Второстепенный: Плата

Глава 10. Мотивация

Н-да… Роза, мать её, Чембер. Неизвестная эльтка с манерами царевны-лебеди и заоблачными амбициями. Как она на Кориона нацелилась! Весь ужин расточала комплименты его уму, смотрела как на последний свет в оконце, улыбалась сладко, – короче, использовала на нас весь арсенал женских уловок с психологическими играми. Под конец ужина Эрида звонко смеялась с ней, как с закадычной подружкой, а Корион откровенно плыл. Лишь я на все потуги Чембер отвечала неизменной ледяной любезностью. Роза, разумеется, всё видела, и в её глазах пылало обещание ещё сделать из меня приличного мальчика.

- Никогда бы не подумала, что воспитанник профессора Хова способен любить людей. Что вы в них нашли? – в очередной раз попыталась она вовлечь меня в разговор.

- Красивый внутренний мир, – абсолютно честно ответила я и с инфернальной улыбочкой добавила: – Особенно мне нравится, как компактно упакован кишечник.

Роза поперхнулась. Эрида от смеха чуть не расплескала чай.

- Волхов! – одёрнул меня Корион. – Не за столом же!

Я сделала невинное лицо.

- А что я такого сказал?

Видят боги, Хов готов был меня стукнуть. И от этого мне становилось ещё гаже. Я видела – она его зацепила и без своей загадочной ворожбы. Зацепила так, что все его чувства к Валентине отошли на второй план, и идея сделать этот колючий цветочек «главной женой» нравилась ему всё больше. И это не просто бесило – это пугало.

Вот с наличием Эриды я бы ещё со скрипом, но смирилась. Всё-таки они знакомы уже не первый век. Она ему свой в доску парень, с которым можно и оттянуться, и в разведку сходить, и жизнь обсудить – кто угодно, в общем, но не романтическое увлечение. Идея объединиться в одну огромную шведскую семью с человеком её ничуть не смущала. Эрида Шейк не пыталась переделать никого из нас и была за любой кипиш, кроме голодовки, и это мне в ней нравилось. А вот Роза Чембер уже явно прикидывала, как снять с леди Шейк брюки, как воспитать из меня приличного эльта и, подозреваю, как окружить будущего лорда не такими возмутительными личностями. Учитывая, что Корион уже через час и думать забыл о её намерении приватизировать гребень, то ей это наверняка бы удалось. Уже сейчас предвижу, как они будут делать ремонт в доме. Сначала она обойдёт все магазины в одиночку, прикинет цены, дизайн каждой комнаты вплоть до салфеточки, а потом придёт уже с ним, и он всю жизнь будет думать, что покупка чудесных бело-золотых обоев и зелёного ковра – его решение.

Опасная женщина. Очень-очень опасная женщина. И мы с Эридой ей по вкусу не пришлись. Нет, перечить Кориону она не станет. Свадьбу мы сыграем. Но спустя пару месяцев все будут счастливо жить в разных точках планеты и видеться по праздникам раз в пять лет. Потому что ночная кукушка, как говорится, дневную всегда перекукует. В принципе, можно объединиться с Эридой. Та ведь тоже кукушечка ночная и явно будет покруче Розы, это мне не повезло… Боги, я это сейчас серьёзно подумала? Наверное, не стоило отменять приём лекарств...

- Она мне не нравится, – хмуро пробормотала я, едва Роза ступила за пределы Сида Трёх Дубов. – И Вале она тоже не понравится.

Корион в это время стоял у окна и глядел ей вслед, скрестив руки на груди и улыбаясь улыбкой Джоконды.

Эрида со вздохом прижала мою голову к своей пышной груди и погладила по щеке. Я была в таком расстройстве, что даже не отреагировала.

