Выкупи меня

Глава 9. Призрачная радость

Ника

В течение следующей недели учусь принимать свой новый статус — личной помощницы Аристарха и его возлюбленной. Как босс он строг и требователен. Как любовник — шикарен, умел, ненасытен. И, кажется, в последнем мы с ним похожи… Была б моя воля — я бы из постели не вылезала. А ещё Арис чуткий, ласковый, внимательный. И… изобретательный. Что тоже очень радует меня. Ведь муж каждую ночь открывает мне новые и новые грани чувственных наслаждений. И какими бы откровенными, порочными и даже слегка запретными они не были, в нашем исполнении получаются единственно правильными.

Люблю ли я его? Всё чаще задаю себе этот вопрос. Безусловно, мне хорошо, очень хорошо с ним. Но… но душа не наполняется трепетом и восторгом, как было каждый раз, когда я спешила на свидание к Вадиму. Сердце не затапливает тепло, когда мы с Аристархом оказываемся рядом.

А он? Любит ли он меня? Ничего подобного я от него не слышала — только «хочу», «ты моя собственность», «я тебя купил». И это здорово охлаждает и не способствует пробуждению чувств.

Да и последнее время — несмотря на наш классный секс — Аристарх совсем не стремится к какой-то духовной близости. Если раньше он искал пути единения, прощупывал общность интересов, то теперь — словно зависает в каком-то своём странном состоянии.

У «РесФарм» новый проект. Это, конечно же, занимает все мысли главы корпорации. Я и сама, если гружусь чем-то серьёзным, застываю со стеклянным взглядом. Но в исполнении Аристарха это выходит жутковато. Словно кто-то выключает его изнутри. Вырубает батарейку. И он — как сдохший андроид — сидит и тупо пялится в одну точку. А на днях я вошла в его кабинет и услышала, что он с кем-то разговаривает. Но я точно знала — к нему никто не проходил. Просто потому, что невозможно пройти мимо меня. Да и разговор был странный — скорее монолог. Арис будто отвечал на вопросы, причём по-военному: «Есть», «Так точно», «Будет сделано». Это не очень вязалось с образом слегка безалаберного Ариса.

Но пазл окончательно сложился после сегодняшнего факультатива по видам психологического воздействия на человека. Наш преподаватель — Мирон Дмитриевич, бывший сотрудник спецслужб в отставке — всерьёз вещал о психотропном оружии и реальных фактах его применения. И не верить ему не было причин.

Но я решила перепроверить и слова профессора, и собственные догадки. Для этого мне нужен был человек, достаточно трезво смотрящий на жизнь, но при этом знающий изнутри кухню секретных подразделений. Мне не терпелось поговорить с Глебом Темниковым и расставить, наконец, все точки над «i».

Набираю его и узнаю, что он в больнице. У Алёны. Вздыхаю с облегчением — хоть Вадим и не пришёл в себя, несмотря на положительную динамику, навещать его пока не спешу. А вот заглянуть к Алёне — можно и нужно. Давно ведь собиралась, и всё откладываю. После тяжёлых родов она восстанавливается дольше, чем ожидалось. Да ещё и Глеб настаивает — лучше находиться под присмотром специалистов и полностью поправить здоровье.

За то сам каждую свободную минуту бежит к обожаемой жене.

Вот и сейчас, приехав в лучшую частную клинику нашего города, я застаю его в палате Алёны… Успеваю лишь приоткрыть дверь и замираю от увиденной картины: Глеб — обычно строгий и холодный — стоит на коленях перед кроватью, на которой сидит Алёна, прижимающая к груди крохотного малыша. Оба родителя просто…светятся. В буквальном смысле этого слова. А Алёна — так ещё и сияет. Золотистые волосы, рассыпанные по хрупким плечам и ниспадающие до самой талии, искрятся в лучах солнца. Она сейчас просто нереально красива. Наверное, поэтому Глеб смотрит на жену, как на божество.

Поспешно закрываю дверь и прикладываю руку к взбесившемуся сердцу. Чувствую себя святотатцем, проникшим за храмовый алтарь.

