Выкупи меня

Глава 8. Цветение лотоса

Ника

Радость мгновенно сползает, и я спрашиваю, внутренне холодея:

— Этот цветок… он что-то значит?

— Это логотип одного клуба, — говорит не очень радостно Аристрах.

— И, я полагаю, не того клуба, где развлекается молодежь?

— Не того, — соглашается муж. — Ты же специалист по коммуникациям, должна знать об элитных английских клубах, где собираются исключительно джентльмены.

Киваю:

— Да, имею представление. В прошлом году на политологии мы изучали их. Я писала небольшое эссе о Бильдербергском клубе[1].

— Какая ты у меня умница! — в голосе Аристарха слышен искренний восторг. — Вот «Серебряный лотос» — что-то наподобие. Только если в западных клубах заседает действительно элита. То у нас — всякие нувориши и бывшие братки.

— Ты тоже в этом клубе? — догадываюсь я.

— И да, и нет, — признаётся со вздохом. — Всё ещё числюсь неофитом. Но, кажется, меня готовы посвятить и ввести в первую ложу.

— Значит, кто-то из моих родителей состоял в «Серебряном лотосе»? — озвучиваю догадку.

— Состоять мог только отец, — вступает в разговор Глеб. — Женщин туда не допускают.

— Видимо, отец что-то знал. Хотел сбежать и спрятать это. И… меня.

Пронзает насквозь от осознания — родители, наверное, были в отчаянии. И единственный способ, который показался им верным, спрятать меня в детском доме. А там усыновят, изменят фамилию… И всё — и следа нет от прежней Ники. И если раньше моё сердце наполнялось ненавистью, когда я думала об их поступке, то теперь — преисполнялось благодарностью. Меня спасали! Как умели! Как Глеб спасал Вадима, выстрелив в него самостоятельно.

— Такой вариант не исключён, — говорит Глеб, он встаёт и начинает нервно расхаживать по комнате, заложив руки за спину. — Но, скорее всего, твой отец перешёл дорогу кому-то очень влиятельному из этого клуба. Иногда клубную карту используют как чёрную метку. Тот, кто её получит, считай труп. Это, скажем так, «нецелевое использование» атрибутики. И за такое можно получить по шапке. И нехило. Тем борзее и влиятельнее оказывается наш враг. Что плохо.

Сжимаюсь, дрожу, ещё сильнее приникаю к Аристарху, ища тепла и защиты.

— Но почему они решили действовать только сейчас? Чего ждали больше пятнадцати лет?

— План твоих родителей удался. Тебя действительно спрятали. Говоришь, директриса рассказывала тебе, что родители погибли в автокатастрофе…

Киваю.

— Наверняка, она полагала, что тебе лучше считать их мёртвыми. И это действительно так. Знай, что они живы, но бросили тебя, ты бы ненавидела их ещё сильнее.

Да, скорее всего так бы и было. Так я, конечно, злилась, что меня бросили — как любой ребёнок — но жалела маму и папу, скучала по ним, даже иногда хотела умереть, чтобы попасть к ним на небо.

А знай, что они живы…

— А они живы?

— Не исключено, — говорит Глеб. — И хорошо прятались. Но их всё же нашли. Как и тебя. Нашли и стали действовать. — Он ловит мой взгляд, всматривается внимательно, будто душу вытягивает и спрашивает наконец: — Чем занимались твои родители? Какая у них была профессия?

Пожимаю плечами.

— Мне и пяти не было. Откуда мне знать? В детский сад, где дети рассказывают о своих родителях, я не ходила. Мы вообще жили уединённо. Вспоминаю дом и сад. Там росла самая вкусная на свете земляника. Помню, мама срезала её и ставила в букетиках, как цветы. А я эти букеты объедала. Мама почти всё время была дома. Скорее всего, просто домохозяйка. Отец много времени проводил в кабинете. Вернее, когда был дома, почти всё время там сидел. Всё что-то писал. Стучал на машинке… Часто уезжал. Иногда на несколько дней. Может быть, он был журналист или писатель? — предполагаю я.

Глеб и Аристарх соглашаются:

— Отличная рабочая версия. И журналист, и писатель мог узнать, что не следовало, о ком-то из членов клуба.

— Что же это может быть за тайна, что спустя пятнадцать лет за это собирались расквитаться с ни в чём не повинной мной?

— Этого мы пока не знаем, но будем копать, — говорит Глеб. — И для начала я навещу директрису того детдома. Элина Сергеевна любезно дала адрес.

Грустно вздыхаю и хмыкаю:

— И, конечно же, не сказала, что почтенная дама умерла пять лет назад?

