Выкупи меня

Глава 3. Старые враги и новые друзья

Ника

Пока слушаю гудки в трубке — успеваю многое передумать. Пытаюсь найти причину для её звонка. Элина Сергеевна говорила, что Маша звонила ей — ябедничала, что я ушла с Ресовским. Думала, расстроить. Ога, как же! Моя маман только этого и ждала.

Так чего же тебе надо, подруга?

И Маша удивляет меня:

— Ника, выручай! — сходу начинает она, как только принимает вызов.

— Вот так сразу? — удивляюсь я. — Даже не взгреешь меня за то, что олигарха из-под носа увела?

— Да чёрт с ним! — продолжает шокировать меня Машка. — Не до него сейчас!

— Это что же должно было стрястись, чтобы ты мне такой эпик фейл простила?

— Макс, сволочь! Подставил меня! — Машка натурально всхлипывает и быстро рассказывает. — Представляешь, он позвонил моему отцу и сказал, что я вместо учёбы по клубам и дискотекам зависаю. Для убедительности ещё и мою зачётку отфоткал и сбросил папе. Мой старик рассвирепел и заблочил все мои карты, представляешь!

Она заходится в рыданиях.

Видимо, действительно, в отчаянии, раз звонит мне по поводу денег. Знает же, что я на мели.

Так и говорю честно:

— Извини, у меня самой голяк.

— Ты о чём вообще? — с недоумением произносит Машка.

— О деньгах. Тебе же нужны деньги, — решаю сразу расставить точки над «i». — И у Ресовского занимать не буду. Не проси даже.

Марья пфыкает на той стороне трубки.

— Мать, да ты кукухой поехала! — ржёт она. — Ты последняя, кому бы я звонила по поводу денег. Нет, с деньгами мне как раз-таки Макс поможет — моральная компенсация, так сказать. Мне нужна твоя голова.

— Голова? — я туго соображаю, после всего, что уже случилось за день.

— Да, твои мозги, Ника, — продолжает веселиться Машка. — Чтобы их съесть! — переходит она на загробный тон, а меня резко отпускает: одногруппница стебётся. Ну, конечно. Нужна помощь с учёбой! Как я сразу не догадалась. И Машка подтверждает мою догадку: — Представляешь, папан не только карты заблокировал, он ещё деканат позвонил и подкинул им деньжат, чтобы с меня спрашивали побольше. Короче, Ник, я тут по уши в рефератах и контрольных. И половину этого дерьма надо к завтра. Если ты не поможешь — мне капец. Выручи, ну, пожалуйста.

Машка даже не злится и столько раз мне помогала раньше. Будет неправильно кинуть её сейчас.

— Окей, — говорю, — жди. Переоденусь только.

Ну да, не тащится же к Машке в таком виде!

Спешно переодеваюсь, швыряю в сумку кое-какие вещи и бегу к двери. К счастью, родители слишком заняты спором «кто царь, а кто царица», что не замечают моего променада.

Я спокойно выхожу из дома и устремляюсь в сторону трамвайной остановки. Мы живём на конечной двадцатого маршрута. Но и то идти прилично, полкилометра мимо рощи и новостроек.

И когда я уже добираюсь до остановки, снова разрывается телефон. Беру гаджет, смотрю на экран. Вадим? А ему что нужно?

— Привет, милый.

— Виделись, малыш, — без привычного тепла отзывается он. — Лучше скажи, куда ты собралась на ночь глядя?

Ну, конечно. Он же может отслеживать мои передвижения. Я сама позволила ему поставить всякие программы в мой смартфон.

— К Машке еду.

— Вы же поссорились. Из-за Ресовского. Ты сама рассказывала, — напоминает Вадим.

— Уже помирились.

— Как-то быстро, — в голосе любимого явное недовольство. — Насколько я знаю девиц, подобных твоей Машке, так просто уведенный из-под носа ходячий кошелёк они не прощают.

Конечно, он знает таких, как Машка. Он работает с богачами. Невольно следит за их жизнью. Но сейчас паниковать ни к чему.

— Не переживай, — успокаиваю я, потому что замечаю красную морду трамвая, спешащего к остановке, — её учёбой завалили. Отец узнал, что она творит — карточки заблокировал и попросил преподов заданий ей надавать. Машке сейчас не до олигархов.