Пока прихожу в себя, из-за двери появляется взъерошенный и взволнованный Глеб. Сейчас он совсем не похож на опасного хищника, как обычно. Это дезориентирует меня, я туплю и ляпаю невпопад:

— А на твоей репутации сурового безопасника не отразится то, что ты стоишь на коленях перед женой?

Он фыркает, складывает руки на груди и возвращает лёд во взгляд:

— Что за глупые измышления в головах современных дев? — произносит с лёгким презрением. — Мужчина, преклоняющийся перед женщиной, подарившей ему сына, — это нормально. Не понимаю, как подобное может вредить репутации? Мне кажется, на репутации сказалось бы обратное, — он хмыкает и закругляет разговор: — Но речь ведь не обо мне? Ты же не за этим сюда приехала? И даже не Алёну навестить?

— Верно, — вздыхаю. — Из-за Аристарха.

— Тоже заметила… странности?

— Ещё какие…

— Это началось с того дня, как он съездил в «Серебряный лотос».

— И на что это, по-твоему, похоже?

— На гипноз, внушение, воздействие. Я видел подобный эффект, ещё когда служил в ФСБ.

Он не вдаётся в подробности — при каких обстоятельствах. Это и неважно. Важно, что он подтвердил самые жуткие из моих догадок.

— И что будем делать? — спрашиваю я.

— Наблюдать, следить, анализировать… Я уже приставил к нему лучших своих людей…

Наш разговор перерывает сообщение. От Аристарха:

«У меня для тебя сюрприз. Жду в парке аттракционов».

Показываю Глебу.

Он трёт подбородок:

— Поезжай, но будь на связи. Чуть что — шли сигнал. Помнишь о приложении в твоём айфоне? — Киваю. — Сразу задействуй его. При малейшем подозрении. Поняла?

— Да.

— Мои люди будут рядом. Они профессионалы высшей категории. Всех отбирал лично. Не бойся, иди.

И я, кивнув на прощание, ухожу на самое странное в моей жизни свиданье…

Машины — и та, в которой я, и следующая, до отказа набитая охраной, — останавливаются на парковке самого крутого в нашем городе парка аттракционов. Я была здесь один раз, с Вадимом. У него выдавалось не так много свободного времени, но тот день… он остался в памяти яркой картинкой, полной света и тепла…

Я судорожно сглатываю, отгоняя видение, в котором привлекательный голубоглазый парень нежно улыбается рыжеволосой девушке.

Они умерли. Их больше нет.

Есть только настоящее. У него другие глаза — цвета тёмного янтаря. И сейчас в них вспыхивают золотистые искорки радости. Моё настоящее очень красиво. Аристарх сегодня в простом полосатом джемпере и светлых джинсах, чуть взъерошенный и совершенно домашний. Он держит в руках два рожка мороженого — клубничное и шоколадное.

И когда я оказываюсь рядом — протягивает мне со словами:

— Выбирай.

Беру клубничное, решив, что ему больше подойдёт шоколадное.

Аристарх улыбается, поднимая палец вверх.

— Чур, даешь мне попробовать! — говорит он. — Слизать с твоих губ.

От перспективы краснею, но не могу не улыбаться в ответ. Мы идём по центральной аллее, держась за руки, и периодически останавливаемся, чтобы обменяться жадными, холодными, клубнично-шоколадными поцелуями.

Вокруг нас вьются аниматоры — клоуны, жонглеры, ходулисты. Играет романтичная музыка.

И никого.

Оглядываюсь, потом фыркаю:

— Ты что — снял весь парк?

— Ага, — кивает он, вгрызаясь в вафельный рожок, — мы так редко выбираемся куда-то вместе. Не хочу, чтобы нам кто-то мешал…

Сумасшедший романтик.

Краснею, опускаю глаза и прячу счастливую улыбку.

Забалует ведь.

— Это ещё не всё.

Мы оказываемся у чёртова колеса. Честно сказать, я люблю этот аттракцион. Но тогда, с Вадимом, мы на него не попали — очередь была огроменная.

Так, опять Вадим.

