Второстепенный: Плата

Глава 17. Солнечный жар

Мозаичные полы, покрытые мелкой крошкой и пылью, были неожиданно уютными и удобными. Внутри меня разгоралось странное пламя, жаркое, солнечное. Оно было привычным, родным, знакомым до последней искры. Как будто бы оно горело во мне всегда, но до этого момента просто пряталось в надёжную каменную печь. Сейчас же печь с грохотом разрушили, и огонь вырвался наружу, запылал во всю свою мощь, наполнил каждую клеточку и жилу сиянием. Было жарко, а земля приятно холодила лицо и тело, даже впившийся в бок камень не мешал. Шевелиться не хотелось. Казалось, стоит только двинуть пальцем – и всё это текущее вместо крови сияние вырвется наружу. Да и в целом состояние не вызывало позитива. Не физическое – душевное.

Долго прохлаждаться мне не дали – под ухом раздалось эхо шагов, кто-то большой и сильный сел рядом, осторожно отодвинул кудряшки.

- Вадим! – выдохнул Корион и, аккуратно проверив позвоночник, подхватил на руки. – Вадим, очнись!

Обычно глубокий, бархатный, голос отчётливо дрожал. Да ещё моя голова угодила прямиком ему на локоть, и картинка получилась совсем замечательная. Хоть сейчас на постер какого-нибудь драматического фильма.

- Вадим!

Корион наклонился ближе, и у меня, несмотря на весь раздрай, перехватило дыхание. Он был так близко, что на губах ощущалось тепло. Вот сейчас… Ещё чуть-чуть…

Холодные пальцы пробежались по шее в поисках пульса, и я захихикал от щекотки. Весь драматизм сразу испарился.

- Волхов! – грозно рявкнул профессор, разом войдя в режим злобного тёмного мага. – Что за шуточки? Вы зачем ушли из Больничного Крыла? – Он безжалостно затряс меня за плечи. – Дрянной мальчишка! Совсем совесть потерял, маленький мерзавец! Хочешь меня с ума свести?!

От такого бесцеремонного обращения с моей больной тушкой глаза открылись сами собой.

- Не на-надо меня-ня трясти-ти! – завопил я, звонко клацая зубами. – Ай! Профессор, я язык прикусил!

Профессор добавил ещё и подзатыльник.

- За ваши фокусы, мистер Волхов, вас выпороть мало!

Выпороть? Меня? После всего, что я тут сейчас пережил?!

- Вот сейчас обидно было, – я шмыгнул носом, сморгнул навернувшиеся слёзы. – Из меня тут сердце с корнем выдрали, душу раздербанили и в качестве компоста использовали, а вы… вы… Да я тут сдох сейчас за вас всех!

И отвесил звонкую пощёчину этой вконец офонаревшей морде. Корион от неожиданности только головой мотнул, а меня, воодушевлённого победой, понесло. Пощёчины, удары и толчки посыпались на голову и грудь эльта вперемешку с бессвязными воплями. Корион был в таком удивлении, что даже не сопротивлялся. А я орал, дрался и ревел в голос, потому что огонь в жилах плескался и настойчиво просился наружу, к Кориону, такому вкусному и терпкому. Не сжечь, нет. Согреть. Этого тепла было так много, что я чувствовал себя огромным переполненным шариком. В меня лилось и лилось, а выхода всё не было. И это бесило ещё больше. Я бил и бил, бил и бил… За потерянную часть души, за проклятый гребень, за все мои чёртовы смерти от его руки, за то, что даже выдранная с корнем яблоня не освободила меня от него…

Корион потрясённо внимал, покорно снося всё, и даже не дёрнулся, когда я в запале поставил ему синяк на скулу и выдрал клок волос из виска. Чёрные пряди в кулаке отрезвили. Я растерянно посмотрел на них, разжал пальцы и уткнулся в твёрдую тёплую грудь лбом с совершенно жалким скулежом.

