Выкупи меня

Глава 4. Свадьба и аукцион

Ника

Неделя пролетает незаметно. И вот стою перед зеркалом в доме приёмных родителей, и меня наряжают, как новогоднюю ёлку. А я, чтобы отвлечься, прокручиваю в голове вчерашний разговор с Вадимом. Он сам устанавливал в нашем доме камеры и прослушку, знает, где слепые зоны. Нам удалось уединиться и поговорить.

По выделенной закрытой линии. Словно мы важные политики.

— После свадьбы вы поедете в отель «Мистраль». Там должна пройти ваша брачная ночь, — чувствую, с каким трудом Вадиму даются эти слова. — Ресовский снял весь этаж. Кругом будет охрана. Но — прямо из номера ведёт пожарная лестница. Она крутая, не испугаешься?

Даже в такой ситуации любимый заботится, прежде всего, обо мне. И это невероятно трогает. Прижимаю ладонь к трепещущему сердцу. Радуюсь, что уже завтра мы будем вместе и далеко отсюда.

Вадим так уверено говорит обо всём, потому что один из парней, который подрабатывает в его конторе, админит всю систему наблюдения в «Мистрале». А их в первую очередь напрягли, выдав целую кипу инструкций по поводу безопасности и личного пространства четы Ресовских.

Ого, мы уже чета! Эта мысль проносится сразу, как слышу фразу. Кажется, Аристарху нравится опережать события. А может, как нас учили однажды на тренинге по психологии общения, таким образом он формирует реальность вокруг себя. Прогибает её в нужном направлении.

— Скинул тебе план номера и этажа, — продолжает Вадим. Он говорит максимально спокойно, но я седьмым чувством ощущаю, как у него рычит и клокочет всё внутри. — Тебе надо продержаться десять минут, после того, как вы останетесь наедине.

Судорожно сглатываю, мну край кофты.

— Зачем так долго? — хриплю. Десять минут с распалённым Ресовским — а он будет распалён — для меня катастрофа.

— Нужно, чтобы у него окончательно уплыли мозги, — хмыкает Вадим. — А потом мы ему позвоним. И у тебя будет ещё около пяти минут. Этого должно хватить, чтобы спуститься по лестнице, — замираю, представляя, как буду в длинном платье пробираться по узкой пожарной лестнице. — Не волнуйся, любимая, — подбадривает Вадим, — я буду рядом. Веришь мне?

Верю. Конечно, верю. У нас всё получится.

Этот разговор даёт мне силы держаться сейчас.

Элина Сергеевна отступает от меня в сторону, рассматривает.

— Просто восторг! Повезло ж тебе, Ника!

Повезло? Это лишь тряпка. Дорогостоящая тряпка. Натуральный шёлк, органза, кружево, бисер из горного хрусталя. Хорошо, хоть без дурацких колец и кринолина.

На голове у меня диадема — на ней извивается замысловатая вязь тончайшей серебряной проволоки, росинками блестят бисеринки, чаруют ароматом живые цветы апельсина и мирта.

Они же повторяются и в моём букете, наряду с изысканными орхидеями, лизиантусом и другими изящными и нежными цветами.

Тончайшая фата, прозрачным шлейфом устилающая пол, придаёт моему образу воздушности. Край свадебного покрова оторочен нежным кружевом и забрызган капельками горного хрусталя.

Мой образ выдержан до мелочей. Хоть сейчас на обложку журнала.

Ага, в номинации «Самая печальная невеста».

Я не хочу выходить за Ресовского — но он меня не спрашивает.

Мне остаётся лишь вздохнуть, взять букет и идти вниз.

Там уже ждёт Алёна Темникова. Волнуется. А ей нельзя. Но бедняжка в сотый раз проверяет свадебный сценарий. Всё расписано буквально по минутам.

Нас уже ждут у ЗАГСа. Лучший зал бракосочетаний арендован полностью. Больше никаких регистраций, кроме нашей.