Прости, но ты на этом свидании явно лишний.

Порой мне кажется, что Аристарх умеет читать мысли. Потому что сейчас — словно желая выбить из моей головы другого мужчину — он подхватывает меня на руки и несёт к ближайшей кабинке.

Внутри — настоящая сказка: столик, диванчики с нарядными подушечками, красивая подсветка.

А ещё — роскошный букет, который Аристарх, усадив меня на диванчик, тут же протягивает мне. И когда только успел изучить мои цветочные пристрастия? Белые пионы, розовая гортензия, веточки эвкалипта — просто сама нежность!

Кабинка — панорамная. Но я всё равно прилипаю к окну, как маленькая девочка.

Аристарх сидит напротив и ласкает меня взглядом, полным абсолютного счастья.

Как я могла подумать, что он под воздействием этого дурацкого серебряного лотоса? Это же мой Аристарх — романтичный, нежный, готовый удивлять. Конечно же, он был просто загружен новым сложным проектом. Да ещё мать не забывала подзуживать. Арис никогда не жалуется, носит всё в себе. Поэтому и был похож на робота. Какая я глупая! У меня просто нет проблем. Я парю по жизни, в том числе, и благодаря мужчине, что сидит сейчас напротив меня. Конечно же, заядлые трудоголики выглядят для такой поветрули высокотехнологичными механизмами…

Колесо поднимает нас всё выше, и от вида на город, укутанный нежной вуалью сумерек и с бусами первых огней, захватывает дух. Тонкий аромат пионов добавляет картине сказочного флёра.

— Нравится? — шепчет Аристарх, подаваясь чуть вперед.

— Очень, — отвечаю и тянусь ему навстречу. Наши губы тоже встречаются, наши пальцы переплетаются, и мы, как и полагается влюблённым, парим над городом в небесах…

Через полчаса кабинка опускается вниз, и мы отправляемся к новым развлечениям — Аристарх учит меня кататься на велосипеде. И вот уже мы носимся наперегонки по центральной аллее.

Мне хорошо. Как же хорошо!

Но становится ещё лучше, когда муж, поймав меня, шепчет на ухо:

— Это ещё не все сюрпризы, — а в глазах — лукавые огоньки и бесенята.

— Что же, что же ещё? — спрашиваю нетерпеливо.

— Три дня вместе в домике в лесу. Только ты и я. У нас ведь толком медового месяца не было. Помню, что обещал острова. Но пока — так.

Обнимаю за шею, смотрю в красивое лицо и говорю:

— Так даже лучше. Только ты и я. И домик в лесу. Это даже лучше, чем острова.

Аристарх отпускает охрану и водителя, сам садится за руль и выруливает по вечерней автостраде в направлении леса, что полукругом опоясывает город…

Я держу на коленях букет пионов, любуюсь видами за окном и понимаю, что очень счастлива.

И по уши влюблена.

В лесу разбросано несколько элитных коттеджных посёлков, похожих на сказочные города эльфов — с уютными улочками, цепью цветных фонариков между деревьями, ровными дорогами и красивыми двухэтажными домами.

Но нам явно не сюда. Полагаю для нашего медового трёхдневья Аристарх выбрал более уединённое строение.

И действительно мы минуем уже третий, последний посёлок, и едем дальше. Теперь только деревья — будто играя взапуски — бегут вдоль шоссе, по которому мчится наш автомобиль. И, кажется, что зелёные друзья машут ветками, норовят схватить, остановить, будто предупреждают о чём-то.

Странная тревога наполняет душу.

Бросаю взгляд на мужа — он полностью сосредоточен на дороге, взгляд снова стеклянный, а сам Арис опять похож на робота.

Да что за глупости опять лезут в голову? Он лишь состредоточено ведёт ночью по лесу машину! А это не так-то просто.