Его руки зарылись в спутанные кудри, погладили по затылку и плечам. Виска осторожно коснулись сухие губы. Я вздрогнул от этого неожиданного поцелуя и весь сжался.

- Я очень виноват перед тобой, – едва слышно выдохнул Корион и замер, прижав меня к себе. – Как мне искупить вину?

Слёзы сразу показались горькими. Эти бы извинения да пару часов назад…

- У меня внутри ничего не осталось, – глухо выговорил я и схватил алхимический плащ за молнию, когда Корион отшатнулся, желая заглянуть в лицо. Смотреть на него не было сил. – Великая Мать на этот раз взяла очень много. Всё такое неустойчивое и хрупкое и горит… От меня ничего не останется, если ты не заберёшь этот огонь. Передай его остальным. Я знаю, ты сейчас в связке с Владыкой. Пусть ещё раз наложит забвение на людей, как тогда, в последнем бою против Инквизиции. Сотрите Сопротивление окончательно…

Корион вздрогнул, обнял сильнее, зарылся носом в пыльные волосы, помолчал и неохотно разлепил губы:

- Владыка опасается, что Змей снова попытается подобраться к нему. Во время колдовства он будет беспомощен.

- Пусть не волнуется. Я прослежу, чтобы Змей убрался отсюда, – я потянулся, обнял в ответ и шмыгнул носом в последний раз. – Готовы?

Ещё мгновение назад ласковые, руки больно сжали волосы, потянули властно, и Корион строго посмотрел мне в глаза.

- Что значит «я прослежу»? Что вы задумали, мистер Волхов?

От его потемневшего вида и чёрных глаз, пробуравивших душу, мне стало ну очень неуютно. А огонь в жилах всё набирал и набирал напор, затрещала голова... В общем, сохранять достойный настрой для диалога у меня сил не осталось.

- Сэр, давайте потом, а то я сейчас лопну! У меня, вообще-то, сверхчувствительность, и она никуда не пропала! Давайте вы сначала передадите всё Владыке по вашему эльтскому вай-фаю, а потом будете пытать со злодейским видом?! Честное слово, я вам даже подыграю. Буду закатывать глаза и постанывать: «О, сэр! Да, сэр!»

От страстной высокой ноты, с которой были сказаны последние слова, в носу стало мокро, и я красноречиво выгнул бровь, слизнув кровь с губ. Хов вздохнул, снова притянул меня в объятья и забрался холодной рукой под футболку. Мышцы живота непроизвольно дёрнулись.

- Шут, – проворчал он. – Почему вы такой шут, Волхов? Говорили же серьёзно…

- А почему вы по-серьёзному не понимаете? Ждёте, когда я сбавлю градус вашего нуарного пафоса? – фыркнул я и прикрыл глаза, чувствуя, как жар закрутился воронкой и хлынул в солнечное сплетение. Спину выгнуло в судороге наслаждения. Руки вцепились в широкие плечи, и страстный стон получился сам собой: – О! О, да, сэр!

Жар всё не кончался. Я бился в его руках. Корион слушал, слушал, и по белым щекам медленно разливался румянец, делая его похожим на сказочную Белоснежку. К моему безграничному восторгу. Обычно алхимик реагировал на слияние куда сдержаннее. Неужели ему там что-то ещё дополнительно нашёптывали? Владыка любитель подсмотреть? Или у эльтов и такое в порядке вещей? Они ребята со всех сторон коллективные… Да и ничего такого Корион не делал, это я с ума сходил.

- Прекратите немедленно! – взорвался он. – Мы помогаем Владыке выплести заклятье, здесь идёт решающий бой, а вы срываете весь настрой! Вы хоть отдаёте себе отчёт, что вас слышит весь земной шар?! Или вы и у хирургического стола такой?!

- Ещё хуже… О-о! Классно-то как… – у меня даже пальцы на ногах поджались.

- Что за нелепое существо! У всех побратимы как побратимы, и только мне достался шут человеческий… – прошипел Корион и закрыл глаза.