Я вхожу внутрь — и добрая сотня глаз уставляется на меня. Кого здесь только нет — чиновники высшего звена, бизнесмены, политики, в общем, весь местный истеблишмент. Хищники. Из взгляды обгладывают меня до кости. Их шепотки гонят ледяные мурашки вдоль позвоночника.

Боже, став женой Ресовского, мне придётся жить среди этих пираний.

Хорошо, что он вовремя оборачивается. Установив зрительный контакт, становится легче дышать. Вернее, дышать снова тяжело, потому что в его глазах снова что-то такое… плотоядное, пожирающее. Но этот зверюга уже частично приручен. И поэтому не так страшен.

А когда моя ладонь ложится в его — я и вовсе обретаю уверенность.

И даже могу улыбнуться.

Дальше всё, как в тумане…

Пафосные слова регистратора, поддельные слёзы Элины Сергеевны — единственную дочь замуж отдаю, бесконечные фальшивые поздравления неизвестных мне людей…

И вспышки камер, от которых начинает мельтешить перед глазами.

Потом — фотосессия.

Мы — красивая эффектная пара. Фотографы и операторы довольны.

Ресторан, где мне и кусок в горло не идёт…

Наш танец…

Снова тосты… и голодные поцелуи Ресовского.

Скорее-скорее-скорее…

Я тороплю время. Мне хочется к Вадиму. Обнять любимого, вдохнуть его запах. А то мне кажется, я насквозь пропиталась терпко-свежим одеколоном Ресовского. А сам он отпечатался у меня на сетчатке. Так часто он сегодня брал моё лицо в ладони и заглядывал в глаза.

Что пытался прочесть?

Для него ничего нет.

— Пора, — шепчет Ресовский, подхватывая меня на руки.

Пора — щелкает в голове.

У тебя будет десять минут, — напоминает голос Вадима.

Ресторан — на первом этаже отеля «Мистраль». Наш этаж — целый этаж! — третий.

Ресовский — даже про себя не хочу называть его мужем! не заслужил! — заносит меня в огромный лифт, прислоняет к стене и начинает пожирать в поцелуе.

Сопротивляюсь, вырываюсь.

Он останавливает, тяжело дышит.

— Прости, — упирается лбом в мой лоб, я чувствую, как он горит будто от температуры, — я так голоден по тебе. А ты так сладка. Не могу устоять.

В гостиную нашего номера он тоже заносит меня на руках.

И я попадаю в сказку.

Родители жили небедно, но такую роскошь я видела только в дорогих журналах или в рекламных роликах.

Дизайнеры постарались, превратив этаж отеля в рай для новобрачных.

Ресовский вместе со мной садиться в просторное кресло, устраивает меня у себя на коленях, ведёт носом от виска к уху, прикусывает мочку…

Дёргаюсь, напрягаюсь…

— Ш-ш-ш, — шепчет он. — Не волнуйся, моя маленькая. Я знаю, что ты невинна. Я буду ласков, обещаю. Не бойся, доверься…

Странно — он почти просит. И взгляд при этом такой — тёплый-тёплый, полный меня.

Наверное, я тоже отпечаталась у него на сетчатке.

Сейчас глаза почти чёрные, зрачки расширены, а сам он взъерошенный и милый.

Он мой враг — напоминаю себе.

Он вторгся в мою жизнь, не спросясь, и сломал её.

Я должна его ненавидеть. Но… так трудно… когда горячие губы прокладывают влажные дорожки по твоей шее. А ладони осторожно сжимают грудь через корсаж платья.

Ресовский идеален — красив, молод, богат. Наверное, для кого-то — желанен. Но не для меня…

Хотя — не буду лгать — от его прикосновений, от его страстного шёпота (о боже! — какими только нежностями он меня не называет!) меня основательно ведёт…

Десять минут кажутся вечностью.

Плен слишком сладок. И я готова сдаться на милость победителя.

Особенно, когда победитель опускает меня на широкую постель, засыпанную лепестками роз…

О такой свадьбе можно только мечтать.