Пытаюсь отвлечься. Думаю о том, что прогуляю завтрашний коллоквиум по защите информации. А жаль, у меня были все шансы получить самоэкзамен. Теперь придётся сдавать. Ну, ничего. С Владимиром Дмитриевичем у нас отношения хорошие. Может быть, реферат выпрошу. Да и предмет его мне нравится. В защите информации я бы хотела разбираться получше…

Ловлю себя на том, что нервно тереблю букет. Вокруг уже целый листопад из белых лепестков пионов и плоских цветочков гортензии…

Мне надо хоть на что-то отвлечься, переключиться, пока добираемся до места…

— Аристарх, — спрашиваю, чтобы хоть что-то говорить, потому что тишина уже начинает угнетать, а лес за окном кажется зловещим, — какое у тебя образование?

Нужно было уже давно расспросить. Такие темы сближают. Но… ближе чем сегодня у нас ещё не было.

Он горько хмыкает:

— Я трижды поступал и ни черта так и не закончил. Два раза за границей. И один раз у нас. Учёба — это скучно! Девицы, тусовки, яхты — всё, что меня интересовало в твои годы, Сахарок. Это ты у меня умница, и я тобой горжусь. А я так — оболтус. В результате, мать купила мне диплом менеджера, ну чтобы хоть какая-то корочка была. А то как в кресло главы корпорации необразованного недоросля сажать? Журналисты бы пронюхали — на смех подняли…

Высказывается и замолкает. Словно выключается вновь. Глаза стекленеют, руки сильнее сжимают руль.

Мы съезжаем с основной трассы на грунтовую дорогу. И через какое-то время впереди появляется строение. Огромный дом, напоминающий мрачный замок. Что он делает в наших лесах и краях?

Мы паркуемся метрах в ста, и идём к дому по аллее. Несмотря на то, что дорога ярко освещена, тьма вокруг настолько густая, настоянная, чернильная, что мне становится страшно.

Я невольно вцепливаюсь в руку Аристарха и бормочу:

— Милый, мы точно туда приехали? Здесь как-то совсем романтикой не пахнет.

— Это потому, — с какой-то нелепой кривой улыбкой произносит Арис, — что ты не видела его. А он уже расцвел.

— Кто расцвел? Что ты несёшь?

Он оборачивается ко мне, вместо глаз — тёмные провалы. Улыбка такая — как у куклы. Будто рот тянут верёвочками.

Меня продирает жуть.

Пытаюсь вырвать руку, но он сжимает пальцы ещё крепче, почти до хруста моих костей и отвечает пугающим неживым тоном:

— Серебряный лотос. И ты должна его увидеть.

Нет! Нет! Нет!

Сознание бьётся вытащенной на сушу рыбёшкой. Я снова пытаюсь вырваться, но меня не собираются отпускать. Аристарх держит крепко.

— Не дёргайся! — рявкает он. — Всё это — для твоего же блага! Ни одна женщина прежде не видела цветущий лотос. Ты удостоишься высочайшей чести. Будь благодарной!

Не могу! Потому что мне страшно! За что он так со мной? Отсроченная месть за побег и любовь к Вадиму? А я-то поплыла, дура. Поверила, что всё всерьёз! Чуть не влюбилась.

Но, несмотря на то, что меня почти выворачивает и дышать получается лишь рвано, я пытаюсь достучаться, потому что надежда ещё не умерла:

— Аристарх, милый, давай уедем отсюда. Мне здесь не нравится. И я забыла сказать тебе в парке — у меня завтра коллоквиум. Нельзя пропустить.

Он продолжает ухмыляться всё так же мерзко и пугающе и, качая головой, говорит:

— Нет, Сахарок, мы не уедем. А что касается твоей учёбы — тебе больше не нужно будет тратить на неё своё драгоценное время. Теперь ты будешь делать лишь то, что позволит тебе Мастер.

— Что ты несёшь? — злюсь я. Злость — лишь прикрытие. Внутренне меня трясёт, я в панике и не знаю, что делать. — Какой ещё мастер?

— А вот этот, — кивает Аристарх, и я оборачиваюсь, замирая.

На тропинке, ярко освещённый рыжеватым светом фонарей, стоит человек в длинном плаще, в какой обычно наряжают волшебников в фильмах фэнтези. И в серебряной маске. Только у нас тут ни черта ни вымышленный магический мир, а я — слишком рациональна, чтобы в подобное верить.