- Мне она тоже не понравилась, дорогой. Мне вообще претит культ прекрасной дамы. Он воспитывает ложное представление о женщине в первую очередь у самой женщины, – Эрида надула губы, округлила глаза, прижала ладони к щекам и защебетала серебристым колокольчиком: – Ах, я такая возвышенная и беспомощная! Я кушаю только овощные салатики и нектар, ведь мясо и остальная еда для мужчин! Я не могу переступить сама через лужу, у меня босоножки! Что вы, я совсем не разбираюсь в политике, ведь это неженственно! Я совсем немного знаю алхимию, потому что увлекаюсь кулинарией! Я глупенькая принцесса, меня надо спасать! Ха-ха-ха, вы такой умный, вы такой сильный, Корион! А ты и рад, – напустилась она на вздрогнувшего алхимика. – Распустил хвост, как павлин, грудь надул! Улыбался! Чуть дорожку ей своим плащом не выстелил!

- Да он даже с Валенсией так не старался! А я ей всё-о-о расскажу! – с удовольствием наябедничала я.

Упоминание о моей женской ипостаси сработало. Корион прекратил пялиться в окно и нахмурился. В глазах наконец-то отобразилась работа мысли.

- Вы обязательно найдёте точки соприкосновения и договоритесь, – сказал он после паузы. – Она заинтересована во мне, а я от вас не откажусь.

На меня накатила дикая злоба. Значит, договоримся? Точки соприкосновения будем искать?!

- А вы не думали, что это Валентина откажется от вас? Я – ладно. Я ей практически второе «я». Несовершеннолетний мальчишка. Эрида – ваша давняя подруга. Вы вместе взрывали заводы, когда моего папы и в проекте не было. Но Роза? Знаете, что Валя вам скажет? Я сейчас сам вместо неё скажу! Я с этой гадюкой одной семьёй жить не собираюсь! Идите-ка вы со своей Розой на…

Эрида быстро зажала мне рот ладонью. Я недовольно помычала, вращая глазами, попыталась укусить и выдохлась. Корион невозмутимо наблюдал за моими трепыханиями.

- Вы наглый избалованный мальчишка, мистер Волхов, – беззлобно заметил он и снова отвернулся к окну. Чембер как раз усаживалась в лодку, прямая и грациозная. – Неужели вам не интересно выяснить природу видений этой девушки? Откуда они?

- Понятия не имею, – процедила я. – Я знаю только одно: если вы ошибётесь и подарите гребень другой, то истинная владелица умрёт. Не факт, что вы встретитесь в следующей жизни.

Корион резко развернулся на каблуках. Чёрные глаза прищурились, впившись в меня.

- Вот как, – под стать мне процедил он. – Быть может, вам известно имя?

- Быть может, – ответила я, подавив крик: «Это я, слепой ты идиот! Можешь подарить гребень Вале, это одно и то же!» – Быть может, что я не могу вам его открыть. Быть может, вы должны догадаться сами.

Корион насмешливо вздёрнул бровь, как бы говоря: «Вы серьёзно думаете, что не открыли его мне сейчас, мистер Волхов?»

- Хорошо, – кивнул он. – Я ещё подумаю. Потому что это слишком очевидное совпадение.

- Гр-р! – я зарычала. – Вы пару часов назад были готовы вручить гребень первой встречной!

– Потому что это было не очевидно и достаточно логично. Другие варианты не выдерживают никакой критики, – фирменным учительским тоном объяснил Корион. – Слишком… глупо. Я бы даже сказал, что эти варианты отдают заговором.

– А не поэтому ли твой бруиден до сих пор не может разрушить проклятье? – вдруг спросила Эрида.

– Что? – Корион уставился поверх моей головы.

Эрида отпустила меня, прошлась по палате и запрыгнула на кровать.

– Сам посуди. В спорной ситуации ты переступишь через чувства и выбирать будешь с помощью холодной логики, глядя на пользу, даже не на законы, – она села по-турецки и ткнула пальцем ему в грудь. – И, видимо, это и было камнем преткновения в проклятии гребня. Может быть, стоит сменить подход?

– Но в том и дело. Я почувствовал в Розе родство, – возразил Корион.

– Она выпускница Института Материнства, болван! С ней любой мужчина почувствует родство – она обучена его вызывать! И ты решил отдать ей гребень, когда она заговорила об этом, Корион. После! Может быть, стоит подумать, кому тебе хотелось отдать его просто так, без логичной причины? Или подумать, с кем твоя логика сбоила? Когда ты подгонял логику под чувства, а не чувства под логику?