О таком мужчине — грезить ночами.

Наверное, сотни девиц ласкают себя, глядя на его фото. Представляют себя на моём месте. Я бы поменялась с любой из них.

Ресовский берётся за лиф моего платья с намереньем просто разорвать…

Замираю.

И тут раздаётся звонок.

Благодарю все силы, которые только существуют.

— Прости, малыш.

Он отстраняется, выходит в другую комнату. А я — выбегаю в соседнюю, смежную, открываю дверь и…

Пожарная лестница, действительно, очень крутая… Мне страшно. Но медлить нельзя.

Больше пяти минут они его не продержат.

Ресовский слишком умён.

Начинаю спускаться.

Ветер треплет фату, бросает мне её в лицо, словно хочет сказать: как не стыдно! Ты же уже жена! Ты сама поставила свою подпись!

Стараюсь не смотреть под ноги, иначе сорвусь и грохнусь…

Третий этаж — это же невысоко… Вроде… Лестница бесконечна.

Но вот твёрдая почва…

Ура! Получилось!

Огибаю хозпостройки, которые приютились с задней части отеля, и вижу Вадима. За его спиной машина. Совсем скоро мы рванём прочь отсюда. Мы выберемся, у нас всё получится.

Улыбаюсь, подхватываю юбки, бегу к любимому, выстукивая каблуками радостную дробь…

А Вадим… он просто сияет.

Потом… нелепо взмахивает руками и начинает падать назад.

Кровь — чёрная, как жидкий шоколад — растекается по асфальту.

— Вадька! Вадечка! Нет!

Я падаю на колени, обнимаю любимого, устраиваю его голову у себя на коленях. Глажу по волосам, марая пальцы в крови.

Всё в крови.

Её много.

Она — алая-алая на белой кипени моего платья.

Мир вокруг тоже алый…

Будто падает пелена…

Лишь только глаза Вадима — чистые, голубые, широко распахнутые. В них навек запечатлеваюсь я. Вязну, как мушка в смоле.

Не замечаю, откуда появляются эти ублюдки.

Они отрывают меня от любимого, куда-то волокут, прикладывают к лицу тряпку, пропахшую чем-то сладковатым…

А потом — подвал, клетка, холод…

Я б ей вдул.

И его слова:

— Сначала тебя должны выставить на торги.

Как вещь.

Он купит.

Я сама попросила его…

***

Несмотря на то, что я приняла ванну и провела несколько часов в тёплом помещении SPA-салона, меня по-прежнему знобит. Но в этот раз — не от холода. Хотя в коридорах, по которым меня ведут, прохладно. От стыда. Жгуче-холодящего, как лёд.

То, что сейчас на мне, сложно назвать одеждой — так, блестящие верёвочки, вокруг которых струится шифон и парит органза. Я практически голая.

Попа горит от слишком пристальных взглядов конвоиров. Они обшаривают меня похотливыми взглядами каждую секунду нашего продвижения. Буквально сжирают: шаг — кусок, шаг — кусок. Скоро останутся одни косточки.

Это противно.

Липко.

Хочется помыться вновь.

Но… здесь всё пропитано похотью. Простая помывка проблемы не решит. Это надо выводить из организма, как токсин.

Мы проиграли.

Я наказана.

Он купит меня…

Все эти мысли хаотическим вихрем проносятся в голове, пока меня ведут длинным коридором. Наконец мы останавливаемся возле небольшой глухой двери. Мои сопровождающие замирают статуями вдоль стен. Будто роботы, у которых на этом месте закончился заряд. Один из конвоиров, ехидно и мерзко ухмыляясь, берётся за ручку и говорит:

— Ну что, красотка, готова? — вопрос риторический, ему не нужен мой ответ. Он открывает дверь и с шутовским поклоном пропускает меня вперёд и бросает вслед: — Добро пожаловать в мир похоти и грязных развлечений, конфетка…

Прохожу мимо него, не удостоив и взглядом, взбегаю по трём ступенькам и оказываюсь на небольшом подиуме. Свет кажется ослепительным после полумрака коридоров.