— Малыш, мне всё равно не нравится, что ты едешь чёрте куда в ночь.

Я злюсь и выпаливаю:

— А мне не нравится, что мужчины в последнее время решают за меня, что я должна делать и как!

— Малыш, — в голосе Вадима прорезается металл и даже нежное прозвище он произносит грозно, — ты нарываешь!

— Ой, всё! — бешусь я и отбиваю вызов. И выключаю телефон — знаю, Вадим не успокоится.

Достали! Ей Богу!

Я сама могу решать, куда и когда мне ехать!

С такими мыслями сажусь в трамвай и совершенно без происшествий добираюсь до Машкиного дома. Квартира у неё — в элитном жилищном комплексе. Отец купил ещё на первом курсе, чтобы дочке было комфортно учиться. Ох, не знал Давид Александрович, что его любимая Машутка там комфортно делала!

Поднимаюсь на третий этаж, и чем ближе подхожу к Машкиной квартире — тем сильнее становится дурное предчувствие.

Потому что из квартиры доносятся звуки отнюдь неучебные — вовсю грохочет музыка, кто-то смеётся.

Дверь приоткрыта, поэтому я вхожу без стука, прохожу вперёд по полутёмной прихожей, когда слышу, как дверь за спиной закрывается и щёлкает замок.

Резко оборачиваюсь и закрываю рот рукой, глуша крик. Потому что передо мной, нахально лыбясь, стоит омерзительный призрак из моего прошлого…

Эдичка Милонов… Отброс, который мне ещё в школе жизни не давал. Хулиган, двоечник, отщепенец. Пить и курить начал ещё в начальной школе. Семья у него была такая же — мать-алкашка и всё время менявшиеся отцы — урки, наркоманы и прочая шваль. При этом Эдик ещё и внешне — мерзкий: маленькие, близко посаженные, мутные глаза, крупный нос, губы-пельмени. Фу!

Откуда он в Машкиной квартире?

В гостиной затихает музыка, и в прихожую вываливают ещё двое — видимо, кореша Эдички.

— О, а вот и сладость пришла! Не наебала Машуня!

Пячусь к стене, мотаю головой, будто это сможет прогнать кошмар, творящийся здесь.

— Кто? Что вы тут делаете?

— Тебя ждём, Зайцева, — напирает Эдик. Он немного выше меня, неплотный, от него разит немытым телом и дрянным пойлом. — Ты мне ещё с выпускного отсос должна.

Лезу в сумку, пока у меня есть такая возможность. Нащупываю телефон. И тут же — корю себя: дура! отключила! У моего аппарата кнопка включения сбоку, да и грузиться он будет секунд пятнадцать, а то и больше.

Блин.

Вадим, если узнает, меня убьёт. И ведь будет прав. Что за демон противоречия в меня вселился сегодня? Ведь мне нравилось раньше, что Вадька немного командует — никогда во зло, не унижая, а просто потому, что старше, мужчина и ответственность на нём.

Я позволяла ему быть сильным и главным в нашей паре. Это нормально для меня. Так почему взбеленилась? Не иначе, Ресовский, гад, со своими собственническими, а точнее — феодальными замашками. Навострилась с ним сопротивляться и противоречить.

Чёрт-чёрт-чёрт…

Грязные лапы Эдьки начинают шарить по моему телу. Хорошо, что я в ветровке и джинсах. Так просто не раздеть.

Его дружки тоже обступают, зажимая в тесном пространстве прихожей.

Их намерения откровенно написаны на гадких рожах.

Меня трясёт. Я никак не могу включить телефон. Почти ненавижу себя в этот момент.

Что делать? Надо же как-то потянуть время. Запудрить им мозги.

— И всё-таки, — начинаю, делая всё, чтобы голос не дрожал, — где Маша?

— А Маша с парнем своим… — говорит Эдик. — Тебе интересно, как я тебя нашёл? А через Машу и нашёл. У тебя ж в ВК страничка пустая, за то у неё — забитая. Там есть и твои фоточки. Дальше — дело техники. И вот я здесь. Сегодня Машенька мне сама написала. Сказала, что помнит мой интерес к тебе и дарит нам возможность побыть вместе. Просила друзей прихватить. И вот мы пришли. Все твои. — Он разводит руки, пытаясь меня обнять.