Я с трудом удержалась, чтобы не прыгнуть на девушку со счастливым воплем: «Эрида! Да ты моя хорошая! Дай поцелую!» Судя по нахмуренным бровям и резко ушедшему куда-то внутрь взгляду, Корион озадачился вопросом очень серьёзно. На ближайшее время вопрос Розы Чембер можно было считать отложенным.

Только вот осталась малюсенькая проблемка. Права ли Эрида, и у него с Валенсией вообще был шанс подогнать логику под чувства? И что двигало им в отношении Вадима Волхова?

* * *

Заключение в одиночной и антимагической камере, без возможности поговорить с кем-то, узнать судьбу брата – это неизбежно превратило блистательного Мерфина Аунфлая в дрожащее жалкое существо. О, Корион знал, что это произошло не сразу. Первые сутки Мерфин делал непонимающий вид. Он искренне возмущался и вовсю перекрикивался с Мэдогом. Затем, когда Мэдога провели мимо в капюшоне смертника и кандалах, истерически тряс решётки. Потом бился в ярости, когда понял, что его игнорируют. Ещё через неделю, когда звонкий голос окончательно превратился в сорванный хрип, а магических сил почти не осталось, Мерфина затрясло.

Эльты всегда понимали друг друга, они необыкновенно сильны в своём единстве. Однако в этом единстве крылась и их слабость. Зачастую они сами не знали, что в тотальном одиночестве, когда рядом не было ни одного живого существа, эльты хирели, слабели и очень быстро гибли. Мысль «меня все бросили» порождала огромную зияющую рану внутри, и в неё, словно в чёрную дыру, засасывало всё, что составляло смысл жизни. Дыра выматывала, ужасала, ширилась. И через неделю пытки тишиной эльты были готовы абсолютно на всё, лишь бы рядом появился хоть кто-нибудь живой, хоть что-нибудь, сгодился бы и кактус. Корион прекрасно помнил по себе, как был готов целовать ноги тому Безликому судье, который после трёхдневного заключения вошёл в камеру и сказал, что его, предателя, отправят в Альварах. Из Альвараха ещё и поэтому было сложно выйти – после гулкой пустоты и тишины темниц Караула толпа преступников на ярком, полном жизни тропическом острове буквально становилась второй семьей.

Так что Корион ничуть не удивился, когда при первом же звуке шагов Мерфин кинулся к решётке и радостно взвыл, увидев Златовласа. По лицу потекли слёзы.

- Владыка! Владыка, это вы! Вы всё-таки пришли!

Мерфин протянул к нему руки сквозь решётку, и Златовлас остановился, не позволив прикоснуться. Остановился, посмотрел строго – и медленно, веско роняя каждое слово, произнёс:

- Мерфин, ты понимаешь, почему ты здесь?

Мерфин медленно сполз на колени, вцепившись в прутья.

- Я… Я…

Он проглотил всхлип. Лихорадочный обожающий взгляд не отрывался от Владыки, следил за каждым движением. О, Корион прекрасно помнил тот восторг, с которым он встретил Безликого. Тогда та закутанная в белые одежды фигура в зеркальной маске показалась самым прекрасным в мире существом, которому так хотелось довериться, рассказать все секреты, обнять, целовать – что угодно, лишь бы больше не быть одному. Владыка Златовлас во всём его ослепительном великолепии абсолютной власти вызвал у Мерфина самый настоящий экстаз. Наверное, с такими лицами фанатики встречали своих божеств, сгорая от любви к ним и стыда за себя. С подобным чувством невозможно что-то утаивать. У Мерфина не было ни единого шанса.

- Я… упустил Ая, я разрушил отношения с келпи, не справился с ролью опекуна, непозволительно увлёкся ролью лорда и возжелал слишком много власти! И подставил Кориона из-за этого! Я хотел власти! Такой, как у вас, Владыка! А я не подхожу! – зарыдал Мерфин. – Теперь я вижу это! Это я должен был отправиться в Альварах, а не Корион. Я нарушил Изначальный закон, я клятвопреступник, а не он. Я во всём виноват!