И сначала я не вижу их. Даже прохожу до середины импровизированной сцены. Но потом глаза привыкают, и я замираю, шокированная.

Полагала, что зал будет полон только мужчин. Но здесь есть и женщины. Притом, весьма молодые особы. Они тоже с интересом рассматривают меня. Грязь и порок всех мастей.

Хочется закрыться.

Обхватить себя руками.

Убежать…

Но — не могу. Я ведь товар. Сначала меня должны купить.

Ищу глазами покупателя. Того, кого сама попросила, сломив свою гордость.

Ресовский стоит, опираясь о полочку импровизированного камина и совершенно спокойно разговаривает с громадным качком, зачем-то затянутым в строгий костюм. Такая одежда идёт этому шкафу, как корове седло. Ресовский не ниже его ростом, но выглядит не таким массивным. Почти изящным, утончённым, аристократичным. И… не смотрит на меня. Вернее, бросает один холодный равнодушный взгляд, и снова возвращается к беседе. Качок — лыс, у него татушка прямо на черепе. Страшный. Я бы к такому на пушечный выстрел не подошла. Но Ресовскому — важнее с ним, чем поддержать меня.

Меня же трясёт так, что зубы клацают.

Я же его жена, в конце концов. А он сам лишь несколько часов назад шептал мне нежности и сгорал от страсти.

Или всё было ложью? Игрой?

Ведь моё появление на этом подиуме тоже наверняка спланировано… Как и смерть Вадима.

— Ну-ну, не плакать! — раздаётся сзади воркующий голос. Холёная рука ложится не на плечо. Человек непонятного возраста и ориентации притягивает меня к себе, целует в лоб. — Тихо, девочка! — улыбается накачанными ботексом губами. — Всё будет хорошо.

И вот свет прожекторов выхватывает его. Он раскидывает руки в стороны, расплывается в улыбке. Сверху, прямо к его лицу, падает золотой микрофон, зависая на проводе на уровне рта.

— Дамы и господа, — начинает он (она? оно?) трудно определить: строгий яркий костюм, туфли на острых каблуках, лихой выбеленный чуб на одну сторону, глаза с подводкой… — и вот мы дождались этой минуты. Дождались, пока здесь, перед вами, окажется главный лот нашего аукциона — невинная дева. Посмотрите, как она хороша! — теперь высвечивают меня. — Волосы, словно медь. Зелёные глаза. Белая кожа. Настоящая юная колдунья! Уверен, она уже похитила чьё-то сердце. Да?

— Да! — раздаётся из зала.

Теперь я не вижу лиц, но я чувствую — похоть, азарт, жажду… Кажется, слышу их тяжёлое сбитое дыханье. Кожей ощущаю взгляды.

Пираньи были у меня на свадьбе. И они были милосердны. Здесь же — демоны. И они не ведают жалости.

— Начнём торги! — вещает распорядитель. — Начальная цена… — сумма просто баснословная. Мне бы порадоваться, что оценили так дорого. Но радости нет — ведь Ресовскому придётся перебить названную сумму. А это значит… Когда за тебя платят такие деньги, ты теряешь право даже на малейшие крохи свободы.

Наверное, он сейчас ликует.

Дальше полная дичь — суммы летят всё выше и выше. В поднебесье. Головокружительные. Нереальные. Откуда у людей такие деньги?

Наконец торг останавливается на цифре с семью нулями. В долларах.

Распорядитель аукциона озвучивает её раз… и бьёт молоточком…

Два…

Бьёт молоточком.

Противный толстяк, который назвал эту сумму, шарит сальным взглядом по моей фигуре и самодовольно ухмыляется, должно быть, представляя, что будет делать со мной.

Меня мутит от одной мысли достаться ему.

Это против правил, но я обхватываю себя руками, ёжусь.