— Не сказала, — цокает языком Глеб. — Но это не важно, наведаться туда всё же стоит. Тем и займусь.

Он берёт кожаную куртку, что всё это время висела на стуле, машет нам рукой и идёт к двери. И тут я спохватываюсь:

— Как Алёна? Когда можно будет её навестить? — вдруг понимаю, что по-настоящему соскучилась по старшей подруге. Да и малыша не терпится увидеть.

Глеб замирает, его губы трогает тёплая мечтательная улыбка — я и не думала, что он способен на такую, и произносит дрожащим от нежности голосом:

— Уже всё хорошо. К ней можно хоть сегодня.

И, кивнув на прощанье: мол, бывайте, всё-таки уходит.

А я остаюсь один на один с хищником, который сейчас держит меня крепко и собирается полакомиться…

Словно подтверждая мои догадки, Аристарх встаёт вместе со мной на руках и несёт меня в спальню.

Укладывая на кровать, плотоядно оглядывает.

— Помнишь, Сахарок, — скалится он, — я обещал, что накажу тебя за побег?

Холодею, поджимаю ноги.

— Но не сейчас же! — возмущаюсь.

Разве он не видит, что я вся выпотрошенная, мне сейчас не до игр и наказаний… Я просто хочу свернуться клубочком и спать. А лучше — взять клубничное мороженое и запустить какой-нибудь сериал…

Отвлечься, перебить чем-то паршивое послевкусие недавнего разговора, приглушить болезненные воспоминания.

— Именно сейчас, — говорит он.

Беспощадный, бездушный эгоист.

Ну да, я ведь его игрушка, кукла для утех… И он ещё не наигрался.

— Для наказания нам понадобится, — перечисляет он тоном, будто видеоблогер ведущий мастер-класс: — клубника, — демонстрирует мне сочную ягодку, — шоколад и лента…Выбирай, — он жестом фокусника достаёт из карманов халата две атласных ленты, — зелёная или красная? Впрочем, чего я спрашиваю — конечно, зелёная. Под глаза.

— Стоп! — шокировано спрашиваю я. — А лента зачем?

— Сейчас узнаешь, — довольно лыбится он и надвигается на меня…

Аристарх

Она спит, утомлённая наказанием… А я сижу рядом, смотрю на неё и не могу наглядеться. Разметавшись во сне, моя сахарная девочка и не представляет, насколько соблазнительна.

Позволяю себе касаться меди волос, рассыпанных по подушке, наклоняюсь и, как маньяк, вдыхаю запах — клубника, шоколад, нотки иланг-иланга…

Она вся — изысканное лакомство, которым я попировал вволю. Малышку надо было отвлечь, вернуть ко мне, в эту реальность… И мне не пришло лучшего способа, как наказать её… так невыносимо-сладко, что, кажется, она сорвала голос.

Только кого я наказывал — её или себя? Хотя, кому я вру — не наказывал, баловал. И буду впредь. Потому что она так выгибается и стонет, что у меня просто крышу рвёт… Сам не знаю, как сдержался и не взял её? Ограничился только руками и языком… Всё время в голове держал, что малышка только невинности лишилась — нельзя ей, не навреди!

А сам плавился, как шоколад, который размазывал по её нежной коже…

Мне тоже нужно было отвлечься. Создать себе иллюзию востребованности. Заглушить воющее в душе отчаяние. Там, во время разговора, я едва ли не сошёл с ума.

Она до сих пор ещё страдает о Вадиме. И если учесть, что он — брат Глеба, пусть и двоюродный, то, наверняка, стоит этих страданий.

А я? Монстр, который влез в их идиллию, разлучил, разрушил. Заграбастал себе прелесть и сладость… Только одного не учёл — купить, забрать, поработить — можно тело, а не душу. А вот как теперь мне пробраться к душе — где безраздельно царит другой, где от моего вмешательства остались лишь руины и пепел — я не знаю…

Раньше знал. Ведь судьба щедро одарила меня — деньги, внешность, отменное здоровье, положение в обществе… Этого хватало, чтобы девицы сами вешались на меня. И ни одной из них я не норовил заглянуть в душу. Хотя, не уверен, что хотя бы у одной из них была душа, а не гардеробная с дорогими брендовыми шмотками…

А сейчас? Ощущаю себя нищим уродливым бомжом-неудачником. Потому что той единственной, с которой захотелось соприкоснуться душами, мне, оказывается, нечего дать. Всё, что у меня есть и привлекательно для других, ей не нужно.

Ника…Никулечка… Сладкая моя… Сахарная… Что мне делать?

Она спит и улыбается во сне — юная, нежная, невинная. Не моя.