Он рыдал и продолжал каяться в других преступлениях. Владыка внимательно слушал о том, как Мерфин манипулировал эльтами в своих целях, как извлекал из этого выгоду, как торговал с людьми магокристаллами в обход закона. Мерфин признался даже в том, что в панике оттолкнул от себя Изольду во время взрыва Фогруфа, отчего она погибла. Многое, очень многое услышал Владыка, а вместе с ним и Корион.

Но нужного признания – в поддержке Сопротивления и измене – Мерфин так и не сделал.

Потеряв терпение, Златовлас подошёл к решётке вплотную, бесстрашно протянул руку и схватил Мерфина за подбородок, заглядывая в глаза.

- А что ты скажешь на то, что Кристиан Броун всё это время жил и воспитывался среди сопротивленцев?

Мерфин побелел так, что вокруг губ разлилась синяя кайма. На его лице проступил смертельный ужас. Даже за сотни километров Корион почувствовал, как у него перехватило дыхание. Даже Златовлас поддался и на мгновение перестал дышать. Такую искренность не подделать.

- Что?! – задушенно просипел Мерфин.

«Как? Он на самом деле не знал, что Стенли – сопротивленцы? Как так получилось? – растерянно подумал Корион. – Владыка?»

Златовлас сосредоточенно смотрел в заплаканные глаза Мерфина.

- Брат, что скажешь?

Мерфин вздрогнул, когда из-за плеча Златовласа тихо вынырнул Альвах и тоже заглянул в лицо.

- Да, Мерфин Аунфлай не виновен в том, в чём его подозревают, – медленно произнёс он. – Он виновен в нарушении Третьего Изначального Закона, поскольку забыл о своих клятвах тебе как Владыке, Мэдогу как лорду и жителям Фогруфа как подопечным. Но все его поступки были совершены по принципу меньшего зла, он полностью осознавал последствия и дурных намерений за собой не имел. За всё это он уже был наказан. Сейчас мы просто услышали лишь чуть больше, чем он сказал в прошлый раз. Жажда власти… Не твоей власти он жаждет, брат, в нём нет зависти, он жаждет общего признания… Это не преступление. Мэдог и в самом деле был плохим лордом, если довёл брата до такого.

- Нет, он не виноват! – забормотал Мерфин, вцепившись в руки Изначальных. – Нет, он был хорошим! Это всё я, я убедил его, что он не подходит! Он не виноват ни в чём был… Зачем, за что вы его убили? – застонал он, содрогаясь в новых рыданиях. – За что вы разлучили его с детьми? Он не смог бы вложить в них дурное! Это же я, я!

- Успокойся, – Златовлас не выдержал и погладил его по щеке, стирая слёзы. – Мэдог жив и в полном порядке. Он сейчас в Фогруфе.

Мерфин прильнул к его ладоням, словно голодный щенок к матери. Корион заметил вспыхнувший в них белый огонёк пробуждения сути.

- Да, Мерфин не виновен в преступлении против Первого Изначального закона, – медленно повторил Альвах.

- А вот что насчёт тебя, Девятый? – подхватил Златовлас.

У Кориона оборвалось сердце. Мерфин выпрямился, выпустил руки Златовласа и небрежно смахнул с лица слёзы вместе с беспомощным выражением. Огонёк в сиреневых глазах изменил его черты, сделав их жёстче. Иными. Мерфин исчез, перед ними предстала иная личность.

- Девятый? – насмешливо протянул он. – Что за варварская привычка присваивать номера вместо имён? Впрочем, чего ещё ждать от нечисти, которая не ищет спасения в Боге?

Златовлас дёрнулся, как от боли. Альвах по-кошачьи зашипел.

- Епископ Жорж Коттье к вашим услугам, месье. Инквизитор. Специальный отдел по борьбе с нечистью.

«Никогда! Никогда наши соплеменники нас не предавали! Даже взращённые в лоне церкви, они были эльтами!» – всегда говорил дед Кориона.

Но Владыка Златовлас и Орден Золотой Розы уничтожили Инквизицию, а вместе с ней память о ней и её знаниях. Память о ней сохранилась лишь у тех, кто накладывал заклятье. Ни отец, ни дядя, ни дед Кориона не входили в Орден. Они забыли, что эльты и в период расцвета единобожия рождались у людей. Найти и подменить их удавалось далеко не всегда.