Но тут его, как котёнка, отшвыривают от меня прочь.

Ещё двое других, нервно оглядываясь, ковыляют к двери. Она сейчас просто нараспашку. Человек, который появился внезапно, видимо, ловко открыл отмычкой. Или чем там открывают.

Он очень высокий, наверное, одного роста с Ресовским, с холодным режущим взглядом серых глаз.

— Девушку я забираю, — говорит тихо, но от одного только звука его голоса пробирает дрожь.

Встреть я такого человека в тёмном переулке — шарахнулась с криком. Он — во сто крат опаснее тупых отморозков, что пытались меня здесь зажимать.

Сейчас они кивают, как китайские болванчики, и даже не думают ему возражать.

Он берёт меня за локоть и тянет за собой, приказывая:

— Шевели ногами. У нас мало времени.

Когда мы оказываемся в лифте, я рассматриваю его получше — наверное, его можно было бы назвать красивым, не будь черты лица такими холодными и резкими. Он одет в джинсы, мягкий светло-коричневый джемпер и чёрную кожаную куртку.

И кого-то мне напоминает — этот разрез светлых, льдистых глаз, волевой подбородок, ежик на голове.

Но моё сознание в ступоре и неспособно сейчас разглядеть очевидное.

— Кто вы? — наконец, решаюсь спросить. — Почему пришли за мной?

Меня натурально колотит от близости этого страшного человека.

Он или бандит, или, наоборот, слишком принципиальный правохранитель.

— Виноват, не представился, — по-военному чеканит мужчина, подтверждая одну из моих догадок. — Глеб Темников, служба безопасности «РесФарм».

— Темников? — и вот тут сознание отмораживается. — Алёна Темникова. Ресовский сказал, что пришлёт её ко мне завтра. Она ваша родственница?

— Жена, — сразу расставляет точки над «i» мой спаситель, — и личный референт Ресовского.

— Так это он вас послал следить за мной? — ну как я сразу не поняла.

— Нет, брат попросил.

— Какой брат? — удивляюсь я.

Ещё кому-то есть дело до меня? Я прямо приманка для извращенцев!

— Двоюродный.

— Но зачем? — пытаюсь возмутиться.

— Переживал о тебе, а сам приехать не мог. Заказ у него срочный.

— А брата как зовут? — спрашиваю, хотя и подозреваю уже, каким будет ответ. Потому что только сейчас понимаю, на кого похож этот Глеб.

— Вадим Сорокин. Знаешь такого?

Вот так незадача!

Отвечать мне не нужно — Глеб отлично понимает всё по моему ошарашенному лицу и грустно улыбается:

— Невесёлый расклад получается, да, рыжая?

Киваю: ещё какой невесёлый.

Дальше едем молча, так же молча выходим из дома и садимся в машину.

Однако когда подъезжаем к офису Вадима, я понимаю, что просто не могу выйти из машины. У меня нет смелости посмотреть любимому в лицо после того, как я его почти послала.

Но Темников безжалостен, он открывает дверь с моей стороны, протягивает руку и говорит:

— Идём!

— Может, домой? — всё-таки предпринимаю попытку договориться, вскидываю на мужчину просящий взгляд.

— Нет, — резко отвечает он. — Делов натворила — будь добра отвечать. Вадим извёлся весь.

Вздыхаю, вкладываю ладонь в его, выхожу из машины, бреду за ним следом, понурив голову.

Вадим встречает нас у входа, и в глазах любимого я вижу арктический лёд. Сейчас братья похожи ещё больше — вот этим вот холодом в глазах, острым режущим взглядом.

Глеб отступает, а Вадим хватает меня за шею — довольно грубо и больно, притягивает к себе и впивается в мои губы жёстким злым поцелуем. Он никогда раньше не вел себя так со мной — всегда был бережным, деликатным, нежным.

Но эта агрессия неожиданно будоражит меня. Хотя раньше я никогда не млела от грубости. Сейчас отвечаю ему так же жадно, вдруг осознав, что сегодня могло случиться нечто такое, после чего я… просто бы умерла.