Гадко. Как же гадко.

Хуже, чем когда я сидела в клетке.

— И… — распорядитель заносит молоток, чтобы огласить мой приговор, когда раздаётся:

— Умножаю на три, — голос звучит ровно.

Я понимаю — он ждал.

Ресовский выходит в полосу света, подходит вплотную к подиуму, не сводит с меня глаз. В их темноте плещется что-то похожее на тревогу.

Или это игра светотени и моего разбушевавшегося воображения?

— Вы великолепны, господин Ресовский, — соловьём разливается распорядитель. — Девушка уже можно сказать ваша. Но я обязан следовать регламенту.

И снова раз.

Удар.

Два…

…занесённый молоток.

— Удваиваю, — раздаётся из зала.

Он тоже выходит вперёд, попадая в полосу света. Ярко-синие глаза смеются надо мной. Губы кривит циничная усмешка…

Нет…

Только не это!

Только не он!..

Задыхаюсь, схожу с ума от паники, отшатываюсь и…лечу во тьму.

Аристарх

Она боится.

Девочка вся дрожит, когда вкладывает свои тоненькие пальчики в мою ладонь. Осторожно сжимаю.

Я рядом. Всё будет хорошо.

Она вскидывает на меня глазищи, громадные, в них — солнце, проходящее через весеннюю зелень. И страх.

Блядь.

Она боится меня!

Как мне доказать тебе, глупышка, что я не причиню вреда? Что мне самому страшно. Так, как никогда не было прежде. Страшно, что-то сделать не так, сломать тебя ненароком — такую миниатюрную, такую хрупкую, оказаться полной мразью в твоих глазах.

Будем бояться вместе, малышка?

Свадьба проходит, как в тумане, — потому что мне плевать на поздравления, на лживые улыбки псевдодрузей, на гламурных блогеров, которые сегодня соберут солидный урожай лайков…

Мне не плевать только на страх девочки, на её нервозность, зажатость. И толпа, которую я сам же собрал, несказанно бесит сейчас.

Не терпится утащить её в номер и любить до утра, как она этого заслуживает. Что парила, кричала от счастья и не смела бояться.

Я почти ничего не пью — пьян от вкуса её губ, от манящей сладости юного тонкого тела под ладонью.

Стилисты постарались на славу — моя девочка выглядит, как сказочная фея. Тонкая фата — будто прозрачные крылья за спиной. Кажется, вот-вот улетит, стоит только отпустить.

Наконец удаётся унести её с праздника — пусть продолжают без нас. Заношу её в лифт, впечатываю в стену и набрасываюсь с поцелуем.

Ммм… какая вкусная! С ума можно сойти!

Девочка бьётся, сопротивляется. Она уже моя законная жена. Я могу надавить, потребовать. Но нельзя.

С ней так нельзя.

Останавливаюсь. Упираюсь лбом в её лоб. Дышу так, будто кросс пробежал.

Что ты со мной делаешь, маленькая?

— Прости, — шепчу, — ты так сладка, а я так голоден по тебе.

Понимаю, что это пугает её ещё больше. Но хочу, чтобы знала — быть ей этой ночью залюбленной. И — последующими ночами и днями на много лет вперёд — тоже.

Отпускать не собираюсь. Развод в нашем браке не предусмотрен.

Что происходит в номере — помню смутно. Потому что только одна мысль — добраться до желанного тела побыстрее.

Ника вся дрожит. А я слишком хорошо знаю женщин — это уже не страх, это — предвкушение. Она уже почти сдалась — выгибается податливо, отвечает жарко.

Ух, огненная девочка у меня.

Но сгорим мы вместе.

Плывущих мозгов ещё хватает на то, чтобы пообещать быть с нею ласковым. Но не уверен, что на практике получится. Желание такое, что контролировать вряд ли выйдет.