У него даже уши полыхали. Я шально улыбнулся и закинул руки ему на шею.

- Вы такой красивый….

- Волхов, вы несовершеннолетний! Пожалейте мои нервы, в конце-то концов! Я женщин люблю! Женщин! – Корион прислушался к невидимым собеседникам и разъярился ещё больше. – В этой жизни – только женщин!!!

А, то есть в предыдущих были варианты?

Я хмыкнул, откинул ему голову на плечо, хватая воздух ртом частыми глотками, и позволил сиянию затопить меня с головой. Бок с бедром резанула слабая, даже какая-то пикантная боль. Тьму перед глазами расцветило алым, затем белым, и поток вдруг подхватил, понёс. Я хлопнул крыльями, подхватил розовым опереньем тепло и выпорхнул прямиком на Владыку. Златовлас сидел на полу Больничного крыла, пел, запрокинув голову, и неспешно раскачивался с сидящим напротив него Альвахом в одном причудливом ритме. Выводил тонко-тонко, как не каждая девушка может, а Альвах вторил ему низким гортанным голосом, больше похожим на вой ветра в трубе. Венец телепата врезался ему в голову так, что на висках запеклась голубая корочка от крови. Бабочки рассыпались вокруг них в затейливом танце, и эльты, рассевшиеся вокруг, тоже раскачивались и тянули каждый свою ноту, глядя в пространство остекленевшими глазами. Рты никто не раскрывал и даже, кажется, не дышал. Может быть, эта песнь слышалась мне не обычным слухом? Вокруг Златовласа и Альваха медленно заверчивалась солнечная воронка. Они ускорили песнь, голоса взлетели на предел, и из воронки выстрелили вверх огромные сияющие дуги – и завертелись, раскрываясь, расходясь в разные стороны красивыми лепестками.

Сразу стало ясно, почему Орден был Золотой Розы. Со стороны творящееся колдовство действительно походило на розовый бутон.

Я даже на несколько секунд поддался ритму и знакомой силе, позволил бабочкам увлечь меня в их танец и забылся бы, но встревоженное конское ржание не позволило.

Да, это был мой верный Ай. Он испуганно топтался в углу между тенями, перебирал вывороченными копытами и бил в свернувшуюся кольцами тень. Тень знакомо шипела, ругалась и изворачивалась в попытках укусить, пробраться мимо. Ай отступал, но упрямо мотал рогатой башкой.

Я слетел к ним, оседлал вечно мокрую спину и поймал Змея за шею прямиком в очередном выпаде.

- Попался, Яшка, змеюка ты моя подколодная! – заявил я в ошарашенно выпученные зенки и радостно рассмеялся.

- Ты! Ты что делаеш-шь? – зашипел Змей, возмущённо обвиваясь вокруг руки. – Ты что, гад, делаешь?!

Я обернулся на Владыку, и вдруг поймал на себе ошарашенный взгляд. Синие нечеловеческие глаза Судьи смотрели прямиком на меня – и видели! Видели меня, келпи, Змея и танцующих в ослепительных солнечных лепестках бабочек. Увидев их, Альвах затаил дыхание и робко улыбнулся, когда одна из них села ему на руку.

- Семнадцать, действительно семнадцать, – он с трудом оторвался от них, внимательнее присмотрелся ко мне и расцвёл окончательно. – А ты теперь восемнадцатый…

Ай заржал, когда Змей рванулся из рук.

- Детка, куда идти?

- Ты что делаешь?! – всё надрывался ползучий гад.

Я послал Верховному Судье улыбку и, озарённый неожиданной мыслью, позвал:

- Илмариона! Забирай своих детей отсюда и поскакали!

В общее пение вплелись ещё голоса. Неспешно переступая белоснежными ногами, из лунного света соткалась кобылица. Блеснули роскошью фиолетовые волосы. Илмариона провела рукой по макушке Златовласа, ласково улыбнулась Альваху и взмахнула невесомыми рукавами одежд:

- Ко мне!