Вадим с коротким взрыком отрывается от меня, прижимает к себе, прячет лицо в волосах:

— Дура! Я чуть с ума не сошёл! Непослушная! Взять бы ремень да взгреть бы твою прелестную попку!

Второй мужчина за день говорит мне о наказании, и второй раз это меня заводит. Притом так, что приходится сжать бёдра, потому что между ног стремительно мокреет.

Но вместо наказания любимый лишь крепче стискивает меня, лишь надёжнее прячет в кольце рук.

— Прости, — шепчу, сглатывая слёзы. — Больше никогда так не буду делать. Буду тебя слушаться.

В этот раз он целует меня нежно, как всегда, берёт за руку и ведёт к столу, где они с ребятами обычно проводят летучки.

Следом за нами топает и Темников. Во время нашего разговора он стоял, прислонившись затылком к стене, прикрыв глаза и сложив руки на груди.

Наши отношения его не касаются. Приятно иметь дело с тактичным человеком.

Вадим, как гостеприимный хозяин, делает нам напитки — мне чай с ромашкой, Темникову и себе — крепкий кофе.

Отпив пару глотков, Глеб ставит кружку на стол и говорит:

— Что собираешься делать дальше, мелкий?

Вадима передёргивает от такого обращения, но, видимо, старшему брату можно. Смотрю на них, пытаюсь понять, какая между ними разница — наверное, около десяти лет. Вадим выглядит таким молодым сильным волком, а Глеб — матёрым стрелянным волчарой, вожаком, главным.

Вадим садится рядом со мной, кладёт руку на спинку стула, на котором я сижу, словно обнимает, очерчивает территорию, и уверенно произносит:

— Уехать хочу. За границу. Через две недели меня ждут в тамошней IT-компании. Нику с собой возьму, там поженимся.

— Хороший план, отличный просто, но есть одно «но» — мой босс.

Мы все переглядываемся и тяжело вздыхаем.

А Темников продолжает:

— Три дня назад он попросил меня собрать информацию об одной рыжей девушке, которую случайно увидел из окна машины.

— Лихо! — тянет Вадим, собственнически прижимая меня к себе. — Прямо пришёл, увидел, захотел.

— Так и есть. И Ресовский не тот человек, который легко отказывается от своих желаний. Тем более что он уже договорился с родителями Ники и собирается жениться на ней.

Ладонь Вадима на моей талии сжимается сильнее: моё! не дам! ррр!

— И что ты предлагаешь мне, Глеб? Отступиться?

— Ни в коем случае, — серьёзно отвечает тот, — иначе перестану считать тебя своим братом. Мы своих женщин не отдаём, а сражаемся за них до последней капли крови.

И я с ужасом вижу, как в любимых голубых глазах загорается холодная решимость. Он готов — именно так, до последней капли…

Нет! Не надо, любимый, прошу!

Накрываю своей ладонью его ладонь, прижимаюсь к плечу.

Мне страшно, за него страшно.

Он у меня слишком хороший, слишком порядочный, чтобы ввязываться в грязные игры Ресовского.

— Прости, Вадька, — неожиданно тихо и грустно произносит Глеб, — когда Ресовский дал задание найти рыжую девчонку, я не знал, что речь идёт о твоей девушке.

— А если бы знал? — в лоб спрашивает Вадим.

— Если бы знал — придумал бы что-нибудь.

— А теперь, когда знаешь?

— Теперь всё намного сложнее, мелкий. Я предателем никогда не был и начинать не собирался. Более того, крыс всяких и сам не жаловал, ты же знаешь. А тут какой шаг не сделай — всё предательство: либо босса, либо брата. Могу одно сказать — пока стоит играть по правилам Ресовского. Чтобы он ничего не заподозрил. Готовиться к свадьбе. Мне же надо всё взвесить. У меня Алёнка беременна. И любой мой неверный поступок срикошетит по ней.

Вадим понимающе кивает.

И пока что мы решаем придерживаться такой линии…

Аристарх

— Арис! Скажи, что это неправда! — маман почти визжит в трубку. — Очередная глупая утка жёлтой прессы! Если так — эти писаки пожалеют!

Хмыкаю, представив, как моя разъярённая родительница громит редакции. А с неё станется. Она может.