Наклоняюсь и целую эту улыбку… Ощущение паршивое — будто ворую. Дожился, Ресовский. У собственной жены тайком поцелуи срываешь! Скажи кому из друзей по мажорским тусовкам — на смех поднимут.

Только я не скажу. Никому. Никогда. Это слишком светло и интимно.

Выхожу из спальни, закрывая за собой дверь. Всё, что я могу сделать для своей малышки, это оградить её от угрозы. Закрыть собой от таинственного и могущественного врага, которому зачем-то потребовалось отыгрываться на маленькой хрупкой девочке.

И для этого нужно проникнуть в грёбанный «Серебряный лотос» и разнюхать всё изнутри. Только так смогу понять — кто такой и чего ему надо. Глебу в клуб не попасть, даже все ФСБшные связи не помогут. А вот меня — ждут. Сегодня ведь та самая пятница, когда лотос должен расцвести.

Морщусь от пафосности метафор и иду одеваться. Адепты «Серебряного лотоса» — как в униформе всегда: чёрные костюмы, белые сорочки, вкрапления серебра.

Упаковываю себя в дорогой «саркофаг» от кутюр и спускаюсь вниз, к уже ожидающей меня машине. Мысленно уговариваю себя не паниковать: всё должно пройти хорошо. Меня сами туда пригласили.

Впрочем, пригласил меня Драгин. А я понятия не имею — какой у него уровень посвящения и кто он там, в этом клубе, вообще. А главное, какую игру ведёт и что за роль отведена в ней мне и Нике?

К сожалению, сведений у меня — с гулькин нос. И это несказанно бесит, нервирует и дезориентирует. В клуб меня дальше прихожей не пускали — я ведь даже не неофит. А Драгин — как все оружейники — закрыт на кучу секретных замков, открывать которые — опасно для жизни. Не знаешь, где рванёт.

Адепты «Лотоса» собираются в лесу. В большом стильном фешенебельном доме. Это строение в равных долях принадлежит пятерым из высшей ложи. Кому именно — неизвестно. Парковка находится в полукилометре от здания. Водители, телохранители и прочий обслуживающий персонал остаются здесь. Дальше — за строго охраняемый периметр — пускают только причастных. Или тех, кто собирается таковыми стать.

Здесь каждый сам по себе. Идут одинокими чёрными тенями. И тем удивительнее, что меня окликают.

Драгин стоит, опершись о ствол огромного дуба, беспечно насвистывает и рассматривает свои ногти.

Когда подхожу ближе — вскидывает взгляд. Вовсе не беспечный — озабоченный, строгий, сканирующий.

— Всё же приехал, — роняет.

— Как видишь, — фыркаю в ответ, прекрасно понимая, что он вовсе не это хотел спросить. Но вокруг слишком много ушей.

Сева манит меня поближе, берёт за грудки, притягивает и шепчет в ухо:

— Поможешь мне?

— В чём именно? — чуть охренев, говорю я, пытаясь вырваться из захвата. Он отпускает, воровато оглядывается и произносит так тихо, что мне приходится читать по губам:

— Украсть серебряный лотос.

Закашливаюсь, офигев от перспектив.

— Ты головой тронулся? — шиплю.

Он хмыкает:

— Нет. Сам поймешь, когда увидишь.

Мне уже и так доходит:

— Это не метафорический образ?

— Разумеется, — продолжается наш разговор на грани шёпота, — это артефакт. Оружие. Древнее. Мощное.

Киваю — так и думал. Оглядываюсь — кажется, мы перетираем тут слишком долго, может вызвать подозрения.

— Идём, — говорю.

— Ты первый.

Он прав — вместе нельзя. Лучше не привлекать к себе лишнее внимание. Между адептами «Серебряного лотоса» во время церемоний запрещены контакты, коалиции, группы. Тут каждый сам по себе и сам за себя. Без друзей, соратников, союзников.

И только мы затеваем нечто, ломающее систему.

Ухмыляюсь понимающе и ухожу, не оборачиваясь.

Адепты по одному подходят к массивной двери, на которой извивается цветок лотоса. Венчик повёрнут так, что видна коробочка в окружении лепестков. И выглядит невинный, казалось бы, цветок — агрессивно и хищно. Будто разверстый зев чудовища. Такое растеньице слопает — косточек не оставит.

В последнее время я плотно занялся делами «РесФарм». Заодно поднаторел и растениях — их лечебных свойствах, их ядовитости, опасности. Недаром всякие там маги и чародеи в своём вареве использовали различные травы. В них и впрямь скрыта огромная сила. Так лотос у многих народов Востока — символ абсолютной красоты и чистоты. Не оттого ли его с древности применяли в косметологии: масло лотоса борется с прыщами, разглаживает морщины, омолаживает, замедляет старение… Чем не магия?