Опускаю её на кровать, на покрывало из розовых лепестков — кажется, девочки любят всю эту романтичную мишуру, а мне — не жалко для неё. Собираюсь к чертям разорвать лиф, который прячет от меня главные сокровища, и припасть к розовым вершинкам, когда раздаётся звонок…

Кто, блядь, этот смертник?

Какая-то идиотка из Яндекс-карт! Собираюсь послать на хер, но она уверяет, что не займёт много времени. Ей только уточнить пару локаций.

Рявкаю:

— Уточняйте. Быстро.

Меня, мать вашу, ждёт вожделенный десерт.

Девица выспрашивает адрес моей компании, и всех филиалов. Хорошо, что не доходит до отдельных офисов. Отбиваю дуру.

Хватит! Нашли, блядь, время! Уволю к едрени фени весь отдел маркетинга. Чем занимаются, сволочи?

Влетаю в спальню — и охреневаю.

Ники нет!

Ники, блядь, нет!

Моей законной жены!

Как она могла исчезнуть из охраняемого номера отеля? Как, мать вашу?

Меня колотит. От страха. За неё.

Набираю Темникова — у него пиликает прямо за дверью.

Глеб вваливается страшный — весь в кровище, глаза дикие, всклоченный.

— Где она? — рычу, хватая его за грудки и основательно встряхивая.

— Её забрали люди Ката! — выпаливает он.

— Что, блядь? — мой мозг отказывается воспринимать услышанное, сбоит, искрит. — Какого хера вообще происходит? Как они сюда проникли? Ты мой безопасник или хер собачий?

Трясу его, а хочется убивать.

— Они не проникали сюда. Караулили её на улице.

Мотаю головой — ни хера не понимаю?

— КАК! — ору. — КАК, твою мать, она оказалась на улице?

— Спустилась по пожарной лестнице из смежной комнаты.

Падаю в кресло, впиваюсь пальцами в волосы, раскачиваюсь туда-сюда.

— Глеб, — голос еле хрипит, слова идут с трудом, — объясни мне внятно, что вообще происходит. Только быстро. Очень быстро и чётко.

— Она собиралась сбежать от вас с моим двоюродным братом Вадимом Сорокиным.

— Какого хера? — продолжаю допрос.

— Они любят друг друга.

— Стоп! — вскидываю руку. — Её парень … ну, про которого она говорила … твой брат?

— Да.

— И ты всё знал? — смотрю на него в упор. Глеб не из тех, кто отводит взгляд или пытается снять с себя вину. — Про побег.

— Знал. Не всё, но был в курсе.

— Помогал им?

— Не препятствовал.

— Ну, ты и сучара! Не ожидал, братан, от тебя такой подставы!

Темников сжимает кулаки.

— Он — моя семья. А вы сами всегда говорили: семья — самое важное.

— Говорил, блядь. Но теперь она, ОНА, понимаешь, моя семья! Моя жена! Моя половинка! Какого хера твой недоносок-брат позволил людям Ката тронуть её? Если любит — должен был зубами рвать!

— Трудно кого-то зубами рвать с дыркой в голове, — зло огрызается Глеб.

И я вижу — ему не сладко. Только мне срать.

— Найди её! — требую я. — Быстро. Они не могли далеко уйти. Весь город на уши подними. Если надо — всю страну. Ты меня понял?

Глеб кивает.

— И если хоть один волосок, хоть волосок, блядь, с её головы упадёт — ты пожалеешь! Усёк! Она теперь Ресовская!

— Поисковая операция уже идёт, данные скоро будут.

— Надеюсь, — машу рукой, чтобы убирался. Откидываюсь в кресле, прикрываю глаза.

Злость клокочет внутри сбрендившей лавой. На неё. На Глеба. На этого грёбанного Вадима. На себя.

Блядь, надо было сильнее контролить! Каждый шаг, каждый вздох! Ну попадись мне, моя сладенькая! Чей-то прелестный задик будет гореть! Один побег я тебе с рук спустил. Больше не выйдет. Бегунья, бля. Запру! Привяжу! В башне заточу, если потребуется.

