыл куда-то вниз, мелькнул деревянный потолок. Ни рывка Эриды за руку, ни тепла ладоней лорда Ирвина на затылке я не почувствовала – просто поняла, что мне не дали грохнуться на пол и вовремя подхватили.

Сеанс сразу остановился. От окон раздалось шуршание металлических крючков, которыми удерживались шторы. В глаза ударил свет. Я хотела зажмуриться, но только вяло моргнула.

- Мистер Волхов! – лорд Ирвин щёлкнул пальцами перед моим лицом. – Вы слышите меня?

Хотела сказать, что слышу, но язык не послушался. Мышцы налились свинцовой тяжестью, внутри тела заворочались странные ощущения – словно сознание вдруг начало воспринимать работу каждого органа, сокращение каждой камеры сердца. Сердце билось непривычно тяжело, больно, в движении чудилось что-то лишнее, словно бы кроме привычных сосудов от него шло что-то ещё. «Дышать, нужно дышать!» – вспомнила я и вдруг поняла, что самое обычное рефлекторное движение рёбер – весьма нелёгкий процесс, который требовал предельной сосредоточенности.

- Магическое истощение?

- Очень похоже на то. Он весь ледяной.

Эльты действовали чётко, слаженно, без ненужной суеты и вопросов. Ирвин перенёс мою безвольную тушку на диван, Эрида помогла устроить её на коленях у Кориона, расстегнула ворот и ремень, придержала мои руки, которые упорно соскальзывали с широкой спины алхимика. Корион подхватил меня под плечи, выдохнул, и по жилам растёкся знакомый ласковый жар со свежими нотками ночи и пряных трав, расцветился перед глазами бордовым с золотистой искрой на вдохе. Голову снова повело – на этот раз от яркого сложного удовольствия.

Малина подёрнулась рябью. Далёкий писк аппаратов жизнеобеспечения вдруг стал чётче, приблизился, стал сложнее, добавились дополнительные нотки, и Ай всполошился:

- Кыш! Кыш отсюда!

- Ции-ции-ции!

Небольшая серая птичка запищала быстрее, громче, ловко увернулась от рук келпи и спряталась в кустах малины. Её свист отдалился, стал медленнее, превратился в знакомый звук. Боги, всё это время я слышала не кардиограф! Меня преследовала потусторонняя птица! Это был вовсе не дом!

Мир растворился бы в слезах, но тело плавилось от гуляющей в жилах магии, от мягких черных волос под щекой и осторожных объятий. Я была не одна.

- Вадим, тебе больно? – Эрида наклонилась над плечом Кориона, беспокойно всматриваясь в меня, смахнула с моих щёк влагу. – Потерпи ещё чуть-чуть, сейчас станет легче.

Я вздохнула – боль и странное ощущение рядом с сердцем затихли, дышать стало легче, ушла тяжесть.

- Нет, мне хорошо.

Я завозилась, покрепче обняла профессора и отвернулась от Эриды. В нос ткнулся изгиб белой шеи, соблазнительный настолько, что побороть искушение оказалось невозможно. Профессор едва заметно вздрогнул, когда ощутил мои губы на своей коже. Сердце замерло на секунду, а потом бешено заколотилось в испуге. В лицо плеснул жар, и вовсе не магический. Плечи непроизвольно закаменели. Боги, у меня совсем крыша потекла! Я же сейчас мальчишка! Я отвернулась от соблазнительной шеи, но юношеский организм уже отреагировал самым предательским образом.

- Оставьте нас, – упал голос профессора на мою голову.

И что-то такое было в этом тоне, что ни Эрида, ни лорд Бэрбоу, ни тем более Ирвин спорить не стали и просто молча подчинились, аккуратно прикрыв за собой дверь. Профессор вздохнул, убрал руки с моей спины. Наслаждение сразу же схлынуло, перестало туманить голову. Я медленно отстранилась, глядя куда угодно, но только не в чёрные глаза.

- Волхов, я понимаю, в данный момент вы не в себе, к тому же переживаете проблемы пубертата, но у вас для этого есть невеста, во-первых. Во-вторых, я почти женат на вашей сестре и потом вам будет очень неудобно перед ней. В-третьих, я не любитель юных мальчиков и мужчин в целом, – очень-очень спокойно сказал профессор. Примерно с таким же спокойствием он, наверное, в войну головы людям сворачивал.

Глупее ситуации не придумать. Провалиться бы мне в Аид на этом самом месте вот прямо сейчас!

- Простите, сэр. Я… Я всё понял. Этого больше не повторится, – пробормотала я, пытаясь встать.