Что случалось с теми, кого не удалось забрать вовремя? Правильно. Их воспитывали люди соответствующим образом в соответствующих представлениях. А потом бросали против нелюдей.

- Жорж Коттье, – Златовлас прикрыл глаза и тяжело вздохнул. – Тысяча пятьсот восемнадцатый год. При поддержке трёх епископов из вашего отдела ты охотился на ведьм у Монпелье. Вы убили двенадцать перевёртышей и десять эльтов за пять лет своей службы. Наслышан.

Жорж наклонил голову, издевательски усмехаясь. Знакомым манерным жестом накрутил прядь волос на палец, отчего у Кориона внутри что-то больно ёкнуло. Златовлас выпрямился, весь заледенел, как если бы перед ним сидел человек. Корион и Альвах чувствовали, что Владыке очень хотелось закричать и убежать куда-нибудь. Туда, где Изначальные ещё не превратились в эльтов, где в глубинах их памяти не прячутся чужие убеждения, где можно переплести волосы и сознания в единое целое и не ждать подвоха.

Как когда-то давно, Корион потянулся навстречу Владыке и окунулся в волну сопереживания. Альвах ненавязчиво шагнул Злату за спину. Светлые пряди, кажущиеся в полумраке подземелий серебряными, легонько кольнули в затылок. Злат ощутил, что не один, и немного расслабился.

- Надо же, меня помнят спустя столько лет! – тем временем сказал Жорж. – Должно быть, я произвёл неизгладимое впечатление…

- Мы помним каждого нашего брата, которого науськали против нас, и скорбим по каждому, чьи заблуждения не удалось развеять до самой смерти, – с достоинством ответил Златовлас.

Жорж горделиво вскинул голову.

- Я вам не брат! Я человек, которому Бог даровал способность видеть ложь и иллюзии. Когда-то я прославлял Его и искоренял ведовство, принял мученическую смерть от лап нечисти, и Всевышний посчитал меня достойным великого чуда воскрешения, – он возвёл глаза к потолку и перекрестился. В сиреневых глазах горело фанатичное пламя. – Он знал, что моя вера крепка, что нечистое тело меня не смутит, ведь оно – всего лишь темница для бессмертного духа. Что я продолжу борьбу и верну былую славу Его имени!

Златовласа и Альваха перекосило. Корион понял – с Жоржем бесполезно разговаривать. Его не переубедить, не переделать. Инквизитор был с Мерфином давно. Он видел и слышал всё, что с ним происходило, таился, тасовал воспоминания, прикрывался им, как маской. Может, Мерфин уже растворился в фанатичной вере и исчез, а всё, что видел мир, – лишь осколки былой личности?

- Я страдал, о, как я страдал поначалу! – продолжал Жорж, глядя на Златовласа с улыбкой. – Но я нашёл своих единоверцев. Вы славно постарались в искоренении веры, они почти ничего не знали о таинствах, не знали правильных молитв и вместо служб справляли какие-то дикие ритуалы. Я научил их истинной вере, даже смог спасти душу Николаса, крестив его… – он хихикнул. – Потом понял, какое сокровище попало мне в руки! Богомерзкие книги с ритуалами язычников. Клятва на Библии, конечно, вернее, но было важно подчинить демоническую часть. Ведь Николас был божьим воином!

- А Крис Броун? – спросил Альвах. – Ты убил Элизуда Броуна? Как ты его выследил?

- Крис… – с нежностью повторил Жорж. – Мерфин очень помог, когда спрятал Элизуда от резни. У них были такие доверительные отношения. С его семьи я и начал травить эльтов. Мать я пощадил, она всё-таки была человеком и жертвой, а Крис – невинное дитя. Я крестил его и отдал на воспитание верным людям. Я надеялся вытравить из него эти богомерзкие способности, но Мерфин рядом с ним становился слишком сильным. Я же был занят. Знаете, это довольно сложно – организовать полноценную лабораторию с верными алхимиками, не привлекая внимания. Но я справился! – он гордо вздёрнул подбородок и прошептал Златовласу и Альваху с самым заговорщицким видом: – Эльты – дураки, я вам скажу. Они искали отравителей среди перевёртышей, даже вышли на высокопоставленных сопротивленцев. Они думали, что организаторы покушений среди людей, проверяли организации, заводы… Ха-ха! Никто из них не подумал, что все яды производятся на маленьком забытом островке в Океании. Он настолько мал, что его даже на картах нет. А координаты, какие координаты! – он закатил глаза и, к полному шоку Кориона, пропел и широту, и долготу, и даже назвал наиболее удобное место для высадки, а потом застыл с ошеломлённым видом. – Я… я всё рассказал? Почему я вам всё рассказал?