Но не бояться не могу.

— Ну, здравствуй, — тянет этот мастер, рассматривая меня. — Будь благоразумной девочкой, и наше с тобой общение будет более приятным для тебя, чем то, если ты начнёшь выделываться.

— Угрожаете? — пылю я, хотя понимаю, что сила не на моей стороне. Просто отчаяние — дурной советчик, а я сейчас испытываю его крайнюю степень.

— О нет, предупреждаю. Будь благоразумна. Последуй примеру своего мужа.

Оборачиваюсь к Арису, и вижу, что тот уже преклонил колено и с блаженной улыбкой взирает на происходящее.

И теперь мне страшно уже по-другому — я понимаю, что всё-таки не ошиблась по поводу внушения. Это ужасно. Ведь последствия могут быть самими страшными и непредсказуемыми.

Мне хочется подбежать к нему, потрясти за плечи, разбудить, вернуть прежнего, чуть озорного, наглого и бесцеремонного Ариса. Того, который не выглядел таким жалким.

Но едва только делаю попытку рвануться вперёд — меня грубо хватают за плечи.

— Не так быстро, дорогуша, — говорит мастер, и голос из-под маски звучит глухо. — Сначала ты тоже увидишь, как цветёт серебряный лотос.

Он щёлкает пальцами, и появляются ещё несколько человек в таких же плащах волшебников и масках. Они катят непонятного предназначения тумбу.

Эту штуковину останавливают неподалёку от меня. Мастер нажимает какую-то кнопку на корпусе, и из центра тумбы выдвигается какой-то конус. Вернее, поначалу кажется, будто конус. Потом обретает очертания вытянутого бутона. И начинает медленно расцветать.

Да, красиво, эффектно, но ничего особенного. В детстве — ещё додетдомовском — в моей комнате стоял похожий ночник. Сейчас я вспоминаю его чётко, до мелочей. Он тоже постепенно распускался, играл тихую мелодию и крутился на подставке. И тоже напоминал скорее водное растение…

— И? — я вскидываю брови, не понимая, что должно произойти со мной. Нашли чем удивить! Но возмущаюсь ровно до той поры, пока не бросаю взгляд на Аристарха.

Его в буквальном смысле… колбасит. Иначе эти раскачивания и размахивания руками не назовёшь. И глупая улыбка, кажется, ещё шире.

— Что вы делаете с ним? — снова хочу кинуться и прикрыть собой, но меня вновь крепко удерживают.

— Так я и думал, — мастер внимательно рассматривает меня. — На тебя не действует. Истинная дочь Дрейнга. — В его голосе сквозит почти восхищение. — Отключайте цветок, — машет он своим приспешникам, и бутон вновь прячется в тумбу.

И тут… Аристарх словно приходит в себя.

Вскакивает, отряхивается, оглядывается.

— Ника… — брови ползут вверх, смешно складываются домиком. — Что ты здесь делаешь?

Пожимаю плечами:

— Ты привёз меня…

— Я… Чёрт… Зачем?

— Потому что, — выступает вперёд мастер, — ты хороший неофит, Ресовский. Послушный. Ты выполнил требование цветка.

— Что за хрень вы несёте? — мотает головой, как мокрый пёс. — И немедленно отпустите мою жену! Не смейте её лапать!

— Поздно, — усмехается мастер, — ты её отдал нам. Она наша. Увидите женщину, — кивает он, и меня довольно бесцеремонно тянут в сторону ворот того странного мрачного дома.

Аристарх кидается следом:

— Нет! Ника, нет! — кричит он, но на него налетают и начинают избивать…

Скопом… Взгляд улавливает шестерых…

Уроды…

Мне подносят к носу какую-то мерзко пахнущую жидкость, от запаха которой сознание ускользает во тьму…

Аристарх

Боль не чувствую. Страх сильнее — он парализует, сковывает, лишает способности здраво размышлять. Леденит. Меня колотит так, что зуб на зуб не попадает.

Ника… У них — Ника! Моя сахарная девочка! Хрупкая, беззащитная, совсем одна.