Надо уйти, спрятаться подальше, забиться в какую-нибудь щель и тихо помереть там со стыда…

- Сидеть.

От строгого безапелляционного тона и без того трясущиеся коленки подломились. Я осела обратно на диван, только и успев что отодвинуться подальше. Профессор снова вздохнул, встал и заложил руки за спину, навис надо мной суровым ангелом возмездия. Под пронзительным взглядом голова сама собой склонилась к земле, и не было никаких сил её поднять.

Кажется, Валька, сейчас тебе всё-таки выскажут насчёт пестиков и тычинок...

* * *

Корион посмотрел на сжатые до белых костяшек пальцы, вцепившиеся в край зелёной футболки, на опущенную златокудрую голову, лихорадочные розовые пятна на побледневшей коже и придержал стандартные злые фразы. Мальчишка и без того сгорал со стыда, не в силах посмотреть в глаза. И этим кардинально отличался от всех тех подростков, которые обычно просили профессора помочь в освоении любовного искусства.

Звоночки со стороны мальчишки звенели уже не раз. Корион не был слеп, но до последнего полагал, что Волхов из-за своей психологической зрелости не пожелал вплетать подобный аспект жизни в их отношения и просто предпочёл подождать с выбором. Остановиться, например, на Эриде и разыграть красивую комбинацию с побегом и отказами, чтобы в эпатажной красотке проснулся хищник и бросился за ускользающей добычей. Таланта, наглости и мозгов Волхову на такую манипуляцию хватало. Но нет.

Дело было гораздо серьёзнее и сложнее. И обычная отповедь, отточенная годами повторений, здесь не помогла бы.

- Мистер Волхов… Вадим…

- Я знаю, что вы хотите мне сказать, – перебил его Вадим и, наконец, нашёл в себе силы взглянуть прямо. Зелёные глаза болезненно, лихорадочно блестели. – Это пройдёт. Это всё гормоны, бессмысленная химическая реакция. Однажды я переключусь на кого-то другого, встречу девушку, и тогда всё будет по-настоящему и как надо. А то, что сейчас – фигня. Надо просто это пережить. Я всё понимаю, сэр, правда. Я просто… не сдержался. Этого больше не повторится.

Красивые, правильные слова. Если бы мальчишка ещё сам верил в них, а не сидел, задыхаясь и едва сдерживая истерику, до смерти боясь, что его сейчас вышвырнут от греха подальше. Неужели Корион давал повод о себе так думать? С чего вообще вдруг такой страх? «Мы люди на треть, а он – наполовину», – напомнил себе алхимик.

Вадим побледнел ещё сильнее, накренился на левую сторону, мимолетно погладил грудь. Корион забеспокоился.

- Вадим, у тебя что-то с сердцем? Колет? Давит?

Вадим выпрямился и мотнул головой.

- Нет, ничего. Прошло уже. Вы… Вы простите меня?

Корион мученически возвёл взгляд к потолку и сел рядом. Вадим сразу забился в угол дивана, поджал ноги, обхватил коленки, уставился пристально – точь-в-точь насторожённый зверёк.

- Всеблагие силы, ребёнок, за что мне тебя прощать, если твой интерес был закономерен? В тебе кипит твоя природа, ты осознаёшь свои желания, а из близких мужчин оказался только я. Потом в Фогруфе обязательно найдётся кто-нибудь ещё, кто и тебе понравится и будет не против твоего интереса. Как только это случится, тяга ко мне станет гораздо терпимее. Да, я не смогу ответить тебе так, как ты этого хочешь. Но это не значит, что отныне я буду шарахаться от тебя в ужасе. Ты мне практически как младший родич, я не против построить с тобой братство. Напоминаю, наши семьи могут насчитывать десяток эльтов, и весь этот десяток может быть связан самыми разными отношениями.

Глаза у Вадима стали круглыми, рот приоткрылся. Хватка его рук ослабела, и коленки разъехались в стороны.

- А зачем тогда брак?!

- Главным образом для обозначения родных отца и матери ребёнка. Поверь, всем глубоко безразлично, что происходит за закрытыми дверями, если у бруидена есть глава, – сказал Корион и, подумав, добавил: – Я поговорю с Эридой насчет её перехода в Гвалчгвин. Всё-таки ты её жених, а она моя любовница... Правда, с магической совместимостью у нас с ней плохо. Рожать для меня детей придётся только Валенсии. Или наймём кого-нибудь, если она не сможет. Ты же проследишь, чтобы наследственность была хорошая?