К ней спорхнули не только бабочки. Из стен и леса, из-под разрушенных башен и бойниц к ней потянулись тени. Все как на подбор остроухие, тонкие, высокие, совсем неземные. Они встроились в цепочку, схватили друг друга за руки, кто-то подал ладонь Илмарионе, и она крепко её схватила.

- Иди первым, – сказала мне Владычица. – Я за тобой.

Я поудобнее перехватил матерящегося Змея и подмигнул Альваху:

- До скорой встречи!

А Змей всё извивался, шипел, плевался ядом. Бесполезно. Я горел, и яд с шипением испарялся прямо с рук безо всякого следа.

- Что ты возмущаешься, Яша? – спросил я. – Твоё обожаемое дерево снова на месте. За ним ухаживать надо, садик растить, а ты всё в войнушку никак не наиграешься!

Я легонько толкнул Ая в бока. Келпи промчался сквозь туман, звонко цокнул копытами по мосту, легко перепрыгнул быстрые воды Безымянки и, взметнув комья влажной земли в огороде, остановился на тропке у цветущей яблоньки.

Там были все. Бабуля с Зоей бодро делали бороздки, ямки и клумбы под посев. Волх ставил свои обожаемые улья у бани, а Кайракан и Овто таскали брёвна к малиннику, строя свеженький сруб новой избы.

- Вернулся, – кивнула бабуля, выпрямившись, и многозначительно похлопала лопаткой по ладони. – Где-то сердце нашёл, кости подобрал… Не хочешь, значит, в улья, дурачок ты мой несчастный? Ты понимаешь, что без этого ты просто пропадёшь с концами? Твой удел – умирать в срок и в срок восставать. Разрушишь круг – плохо будет в первую очередь тебе.

Я сильнее выпрямил плечи, гордо вздёрнул подбородок:

- Вернулся, – и бесцеремонно скинул Змея на тропинку.

Тот ударился о твёрдый бетон, охнул и обернулся человеком.

- Вы знаете, что он сейчас делает?! – завопил он.

Бабуля и Зоя удивлённо обернулись к нему. За их спинами, за оградой, расступился туман. Илмариона вопросительно склонила голову. Я кивнул на яблоню.

- А что он делает? – удивлённо уточнила бабуля.

- Он силу, что из земли черпает, Владыке чужаков для заклятья забвения передал! И тот из людей знание стирает!

Илмариона вскинула руки, и из её рукавов выпорхнули бабочки. Они мелькнули в воздухе сияющим синим шлейфом и осели на яблоневые цветы. Увидев такое непотребство, Змей завопил, а бабуля схватилась за сердце.

- Ты что наделал?!

Бабуля со Змеем кинулись к саженцу, замахали руками, но было уже поздно. Бабочки ловко ввинтились в глубину, их крылья побелели, превратились в лепестки. Яблоня подумала, подумала – и наполнила зелёные листики отчётливыми белыми прожилками, точно такими, как те перламутровые нити, которыми вышивали длани. Илмариона удовлетворённо кивнула, ослепительно улыбнулась мне и растаяла в тумане вместе с толпой своих сородичей.

- Ты что сотворил?!

- Ты говорила, что мы слишком разные. Я убрал разницу, – ответил я.

Зоя и мужики флегматично наблюдали, как Змей схватился за волосы и запрыгал вокруг дерева.

- Это же теперь не вывести! Это же теперь навсегда!

- Да, – радостно подтвердил я, любуясь своим творением.

Яблоня ничуть не пострадала, даже сразу как-то крепче стала, бодрее, в рост пошла…

- Зоя, ты можешь что-то сделать? – чуть не роняя слезу, спросил Змей.

Тётушка пожала плечами.

- А зачем? И так сойдёт!

- Мужики! – рявкнул Змей, уперев руки в боки. – Повлияйте на него! Я со своей стороны сделал всё, что мог!