Но врать ей и что-то скрывать я не намерен. Поэтому отвечаю, пожалуй, излишне резко:

— Это правда, — повисает пауза, мать, должно быть, обдумывает мои слова, а я продолжаю: — Моё осознанное решение. Ты ведь сама хотела, что бы я женился. Вот, женюсь.

Мама тяжело вздыхает, и во мне шевелится запоздалое чувство вины — непутёвый я сын, слишком часто расстраиваю её, не соответствую ожиданиям. Ведь после смерти отца она одна тащила «РесФарм». Я мажорил, мне было не до того — клубы, курорты, девицы. Беззаботная жизнь богатенького маменькиного сынка — позднего, единственного, залюбленного. Мать поднимала и волокла империю, а я — бездарно сливал заработанные ею бабки. Отец и при жизни-то ей помощником не был. И мать привыкла, что с яйцами у нас — она.

Я лишь три года назад сел в кресло гендира «РесФарм». Мама чуть попустила бразды правления, передав мне вожжи. Но осталась у руля — хозяйка, императрица, основательница. Непререкаемый авторитет для старой гвардии сотрудников. Я не стал никого менять, потому что знал, с каким трудом мать отбирала их, оставляя только самых преданных, верных, настоящих фанатов.

Мать имеет все права требовать от меня подчинения. Наверное. В теории. Только я уже не мальчик. Далеко и давно не мальчик. И ей придётся учиться считаться с моими интересами. Упрямством и властностью я в неё.

— Да, я хотела, чтобы ты женился, — отмораживается, наконец, мама по ту сторону трубки. — Но на достойной женщине — взрослой, самодостаточной, сильной. А ты пигалицу нашёл, у которой ещё молоко на губах не обсохло. Что ты с ней делать будешь?

О, лучше спросить — чего не буду. Фантазия у меня богатая, а девочка — очень сладкая. Настолько, что я даже не думаю о других. Все разом исчезли и перестали интересовать. Только одна рыжая бестия в башке. И когда думаю о ней — улыбаюсь, как последний придурок. И всерьёз намерен хранить ей верность после свадьбы. Кажется, у меня с крышей нелады. Кому скажи, что бабник и ловелас Аристарх Ресовский собирается стать примерным семьянином — засмеют. Я и сам бы засмеял неделю назад. А теперь только и думаю, как окольцую её, затащу в постель и сделаю своей по-настоящему. Заставлю кричать от удовольствия и забыть всех других мужчин.

Да уж, наверное, насмотрелся на Темниковых и переопылился. Они же прям как лебедь с лебёдушкой.

Истинная пара.

Я тоже так хочу!

А Ника, видите ли, влюблена! Не выйдет, милая! Ты теперь только моя и меня должна любить.

Мама что-то говорит, не очень слушаю — сижу, пялюсь в экран монитора. На фото рыжули. Как же она хороша, непосредственна, нежна. Так бы и съел всю.

Зайка.

— Арис! — вопит мама. — Ты вообще меня слушаешь?

— Нет, — честно отвечаю я. — Всё уже решено. Ресторан заказан, приглашения разосланы. Назад отыгрывать поздно.

— Делай как знаешь, — раздражённо бросает мать. — Но потом не приползай ко мне жаловаться, когда эта вертихвостка разобьёт твоё сердце.

— Не разобьёт, она хорошая, — невольно защищаю рыжулю, и ощущаю странную, иррациональную потребность делать это и дальше — защищать, беречь, прятать, рычать на тех, кто попробует отобрать.

— Ты её не знаешь! — ярится мама.

— Ты тоже, — резонно осаживаю я.

— Мне и знать не надо, — заявляет она. — Достаточно посмотреть ваши фото! Распутная девица, которая позволяет прилюдно себя целовать.

В груди поднимается волна возмущения: моя Ника — распутная?!

— Вообще-то это я её целую! — кидаюсь в бой. Хотя отлично помню — рыжая отвечала мне. И с таким пылом! Горячая крошка. Уверен, в постели она будет такой же огненной.

Хочу её. Так хочу, что плавлюсь сам.