Альвах посмотрел в его глаза, в глубине которых бился белый огонек, и звонко рассмеялся.

- Потому что ты эльт, – ласково сообщил он. – Жорж Коттье может сколько угодно быть епископом и инквизитором, но он – всего лишь страница в бесконечной книге жизни нашего брата, Девятого из бруидена Аунфлай, весёлого балагура и хитреца, всеобщего любимца. Пусть он не помнит себя, но суть его чувствует предательство и требует быть честным со своим Владыкой и Верховным Судьей, хочет заслужить прощение. Иначе как бы мы смогли уничтожить церковь и инквизицию? Мы спрашивали наших несчастных братьев, что попали от них к нам. И они рассказывали. Прямо как ты сейчас. Это ты проник в архив Службы Надзора и выкрал документацию Циклогенератора?

Жорж попытался промолчать. Он сжал зубы, закрыл рот руками, но правда рвалась наружу и причиняла ему почти физическую муку.

- Да! – выкрикнул он. – Да, это я. Я посещал архивистку Дженнифер Уинстон, прикрываясь личным интересом, вместе с ней проник в архивы, а затем лишил сознания, забрал документацию и стёр память. С помощью этих документов мои единоверцы нашли инженеров… Жаль, что в том отделе оказалось не всё! Вы... заворожили меня!

- В этом нет никакой необходимости. Ты сам хочешь сказать нам правду, – невозмутимо ответил Альвах. – А теперь, месье Коттье, расскажи о своих сообщниках. Кто они и где они?

И Жорж, захлебываясь от ненависти и срываясь на молитвы, снова заговорил. Альвах слушал невозмутимо и очень внимательно. Кончики острых ушей чуть подёргивались.

Златовлас же был совершенно вымотан. Он даже покачивался слегка. Корион почувствовал в его усталости горький привкус безнадёжности и снова обнял тёплой волной вслед за Альвахом. «Мы все любим тебя. Ты наша память и наш светоч», – прошептали они хором. А Альвах ещё мягко погладил бледного вялого Владыку по плечу и подтолкнул в сторону выхода.

– Злат, иди наверх. Тебе нужно отдохнуть. Я сам здесь закончу.

– Хорошо, – безучастно ответил Златовлас.

Он давно осознавал, что эльты были отравлены человечеством. Но до сегодняшнего дня в нём жила надежда, что это пройдёт. Ведь это Земля. Здесь всё меняется и проходит. Друиды ведь исчезли. Сами. Им не помогали. Сегодня же Златовлас осознал окончательно – пока живы эльты, призрак Инквизиции и Сопротивления будет витать рядом. Очень многие имели в памяти своего Жоржа Коттье. Поэтому пробуждения сути так опасались и подавляли воспоминания. Никто не знал, в ком спит опасность, никто не хотел становиться бомбой для своих близких.

И Мерфин тоже не хотел. Недаром в Фогруфе так никто и не умер.

Перед тем, как за Златовласом захлопнулась дверь, Корион услышал ненавидящий крик Жоржа:

- А Волхов нам мешал! Проклятый язычник, он поплатится за всё! И вы, вы все исчезнете! И даже если убьёте меня сейчас, то не сможете ничего изменить! К нам сошёл сам архангел! Сам архангел из райских садов Его ведёт нас к победе! И он победит!

Златовлас фыркнул и медленно поплёлся вверх по ступенькам.

- Архангел? Ведёт Сопротивление? Какая ирония.

Корион невольно развеселился.

Действительно. Змей-искуситель во главе божьего воинства – любой святоша помер бы на месте.