Кайракан переглянулся с Овто и Волхом, флегматично наблюдающими за стенаниями Яши.

- Яша, а что тебя не устраивает? С подобными плодами наши дети больше не будут мучиться, – вдруг сказал он.

Бабуля крутилась вокруг яблони, задумчиво касалась ствола и пробовала листики на ощупь.

- А ведь верно, сорт весьма интересный получился, – подумав, согласилась она. – Да и мы обещали оставить чужаков в покое, если он отдаст нам саженец. Саженец – вот он, хороший, крепкий, здоровый...

- Но… Но… Так нечестно! А он?! – и Змей совсем по-детски ткнул в меня пальцем.

Бабуля выпрямилась, перебросила косу на спину и взглянула на меня. В тёмном пристальном взгляде разгорелась ласковая и оттого ещё более жуткая улыбка.

- Ну что ты! Конечно, так просто он не уйдёт. Да, родной мой?

Над горизонтом занялась заря.

Я вздохнул.

И открыл глаза.

Корион успел донести меня до Больничного крыла, уложить на постель и сейчас расчёсывал тем самым гребнем. Тяжёлые зубцы скользили по коже приятным холодком. Тело было лёгким-лёгким и странно заторможенным. Правый бок с бедром онемели, и, скосив глаза, я увидел на ноге свежую перевязку, а рядом, на тумбе в тазу – крепкое дерево с окровавленными корнями.

- Когда мы начали слияние, растения взбесились и резко пошли в рост, – пояснил Корион, погладив меня по голове. – В том числе яблоко в твоём кармане. Оно пустило корни прямо в тебя и задело печень. Элиза сказала, что ничего опасного, но позже, скорее всего, понадобится пересадка.

Ясно. Значит, Змей всё же подгадил напоследок. Элиза молодец, конечно, но...

- Как… бой?

- Заканчивается, – ответил Корион удивительно спокойно. – Мы усыпили и разоружили Сопротивление, сейчас отряд зачищает один остров, чтобы знания о ядерном оружии больше не всплыли и снова не отравили нам всем жизнь.

- А что с... сопротивленцами? – прохрипел я.

- Владыка решил дать людям разобраться с ними самим. Всё же это их… творение. К тому же они слишком сильно наследили, чтобы стереть о них все знания.

Корион был непривычно мягкий, спокойный, даже какой-то умиротворённый. Он улыбнулся мне, и от этой улыбки у меня перехватило дух. Он ещё никогда так не улыбался.

Золотой олень лёг мне в руки.

- Он твой. Тебе нравится?

Я улыбнулся в ответ.

- Нравится. Благодарю.

- Теперь ты мой побратим. Мы теперь одно целое.

Побратим. Самый близкий родич не по крови – по духу. Побратим был даже ближе жены и возлюбленной. И меня, израненного и пустого, это более чем устраивало. Женскую суть вынули, испепеляющий жар высосали, и чувства превратились в тлеющие тёплые угли. Дай время – и костёр вновь разгорится. Если бы не онемевший бок и первый день весны... Я погладил знакомый изгиб рогов и вложил гребень обратно в ладонь Кориона.

- Подержишь у себя, пока я не вернусь, хорошо? Ты только женщину больше не жди…

- Вадим? Вадим, дыши!

Я успел увидеть, как расширились чёрные глаза, а потом потолок сменился небесной синью глаз Кайракана, мир наполнило пчелиное жужжание, рот забился сладостью мёда, и бабуля поднесла ко рту чашу с водами Безымянки.

- Не бойся. Ты выживешь в любом случае, – шепнул мне Волх и залил уши воском. – Просто то, что отдано, к тебе уже не вернётся.

Так было правильно. Чтобы что-то получить насовсем, нужно что-то насовсем отдать. Иначе в чём смысл сделки?

В глаза ударили первые лучи рассвета, и всё растворилось в солнечном сиянии.