Но она — хорошая девочка. Чистая ещё. Её нельзя марать. Это даже такой ублюдок, как я, способен понять. Поэтому — только после свадьбы. Когда на ней будет моё кольцо, а у неё — моя фамилия. Вот тогда и я буду в ней — долго, глубоко, сладко…

От картинок, которые крутятся перед глазами, плавлюсь. Мозги не способны ничего воспринимать. Мне нужна доза.

Немного рыжей, чтобы продержаться.

— … она мне уже не нравится, — завершает не услышанный мной монолог мама и отключается.

Звон в ушах затихает. Зато член гудит теперь, как высоковольтка.

Куда не посмотрю — на стол, на кресло, на диван — везде вижу её. Как раскладываю и беру. Снова и снова. Пока оба не рухнем от изнеможения.

Блядь.

Я же рехнусь.

Ещё почти неделя!

Пиздец.

Других баб видеть не хочу. А её — портить. Не хочу себя же обкрадывать. Пусть наша брачная ночь станет подарком для обоих.

Но без контакта с нею мне не продержаться. Да и к себе приучать надо. А то дичится, шарахается. То-то будет веселья на свадьбе, когда все эти грёбанные писаки увидят зашуганную невесту Ресовского.

Поэтому решено — сегодня у нас свиданье. Буду очаровывать и завоёвывать. В конце концов, это приятно обеим сторонам. И весело.

Набираю сообщение, отправляю ей: «…Заеду за пиджаком и тобой».

Понимаю, как звучит.

Она наверняка взбесится. Пусть бесится. Это лучше.

Лучше, если она не будет пока знать, что что-то значит для меня.

А она — значит.

Много.

Гораздо больше, чем я бы хотел.

Ника

К восьми я уже полностью готова.

Сегодня на мне простое серебристое платье на тонких бретельках. Элина Сергеевна сказала как-то, что серебро хорошо оттеняет медь моих волос. В дополнение выбираю пиджачок из светло-зелёного атласа — вечерами всё-таки прохладно — и лёгкие, светло-зелёные же, туфли-лодочки. Волосы лишь прихватываю «крабом». Просто, без изысков. Я ведь лишь дополнение к его пиджаку. Такая же вещь.

В качестве украшения снова надеваю хризолитовую «капельку». Так со мной будет частичка Вадима.

Мне страшно представить через какой ад, по вине Ресовского, проходит мой любимый. Ведь Вадька не из тех мужчин, которые срываются на женщинах, вымещают зло и обиды. Он…благородный. Он в курсе ситуации. Я сказала ему о свидании, и он одобрил — мы придерживаемся легенды. Но… ревность — она ведь иррациональна. А сама ситуация порождает неуверенность и сомнения. Конечно, Вадим этого никогда не покажет. Никогда не унизит меня сценами и претензиями. Даже находит в себе силы приободрить. Только мне от этого нелегче.

Ощущаю себя гадкой, низкой, предательницей.

Мне хочется, чтобы всё скорее закончилось. Что исчезла эта двоякость…

А ещё — я не хочу встречаться с Ресовским, ходить с ним на свидания. Потому что… Потому что он странно, неправильно на меня действует.

Вот и сейчас сижу, жду, убеждаю себя, что люблю Вадима, а сама — утыкаюсь носом в пиджак Ресовского, вдыхая аромат, которым пропиталась вещь — терпкого парфюма, дорогого табака и чего-то ещё, личного, тонкого…

Мне нравится этот запах.

И я злюсь на себя за это.

Дверь распахивается и влетает мать.

— Негодная! — кричит она. — Аристарх Иванович приехал! А ты тут сидишь, не встречаешь!

Фыркаю, подхватываю клатч и пиджак Ресовского и равнодушно прохожу мимо неё.

Только семейных дрязг мне сейчас не хватало. Итак настроение ни к чёрту.

Останавливаюсь напротив Ресовского, задираю голову, чтобы встретить его взгляд.

В тёмно-карих глазах плещутся восторг и лукавство.

Он притягивает меня к себе и нагло бесцеремонно целует… будто метит. А я…

Я взлетаю…

Позволяю оторвать себя от пола — немудрено при нашей разнице в росте.

И нет, бабочек в животе не чувствую. Чувствую бабочкой себя. Словно проламываю кокон. Расправляю крылья. Впервые ощущаю счастье полёта.