Но цветок на двери способен только убивать, пожирать, вытягивать силу. Входить в такую дверь — жутковато. Я несуеверный, и вообще не воспринимаю всерьёз всю эту магическую хреномуть, но сейчас — испытываю странный мандраж. Будь я верующим — принял бы за религиозный экстаз. А так. Не могу понять причину своего состояния. Это крайне нервирует.

Посвящённые адепты слышат пароль, произносят отзыв и проходят за дверь с цветком. Гуськом. Соблюдая дистанцию в полтора метра. Длинная очередь тянется до забора.

Замечаю высокую фигуру Драгина. Сева умудряется подмигнуть мне.

Он стоит в другой очереди. Значит, ещё не адепт, только неофит.

Я топчусь в третей — нас называют небрежным словом «неприобщённые». Шарю глазами по… коллегам (определил их для себя так) — разный возраст и, судя по тому, что мало кого узнаю, разный социальный уровень. Интересный отбор кандидатов.

Нет, некоторых я всё же припоминаю — бизнес-тусовка тесная, и рано или поздно пересекаешься с тем или иным её представителем. Но все, кто стоит вместе со мной в очереди, даже не двузначные номера во всяких там списках. А трёхзначные и четырёхзначные, да и то — ближе к концу.

Как меня занесло в их ряды?

Чем больше смотрю — а очередь двигалась медленно и печально, похоронные процессии и то быстрее — тем отчётливее понимаю: мне здесь не место.

И ещё отчётливее — я в игре. В самом её грёбанном эпицентре. И ни хера не знаю правил.

Украсть древний артефакт, который, наверняка, охраняется похлеще золотого запаса, — это полбеды. Понять бы ещё — зачем?

Драгин сбрендил и решил захватить мир с помощью супероружия? Не похоже. Выглядел, вроде бы, адекватно. Ну да, был лёгкий маньяческий блеск в глазах. Но ведь речь шла об оружии. А семья Драгиных ещё царей воинским снаряжением обеспечивала. Да и сейчас драгинские заводы обслуживают госзаказ. Включая новейшие и секретные виды вооружения. Понятное дело, что у него профессиональное любопытство взыграло… И всё-таки, темнит Сева, ой как темнит.

А, значит, какого хера я ему помогать должен? Шагу не ступлю, пока карты не откроет. В конце концов у меня в клубе своя корысть, свои интересы.

Пока размышлял — приблизилась и моя очередь.

Нам выдают мантии, как у грёбанного Гарри Поттера, и мы, всё так же гуськом, в этих балахонах проходим внутрь. Цепочкой бредём по длинному коридору. Тут три двери. За самую дальнюю уходят адепты. В среднюю пропускают неофитов — проходя в неё, Сева Драгин ещё раз оглядывается и незаметно подмигивает мне. У самой ближней нас ждёт нечто в красном плаще и серебряной маске.

Тип приветствует нас молча, пропуская в большую залу. Посреди залы — высокий пьедестал, из центра которого исходит свечение.

Когда последний проходит в зал — дверь закрывают.

И человек в маске начинает вещать:

— Сегодня вы, юнцы, увидите чудо, коему нет равных. Вы познаете мощь истинной божественности и поклонитесь ей. И когда дивный свет коснётся вас — души ваши просветятся и будут готовы к Великому Деянию.

Меня сейчас стошнит. Такую идею похерить тупым сектанством! Становится даже неловко за разыгрываемый здесь спектакль. Ровно до той поры, пока красный плащ, воздев руки горе, не провозглашает:

— Так узрите же, о, недостойные, примите и поклонитесь…

И из центра пьедестала выдвигается сияющее нечто. Огромное. Сначала кажется, что это какой-то светящийся конус, но потом — чётко вижу бутон. Медленно, опуская лепесток за лепестком, он распускается. Пока, наконец, не являет нам свою прекрасную суть, совершенную, как сама божественность…

И мы все, как один, падаем на колени, тянем руки, желая прикоснуться, познать и никогда не выпускать сокровище…

Душу заполняет бездумное и безмерное, как сама вселенная, ликование. И понимание — ты один из немногих, кто видел его.

Цветение серебряного лотоса.

Кто ощутил на себе его мощь.

Кто склонился, признав его власть над тобой.

Я полностью порабощён и абсолютно счастлив, как никогда прежде…

[1] Бильдербергский клуб — неофициальная ежегодная конференция, состоящая примерно из 130 участников, большая часть которых являются влиятельными людьми в области политики, бизнеса и банковского дела, а также главами ведущих западных СМИ. Вход на конференцию возможен только по личным приглашениям.