Внутри всё рычит. Зверь рвёт цепи и требует крушить и рвать.

Ещё нельзя. Будет тебе, друг, возможность разгуляться.

…информацию мне Глеб доставляет мне через три — ТРИ!!! — часа. Три часа белого яростного сумасшествия. Через пять выкуренных пачек сигарет. Через две бутылки виски.

Меня ничего не берёт. Не пронимает. Не торкает.

Я трезв, как стёклышко, и зол, как весь ад.

— Что значит — выставят на аукцион? — пытаюсь переварить сказанное безопасником. — Они хоть знают, кто она? Чья жена?

— Судя по всему — да, — Глеб протягивает мне трубку, — Кат на проводе.

— Ты охуел? — спрашиваю без приветствия. — Верни мою жену!

— Приезжай и купи её, — хохочет урод. — Правила одинаковы для всех, Арис.

Я знаю, почему он мстит. За Светку! Эту дуру крашенную! Да не уводил я её, она сама на меня прыгнула!

— Что, чувствуешь на своей шкуре, мажор сраный, как чужую бабу забирать? А? Как тебе?

— Я тебя убью! — отвечаю. — На куски порву! Светка твоя мне на хер не нужна была. Но ты, видимо, её хреново трахал, раз она на каждый член прыгнуть была готова.

Понимаю, что дразню и что урод может отыграться на Нике, но ничего с собой поделать не могу.

— Едем, — говорю Глебу, возвращаю трубку, в которой исходится пеной придурок Кат.

От одного вида сарая, в котором держат Нику, меня едва ли не истерикой накрывает. Как можно? Мою девочку?

Но потом включается рассудочный ублюдок и говорит, что девочке вообще-то полезно. Чтобы мозги стали на место.

Однако когда вижу её всю в синяках, в разорванном платье, окровавленную — что, блядь? кровь? вы охренели? — по хочу послать внутреннего мудака на хер, сграбастать девочку и утащить подальше отсюда.

Но Ника сама задаёт тон игре. Сама становится на колени. Сама просит.

— Выкупи меня.

И я поддаюсь искушению и выдвигаю свои требования: стать моей куклой, игрушкой, подстилкой, без права голоса и желаний… Она соглашается.

Ох, торопишься девочка, сильно торопишься. Но будет тебе урок!

…следующее испытание — сам аукцион. Какого чёрта её вообще нарядили в эти тряпки? Она же голая считай. И все эти ушлёпки лапают и трахают её взглядами.

Моя.

Пусть знает, как мне дорога.

Жду, когда цена взмоет в небесные дали.

Вот, теперь можно выставить свою. Такую, которую уже никто не перебьёт.

Распорядитель по имени Лило — потому что ОНО — уже заносит молоток. Считает вместе со мной: раз, и д…

— Удваиваю.

А тебя какой хер сюда принёс?

Всеволод Драгин перекатывается с пятки на носок, ухмыляется ехидно…

Походу, Ника тоже его знает.

Моя девочка бледнеет и начинает оседать…

Шлю на хер протокол, перемахиваю через бортик, который отделяет подиум от зала, хватаю её сантиметре от пола.

Слишком много эмоций для малышки. Не выдержала.

Прижимаю к себе, целую в холодный лоб.

Драгин отменяет ставку.

Нику отдают мне.

Спускаюсь с ней на руках, чтобы унести подальше от этого бедлама. Когда прохожу мимо Драгина. Он протягивает руку, будто здоровается. На самом деле вкладывает мне в ладонь карточку, которую я поспешно прячу в карман брюк.

Успеваю ощутить выпуклый рисунок — цветок. Лотос?

Карточка клуба «Серебряный лотос»! — догадываюсь. Это не тот клуб, куда ходят развлекаться, снимать девок и бухать. А тот, в котором богачи собираются и решают судьбы мира…

И то, что мне её вручил Драгин, под чьим контролем два военных завода, — очень плохо.

Значит, даже он не может справиться сам…