Нельзя.

Так нельзя…

Слабо сопротивляюсь, но в ответ на моё сопротивление Ресовский лишь усиливает напор и углубляет поцелуй.

Вскидываю руки вверх, путаюсь пальцами в волосах…ненавижу себя и… отвечаю ему.

Роняю пиджак, он наступает на него, как на ненужную тряпку. Одной рукой придерживает меня между лопаток, другой — обвивая талию…

Словно заграбастывая у всех, присваивая себе.

Заставляя стонать ему в губы…

Сумасшествие…

Наконец, меня отпускают и позволяют дышать.

— Ты охренительна! — хрипло произносит он. — Никогда не любил целоваться. А с тобой — нацеловаться не могу.

В карих глазах плещутся восторг и желание. Не оскорбляющее, не унижающее — возносящее.

Будь я его женщиной — почувствовала бы себя особенной, счастливой.

Но я не его.

Он нагло вломился в мой мир, захотел, цапнул, присвоил.

Я должна его ненавидеть, но я не могу.

Я отравлена им.

Порабощена.

Заклеймена.

— Идём, — Ресовский берёт меня за руку и ведёт к двери.

Его пиджак так и остаётся лежать на полу…

Он привозит меня в роскошный ресторан — я понятия не имела, что в нашем городе существуют такие. Потому что я из другого мира.

Ресторан пуст.

Наш столик — на террасе, которая нависает над небольшим искусственным озером. В свете фонарей нимфеи, покачивающиеся на водной глади, кажутся сияющими.

Композиция из этих удивительных цветов в добавлением нарциссов и фиалок — и на нашем столике.

Хорошо, что не розы. Не люблю их — вычурные, холодно-совершенные, бесполезные.

Улыбаюсь цветам, трогаю их лепестки, вдыхаю аромат.

— Они такие красивые, — голос чуть дрожит от восторга. Но я не стесняюсь — он искренний.

— Как ты, — признаётся Ресовский, галантно отодвигает стул, помогает мне сесть. А потом наклоняется и целует мне руку. — Я долго думал, какие цветы тебе подойдут, моя весенняя девочка. Выбрал эти.

— Спасибо.

Он улыбается:

— Привыкай. Я ведь намерен каждый день бросать тебе под ноги такие букеты…

Нам приносят изысканный ужин. Я не знаю названий блюд и как их едят.

Ресовский учит меня, порой, это выходит смешно.

И мы смеёмся вместе — задорно, от души, без всякого ехидства.

Это — неожиданная сторона Аристарха. Он умеет быть таким вот — сущим мальчишкой.

Потом мы танцуем — на той же террасе и словно парим над прудом с водными лилиями. Всё это слишком похоже на сказку. И мне слишком хорошо. А не должно быть.

И снова целуемся, жадно, взахлёб, поглощаю друг друга…

— До свадьбы — ещё неделя. Как мне прожить? — Ресовский тяжело дышит, упирается лбом в мой, буквально вжимает в себя, стискивая ягодицы. Я чувствую, как он возбуждён. — Хочу тебя, — шепчет горячо, прикусывая мочку уха и посылая сладкие мурашки по телу. — С ума сводишь…

Почему, почему Вадим никогда не был со мной таким горячим? Лишь в тот вечер, когда я вернулась от Машки — позволил себе чуть больше, чем обычно.

И теперь мне приходится предавать его и таять в объятиях другого.

И предавать Ресовского, думая о Вадиме.

Я запуталась.

Тоже схожу с ума. Но — по-другому.

Осторожно выбираюсь из объятий Аристарха — он отпускает. Я, краснея, привожу убедительный довод.

Убегаю в дамскую комнату. Достаю телефон.

Сообщение от Вадима: «Убежим после вашей свадьбы. Отвлечешь его. Осталось недолго. Жди»

Это отрезвляет, как холодный душ. Сносит сладкий флёр, в котором я прибываю весь вечер. Возвращает рациональность.

Неделя.

Я выдержу.

Уеду с Вадимом.

И навсегда забуду, как была бабочкой и парила над водными лилиями…

Как целовала другого и горела от его поцелуев.

У меня получится.

Обязательно.

Я верю.