Вадим и без того был ошарашен донельзя, а после последних слов он и вовсе вцепился в многочисленные фенечки на запястьях и впал в долгое молчание, больше напоминающее прострацию. Корион запоздало подумал, что Валенсия на такое не согласится. Да и самого Вадима, судя по реакции, предложение повергло в шок. Не стоило все-таки вываливать на носителя другой культуры всё сразу.

- Вадим? Ты успокоился? Мне можно продолжать слияние? – Корион аккуратно прикоснулся к его плечу, напомнив о себе. – Если станет совсем тяжело, можешь целовать мне шею.

Ещё тридцать секунд молчания. Вадим смотрел так, словно только что разглядел в Корионе эльта.

- Так вот ты какой, северный олень, – наконец глубокомысленно изрёк он. – Полигамия. Да… Об этом я как-то не подумал, – нахмурился и добавил после ещё одной, на этот раз маленькой, паузы: – Я даже не знаю, как реагировать. Мне очень хочется вас сглазить чем-нибудь или хотя бы треснуть. Но вроде как не за что. Эльтам ревность не известна?

- Я знаю, что это такое, – признался Корион, подтащив Вадима поближе, и положил ладони ему на лопатки. – Из человеческих книг. Друг к другу эльты не ревнуют. Мы же все когда-то были единым целым.

- А вот Валенсия очень даже ревнует, – сказал Вадим, ещё более смурной. – Я даже знаю, что она вам скажет: «Эрида будет для тела, Вадим для магии, а я для души?! Можете сколько угодно говорить, что вы эльты, но это типичная мужская позиция!»

- Но я ведь ни Эриду, ни тебя не ограничиваю. А Валенсия… Зачем ей знать такие детали?

Мальчишка за сестру обиделся.

- Нет, я вас сейчас всё-таки тресну, сэр.

Но вместо этого дотянулся до спины и положил голову на плечо с тяжёлым вздохом.

- А если я не хочу быть с Эридой? Если не хочу вас ни с кем делить? Даже с Валей? – глухо пробормотал он куда-то в подмышку. – И смотреть больше ни на кого не хочу?

Корион прикрыл глаза, отсекая всколыхнувшиеся эмоции. Дело оказалось ещё хуже, чем он думал.

- Вадим, людская кровь, конечно, наложила свой отпечаток, но и человечество не отличается лебединой верностью, – Корион осторожно прикоснулся к ауре мальчишки, и та приветливо распахнулась, потянулась навстречу солнечным океаном и щекотными искрами. – Все людские призывы к одной любви на всю жизнь есть не что иное, как результат венерических заболеваний. У приматов больше распространена последовательная моногамия.

Вадим пьяно захихикал, расслабился. Его руки потеплели.

- Это вы так цинично и завулир… завувалир… за-ву-а-ли-ро-ван-но, – по слогам выговорил он, – пытаетесь мне сказать, что всё пройдёт и я всё забуду?

- Нет, что ты. Я пытаюсь сказать, что ты однажды обязательно сможешь обратить внимание на кого-то ещё. Если говорить художественным языком, мы, эльты, не половинки целого. Мы кусочки пазла. Для того чтобы заполнить все пустоты, нам одного подходящего кусочка не хватит.

- И вам, да? – с тихой горечью спросил мальчишка. – Вам никогда не будет достаточно Вали?

- Да. Но и без неё картина моего мира уже будет неполной. И без тебя. Я не смогу вас заменить, даже если рядом будет целая толпа родных и любимых. Это ощущается так же, как если бы ты собрал весь пазл, но пара кусочков потерялась. Какой бы ни была прекрасной вся остальная картинка, дыра всё равно будет дырой.

Вадим тяжело вздохнул и затих, успокоенный и несчастный. Корион, стараясь не потерять концентрации, жалеючи погладил растрепанные кудряшки. Чудесное, замечательное создание, стойкое и гибкое. Ему бы свободу, родной дом и компанию таких же, как он. Корион не представлял, каково Вадиму было осознавать, что эльты, пусть одной с ним крови, по факту сохранили в себе гораздо больше изначальных, нечеловеческих черт. Как, должно быть, он радовался, когда пришла Валенсия! Ведь здесь он был совсем один. Худший эльтский кошмар.

- Спасибо тебе.

- А? - удивился мальчишка.

- За помощь. За Владыку. За спиритический сеанс. За всё, - Корион еще раз погладил его по голове. - Спасибо тебе.

Вадим шмыгнул носом раз-другой, скомкал рубашку и вдруг тихо расплакался, уткнувшись в грудь. Корион запоздало вспомнил, что за всё это время целителя толком и не благодарили.

- Вадим, у тебя обязательно всё будет хорошо. Даю слово.