Я сам её привёз и отдал!

Блядь.

Мудак последний. Урод. Мразь.

Мне дышится через раз. Потому что, если страх сковывает холодом, то ненависть к себе обжигает, полосует, как бич.

Я злюсь на Глеба и на Севу. Они тогда явились, оба такие крутые, просто киношные герои. Темников укладывал невесть откуда набежавших «лотосников» отточенными приёмами. Драгин красовался с любимой катаной.

А я?

Я бойцом-то никогда не был, мажор хренов. Мне повезло, что природа наделила отменным здоровьем и хорошим метаболизмом. Достаточно пару раз в неделю заглянуть в тренажерный зал — и всё, я в отличной форме. А вот драки, боевые искусства, оружие — не моё. Меня эта сторона жизни никогда не привлекала. Я ненавижу боль — не терпеть, не причинять.

Раньше ненавидел — теперь ей рад. Хочется даже ещё сильнее, чтобы корчиться, чтобы глаза на лоб лезли. Хоть и дышу через раз, рвано и сдавленно — меня не пощадили, когда лупили. Но хочется вообще не дышать — сдохнуть, как шелудивому псу где-нибудь на помойке. Там самое место отбросам и мразям вроде меня.

Я прогнал врача, которого ко мне прислал Глеб. Никаких докторов! Не заслужил.

Ника… Девочка моя…

От мыслей о том, что могли с ней сделать эти ненормальные фанатики, о том, что моей любимой жены, возможно, уже нет в живых, внутри всё скручивает, немеют пальцы.

Хочется биться головой об стену… и… одновременно, выть.

Идиот! Любишь, говоришь? Да ты не имеешь права даже марать это священное слово собой. Тот, кто любит, может противостоять влиянию извне. Чтобы там не говорил Глеб. Я знаю — он утешает, оправдывает так. Но мне не нужны ни утешения, ни оправдания.

Когда он входит в комнату, которую мне выделили в резиденции Драгина, хватаю его за руку:

— Научи меня!

— Чему? — рявкает он.

— Этим своим крутым штучкам. Я должен быть там. Должен вытянуть её.

— Арис, не пори горячку! — приказывает мне Глеб. Мой собственный начбез строит меня, как школьника-недоумка. Впрочем, я такой и есть. — Мы уже разрабатываем спасательную операцию.

Мотаю головой:

— Помнишь, ты говорил Нике, что выстрелил в Вадима, потому что не было времени на другое решение. А иначе его бы убили по-настоящему? — судорожно сглатывает и кивает. — Сейчас времени ещё меньше. Пока мы будем тут продумывать спасательные операции — они её… — немею, сжимаю руки в кулаки. Сил нет закончить. Потому что пиздец, как страшно. Потому что… может уже… — У Севы же есть вертолёт, — именно на нём меня сюда и привезли. — Забросьте меня туда, в штаб лотоса.

Глеб мотает головой.

— Они снова наведут на тебя этот цветок. И ты…

Трясу его, потому что самого сейчас трусит и колбасит не по-детски…

— А представь если бы Алёна… — еле хриплю… — у них…

Потому, как меняется его лицо, как трескается и слетает на хер маска холодного бесстрашия, понимаю — достучался!

— Я её туда отвёз — я и вытащу! — говорю уверено, хотя уверенности нет ни на грош. И добавляю, чтобы уже совсем наверняка пробить броню: — Пожалуйста…

Он кивает:

— Есть один способ, «но»…

— Но? — бешусь я. — Нет никаких «но». Они умерли в конвульсиях. Мне подходит любой вариант.

— Этот вариант особенно дерьмовый. Билет в один конец.

— Да похер вообще. Главное, вытащить оттуда Нику.

Вытащить, если жива. Найти ей лучших специалистов, чтобы прошла реабилитацию — а то слишком много стрессов на маленькую девочку. И отпустить.

Хотя… отпускать и не придётся. Я, скорее всего, сдохну. И это — лучший вариант. Потому что, если останусь жив, буду рассчитывать на прощение. А в моём случае это… подло…